Это оказался Барнадин. Расслабленный и улыбающийся высокий, сухопарый Барнадин стоял передо мной с таким холодным и застывшим взглядом, что не оставалось сомнений: он сулит смерть.

– Увы, нет. Я, как ни печально, прекрасно осознаю, что здесь происходит. – Происходящее было мне не по душе, но я действительно осознавала его. – Вы постарались, чтобы ваш голос звучал почти как у князя Эскала-старшего, и заманили меня сюда с намерением убить.

– Нет, он этого не сделает. – Призрак с уверенностью указал на Барнадина. – Он – мой личный страж. Он поклялся защищать меня и моих родных. Более чем однажды он спасал мне жизнь, так же как я спасал жизнь ему.

Не будь я так погружена в свои мысли, пытаясь воссоздать картину трагедии, когда услышала зов из башни, то, конечно, поняла бы, что до меня доносится не голос покойного князя. И не пошла бы на этот голос, а бросилась к Кэлу, чтобы поделиться своими подозрениями.

– Он спасал вам жизнь, только чтобы забрать ее, – с жалостью сказала я Эскалу-старшему, который так искренне верил в преданность Барнадина, что было ясно: его сердце вот-вот будет разбито предательством, даром что оно уже не бьется.

– Вероятно, лучше было бы, чтоб малыш Кэлли женился на тебе и вы наплодили полоумных детишек. Прекрасный способ лишить эту семью власти.

Некогда красивые одежды Барнадина оставались все такими же истрепанными и покрытыми винными пятнами, каштановые волосы – поредевшими, но глаза больше не метались по сторонам и не были налиты кровью от пьянства, а по-прежнему небритый подбородок мог бы поспорить неподатливостью с бетонными римскими акведуками.

Почему-то меня не удивило, что убийцей оказался Барнадин, но я оказалась не готова к ситуации, при мне был лишь подаренный Кэлом клинок, да и тот на лодыжке.

– Да, мы с Кэлом во весь опор мчимся к свадьбе, и, если вы считаете меня сумасшедшей, это определенно будет самым лучшим…

Все так же улыбаясь, Барнадин покачал головой.

– Зачем вам это? – Наверное, я знала ответ, но все равно должна была спросить.

Улыбка исчезла с лица Барнадина.

– Затем, что, может, ты и катишься кубарем в адскую бездну безумия, но это падение привело тебя слишком близко к истине.

– К догадке, что это вы прикончили князя Эскала-старшего? Что вы – убийца, вонзивший нож в его сердце?

Призрак снова бросился на защиту Барнадина.

– Это невозможно! Во время восстания он сражался бок о бок со мной. И всегда бросался вперед, принимая на себя предназначенные мне удары, защищая от самых фанатичных атак. Не будь Барнадина, Вероной сейчас правили бы Аквасассо!

Я кивнула, мол, слышу вас, и заговорила с Барнадином, выворачивая сказанное по-своему.

– Вы бились рядом с князем Эскалом и завлекали его в гущу каждой битвы, надеясь, что там он найдет свой конец. Чтобы сдержать свою клятву, вы пытались убить его чужими руками.

Призрак настаивал:

– Нет, женщина, послушай же. Он…

Барнадин перебил покойного князя, которого все равно не слышал.

– Я бросался в самое пекло, в самую гущу каждого боя, зная, что он воспримет это как вызов, и мы сражались спина к спине, будто братья, защищая друг друга от атак врага. Я поклялся, что его кровь обагрит землю, даже если для этого мне придется погибнуть. Но мы вопреки всему побеждали. Мы всегда брали верх. Мы заслужили грозную репутацию, благодаря которой никто больше не рискнул бы восстать против дома Леонарди, пока жив князь Эскал. – Теперь его дыхание походило на предсмертные хрипы. – Один я стоял посреди поля боя, на котором мы одержали славную победу, и знал, что сдержал один обет, но нарушил другой.

– Но почему? – Призрак явно был вне себя от горя и ничего не понимал.

