Дожидаясь, когда исчезнувший в стене призрак вернется, я обращалась к Барнадину.

– Маскарад плохо подходит для юной барышни. Люди закрывают лица, чтобы обделывать свои неприглядные делишки.

– Знаю. – Барнадин хищно обернулся ко мне. – Думаешь, я этого тогда не понимал?

Я легко поняла логику молодого Барнадина.

– Но иначе ее невинное лицо было не скрыть от любопытствующих глаз?

– Вот именно. Ты соображаешь.

– Да. Подеста тоже бродил в ту ночь по улицам?

– Уж конечно! Князь Вероны Эскал-старший, который тогда был вовсе не стар.

– Да, он был в расцвете лет – и по вашей милости никогда не постареет.

– Я сделал то, что требовалось. – Его взгляд и голос оставались бесстрастными. – И намерен поступать так же и впредь.

«Рози, заставь его мысли вернуться к той давней истории, – мысленно посоветовала я себе. – Постарайся не напоминать, с какой целью он тебя сюда заманил, иначе погибнешь».

– А юная Елена знала, кто он? – спросила я.

– Конечно. Он ведь был подестой. А я даже не догадывался, что сестра наблюдает за ним издалека, покуда он разгуливает по городу и разговаривает с народом. Она слышала, как я о нем отзываюсь. Я был горд служить личным стражем князя, в самых восторженных выражениях превозносил его благородство, его умение владеть шпагой и то, как он скорбит, потому что его жена не может родить ему еще одного ребенка. – В голосе Барнадина явно слышалось презрение, только вот к кому? К себе или к князю?

– Вы восхищались им, а следом за вами и она.

– Я расписал его честность и отвагу в самых ярких красках.

Это действительно было трагедией. Для Елены. Для князя. И особенно для Барнадина, который поддался на мольбы сестры и теперь вынужден жить с горькой истиной: его потворство разбило сердце младшей сестре, всем остальным членам их семьи и даже уязвимому и оставшемуся в неведении Эскалу-старшему.

– В ту ночь Елена ускользнула из-под вашей опеки? – Теперь я строила предположения, основываясь на том, что мне было известно.

– Она незаметно исчезла в этом буйстве музыки и танцев. Я искал ее в толпе, но кругом крутилось столько масок! Демонов и чертей в красном и черном. Кокоток и дам в перьях и фальшивых драгоценностях. Сестра не хотела, чтобы я ее нашел, но…

– Она нашла князя, потому что была влюблена. – Я глянула на стену, в которой исчез призрак человека, о котором мы вели речь. Где же он? Почему не возвращается? Не то чтобы он мог как-то помочь мне физически, но, вероятно, сумел бы направить разговор в нужное русло и помочь мне избежать этой гнусной ловушки.

– Он лишил ее невинности, разрушил ей жизнь, разбил сердца наших родителей…

– Я знаю, что все это правда и что князю ни в коем случае не следовало бы нарушать святые брачные обеты, однако редкий мужчина способен сопротивляться желаниям плоти, даже если его жена способна их удовлетворить, а ведь Элеанора, к великому сожалению, не могла.

– Да плевать я хотел на князя Эскала и его вынужденное воздержание!

– Хоть я и знаю, что вам ненавистны любые возражения против ваших планов мести, вы ведь сами сказали: само присутствие Елены на маскараде, кишащем демонами и куртизанками, ввело князя в заблуждение относительно ее положения в обществе.

Хотелось бы мне дотянуться до своего стилета, но куда важнее было не прерывать зрительный контакт с Барнадином, ведь то, как он за мной наблюдал, говорило, что передо мной воин во власти холодной решимости, волк в человеческом обличье, преисполненный желания калечить и уничтожать.

– Он не знал, что она целомудренна. А если она к тому же приласкалась к нему и дала понять, что не прочь…

– Заткнись. Заткнись. Заткнись-заткнись-заткнись! – Барнадин крепко зажмурился, зажал уши руками и согнулся пополам, будто наелся рыбы, которая слишком долго пролежала на солнышке и стухла.

Вот с чего бы мне его жалеть? Он заманил меня сюда, чтобы прикончить.

Но все же я не могла не сочувствовать ему и синьорине Елене. В нашем обществе уважают лишь добродетельных женщин, прочее не имеет значения, в этом я убедилась на своем опыте. Для девственницы Елены шагнуть навстречу мужчине, причем, как ей было известно, женатому, и соблазнить его означало ввергнуть себя в адское пламя. В тот миг ее участь была решена. И даже сам князь не знал, что у него есть сын, ведь его определенно потряс рассказ Барнадина, где и когда произошло событие, которое привело к появлению этого ребенка на свет.

Передо мной стоял человек, виновный в падении Елены. Я заговорила медленно и громко.

– Для чего вы сейчас здесь?

– Став княжеским стражем, я дал торжественный обет защищать своего господина, подесту Вероны, от любых напастей. Потом он опозорил мою сестру, она понесла ребенка. Чистая юная девушка произвела на свет младенца, отцом которого был тот самый человек, которому я служил. Младенец родился в атмосфере позора и тайны. Я должен был как-то уравновесить чаши весов и одновременно отомстить за семью, за сестру – деву, которая так утешительно выделялась среди нас сострадательностью и благочестием. – Барнадин дрожал, будто его сердце могло вот-вот выскочить из груди.

– Князь безгранично доверял вам, и все же вы убили его, отца ребенка Елены, человека, которого поклялись защищать. – Барнадин шагнул в мою сторону, и я продолжила, торопясь сказать все нужные слова: – Призрак князя рассказал мне, что кто-то пришел в его комнату. Убийца, так он сказал.

– Да. Да! – Барнадин изобразил восхищение. – До чего ж хорошая догадка!

– Это не догадка. Я знаю обо всем от князя. Он сказал, что его опоили так, что он не смог удержать свою шпагу, которая выскользнула у него из пальцев.

Похоже, бывший страж растерялся.

– Этого никто не видел. Откуда ты знаешь?

Я не собиралась снова талдычить ему про призрак князя. Лучше уж не оставить от его сомнений камня на камне, пустив в дело факты.

– Убийца забрался на кровать, и князь клянется, что после этого вытащил из-под подушки нож, нанес удар, и нож обагрился кровью.

Барнадин судорожно втянул в себя воздух.

– И правда. Убийца был ранен.

– Но не вы.

– Не я. – Он откинул с потного лба прядь волос. – Я поручил это своему брату. Джейми был способным воином, даром что молодым. Хоть он тогда еще никому не пустил кровь, но молил позволить ему внести вклад в спасение чести нашей семьи, вот я и подумал…

– Вы опоили князя и потому ожидали, что у брата, хоть он и неопытный, не возникнет трудностей, а вам не придется запятнать себя клятвопреступлением. Но князь собрался с силами и…

– И Джейми заколебался, – подхватил Барнадин. – Одно дело – уметь обращаться с ножом или шпагой, и совсем другое – вонзить клинок в чье-то сердце и смотреть, как из человека вытекает жизнь, чтобы никогда уже не вернуться.

Я кивнула. Я знала это и по собственному мрачному опыту, и по опыту Биасио.

– Князь Эскал был хорошим подестой, Верона его любила. – Бывший личный страж вытер нос рукавом. – Джейми знал его и неплохо к нему относился.

– И от этого ему было вдвойне тяжело. – Ну и ну. Мне стало жаль юного, плохо подготовленного убийцу. – Князь сказал, что столкнул нападавшего с кровати после того, как ударил ножом.

Madre de Dios, отчего же не возвращается призрак? Помощи от него ждать, конечно, все равно не приходилось, но оставить меня одну наедине с его убийцей, с человеком, напавшим на нонну Урсулу, прикончившим Паскету и собиравшимся сделать то же самое со мной… мне пригодилась бы поддержка князя, и я не понимала, где его носит.

– Джейми упал на пол. Я подхватил его. Я видел кровь у него на ребрах. Совсем немного крови. Я не сообразил, что тесный камзол не дает ей пролиться. – Барнадин оттянул ворот и уставился в никуда, будто опять переживая этот момент. – Он стащил с себя шарф и прижал к ране. Потом сунул мне маску и махнул в сторону кровати, чтобы я завершил то, с чем он не справился, и довел месть до конца.

– Итак, вам все же пришлось убить того, кого вы поклялись защищать. Пришлось нарушить свой обет и обречь себя на ад. – С каждым словом мой голос становился все громче. – И толкнули вас к этому не победа и мир, в которые вы внесли вклад своим мужеством. И не рождение младенца, сына сестры, которому предстояло расти непризнанным, в безвестности.

Барнадин издал глухой звук, словно каждая моя фраза била его под дых.

– Вы сделали это, узнав, что, пока ваш незаконнорожденный племянник растет в францисканском монастыре, обреченный стать монахом, княгиня Элеанора понесла ребенка, которого ждут многочисленные почести, роскошь и привилегии, ведь это дитя спасителя Вероны. Пламя мести разгорелось от понимания, что князь станет еще счастливее, в то время как ваша обесчещенная сестра лишилась всего. – По реакции Барнадина я поняла, что не ошиблась в своих предположениях. Убитый горем брат уже не боролся в нем с рыкающим волком. Волк победил, и передо мной предстал бешеный, разъяренный, расчетливый и смертоносный хищник.

Мне снова дорого обходился мой фатальный недостаток: привычка высказывать вслух обоснованные, логичные, неподобающие даме мысли. Барнадин устремил на меня дрожащий палец.

– Ты – гнойная язва на лике женственности. Умная девица отвратительна Господу.

– Однако наш всемилостивый Господь создал меня такой, какая я есть. – Я говорила успокаивающим тоном, стараясь усмирить проснувшегося в человеке волка.

– Наш всемилостивый Господь прислал меня сюда с миссией стереть тебя с лица земли. Или, вернее, – он заглянул за парапет, – сбросить тебя на землю, чтобы ты стала с ней единым целым.