Раньше я едва-едва подозревала, в чем дело, но теперь знала истину. Внимательно наблюдая за обоими мужчинами, я сказала:

– Потому что брат Камилло – больше чем просто монах, к которому благоволит ваша семья. Он – ваш племянник… и сын князя Эскала-старшего.

– Это неправда! – возразил призрак.

Вид у него стал настолько расстроенный, настолько ошеломленный, что я постаралась говорить с ним очень мягко.

– Князь, брат Камилло не похож на вашего первенца Эскала, но очень похож на вас.

Призрак поднял руки, будто желая закрыть свое бесплотное лицо.

– Это невозможно.

– Всей Вероне известно, что Кэлли тебе не по нраву, – шагнул ко мне Барнадин. – Он хитростью втянул тебя в эту помолвку. Ты не хочешь за него выходить.

Умирать я тоже не хотела. Я отступила на шаг.

– Чтобы заметить это сходство, мне потребовалось время и возможность немного понаблюдать со стороны. Князь, неужели вы обесчестили сестру Барнадина?

– Конечно, нет! – Вид у призрака стал оскорбленный, в нем явно кипели эмоции. – Я бы ни за что не опозорил Барнадина или его семью.

Барнадин снова подался вперед.

– Тебя уже и так терзают меланхолия и безумие. Почему бы тебе не облегчить мне задачу и не броситься вниз с башни?

Покойный князь смотрел на своего бывшего стража ошеломленно и обескураженно. Он явно не верил своим глазам.

– Обесчестить сестру Барнадина значило бы злоупотребить верховной властью, и за такой поступок я мог бы лишиться всего. К тому же так оскорбить человека, который прикрывает мне спину, было бы просто глупо.

Это прозвучало настолько логично, что я призадумалась. И переключилась на Барнадина.

– Князь говорит, что не делал этого. Ваша сестра – она кто?

Барнадин остановился, и его лицо исказилось страданием.

– Для мира она мертва.

– Кем была ваша сестра? – Мужчины не любят говорить о неприятных событиях, поэтому приходится быть терпеливой. Готовой к тому, что истина будет открываться с мучительной медлительностью.

– Нежная Елена, наш цветочек, самая юная в семье, запоздалый плод родительской любви. Она была благословением, такая хорошенькая, скромная, счастливая дева, наполнявшая радостью наши сердца. Я был самым старшим, одним из двух сыновей, которым на роду было написано, как и нашему отцу, сражаться за дом Леонарди. С первых дней Елениной жизни я с одобрением слушал разговоры родителей о ее будущей судьбе. Чистота сестры озаряла ее будто золотым светом, и она собиралась принести обет Христовой невесты. – Голос Барнадина охрип от чувств. – Мы всегда это знали. Всегда.

– Вам это ни о чем не говорит? – спросила я призрака.

– Не припоминаю никаких Елен. Ни золотого света чистоты, ни… – Он запнулся так внезапно, что стало ясно: он вспомнил… что-то.

Барнадин продолжил свои воспоминания.

– Елена молила, чтобы перед монастырем ей дали вкусить прелестей жизни.

Я вглядывалась в лицо князя.

– Прелестей?

– Речь не шла ни о чем неподобающем! – Барнадин прижал руку к груди, словно пытаясь унять боль в сердце. – Просто балы и приемы, вихрь веселья, светская жизнь Вероны.

Кажется, мы приближались к сути дела.

– И куда вы ее возили?

– В тот день отмечался праздник святого Петра Веронского. Утром весь город молился. Молился я, молилась Елена, молилась наша семья. А вечером на улицах кутили. Вся Верона надела маски, чтобы смеяться, выпивать и… развратничать.

Князь отшатнулся, казалось, он вот-вот сползет по стене на пол, вместо того чтобы раствориться в ней, как обычно. Казалось бы, забавно, да вот только ничего забавного в этом не было. Мы предстали перед лицом трагедии брата и сестры, мужа и жены, запретной любви, смерти и убийства, прошлого и настоящего, повторявшейся снова и снова.

Теперь князь узнал всю правду. Теперь, когда было уже слишком поздно.