Он знал, что собирается сделать, что всегда собирался сделать, а я знала, что после такого падения мне ни за что не выжить. И противостоять Барнадину я не смогу: хотя тот отощал и усох, а его руки дрожали от беспрерывного пьянства, он все же оставался сильным мужчиной, опытным в рукопашных сражениях.

Этот солдат изменил историю Вероны. Из-за того, что он совершил, Кэлу пришлось слишком рано прийти к власти, превратившей его из нахального импульсивного мальчишки в обремененного тяжкими обязанностями мужчину. И вот теперь Барнадин стоял передо мной, готовясь убить меня, тем самым вновь пустить судьбу Кэла в иное русло. Я была обречена – если только не сумею заставить этого человека обратиться к его последнему преступлению, чтобы он, возможно, вспомнил не о гневе, а о долге.

– Убив князя Эскала, вы отомстили за поруганную добродетель сестры. Когда княгиня Элеанора умерла, не вынеся скорбей вдовства, вы уничтожили счастье его семьи. Почему же вы снова взялись за свое? Из-за ритуала княгини Урсулы, которая сказала, что вступила в контакт с духами? Какова ваша новая цель? Спасти собственную шею? И ради этого вы попытались убить старую благородную даму?

– Я не хотел причинить вред княгине Урсуле. Она была ко мне добра. – Он расправил плечи и заявил: – Но когда она пригрозила вывести меня на чистую воду, то вынудила на нее напасть.

Ну конечно! Разумеется, не его вина, что он жестоко, едва ли не до смерти избил старую княгиню, она сама в этом виновата! Она, а Барнадин – вовсе не двуличный хорек, а невинная жертва обстоятельств!

– А Паскета? – спросила я.

Взмахом руки он отмел напоминание об этом жестоком убийстве.

– Всего лишь женщина и служанка. Она вообще не имеет никакого значения.

– Зачем тогда было забивать ее до смерти?

– Эта тупая паскуда в юбке сопротивлялась.

Я сглотнула. Я тоже носила юбки и сопротивлялась. Сейчас я противопоставляла ему слова, но при необходимости в ход пойдут кулаки, зубы и стилет. Умереть от побоев – страшная участь, достойная седьмого круга дантовского ада. Постаравшись не думать об этом, я пустила в ход свои новообретенные знания.

– Князь Эскал взял, что ему предложили, поскольку не знал, к какой семье принадлежит Елена. Возможно, он раскаялся, поняв, что она была невинна?

– Чувство вины, раскаяние… при чем тут все это? Потом он пытался ее разыскать. Просил меня помочь. Меня! – Барнадин несколько истерично расхохотался и заговорил так, будто перед ним стоит сам покойный князь: – Слишком поздно что-то менять, Эскал!

– Его здесь нет. – Ой, Барнадину не нужно бы это знать.

– Правда? – протянул он. – И куда же он делся, этот твой воображаемый князь?

– Вы же сами к нему обращались, разве нет? – сказала я и отметила: «Удачная шпилька, Рози. Но не ко времени».

– И где сейчас мой князь-прелюбодей? – Барнадин огляделся, делая вид, что его ищет. – Где твой друг и наставник, когда ты так в нем нуждаешься?

Надо было попытаться вернуть разговор к Барнадину и его преступлениям.

– Какая разница, тут он или нет? Вы убили его так же, как пытались убить княгиню Урсулу. Эскал-старший теперь в мире духов и не способен повлиять на живых.

– Он бросил тебя, так? Не хочет беспомощно наблюдать, как я тебя убиваю, – злорадно хмыкнул Барнадин. – Но раньше, я знаю, он никогда не был трусом, так что признай – ты просто все выдумываешь. Призрака князя не существует.

Призрак существовал, и мне было необходимо, чтобы он шпынял меня, ныл и объяснял, как справиться с его свихнувшимся воином.

– Вы хотите меня уничтожить. Зачем? Что у вас за план?

– Я намерен уничтожить дом Леонарди.

Мне очень не хотелось задавать следующий вопрос, не хотелось тыкать пальцем в зияющий изъян вендетты Барнадина, вообще не хотелось, чтобы разговор принимал такое направление, но время мучительно утекало, и я была вынуждена действовать, чтобы не присоединиться к князю Эскалу в его блужданиях по дворцу, а потому спросила:

– Но почему я? Если вы хотите извести род Леонарди, почему бы не убить моего жениха? Княжна Изабелла – всего лишь женщина, выйдя замуж, она станет носить фамилию мужа. Будущие поколения Леонарди могут произойти лишь от Эскала-младшего. Почему вы не убьете его?

Барнадин колебался на секунду дольше, чем следовало бы.

– Ах вот оно что! – погрозила я ему. – Вот в чем дело! Вы просто трус с заячьим сердцем, в точности как я подозревала! Вам не справиться с Кэлом.

– Я могу с ним справиться! Я учил его воинскому мастерству, когда он еще не оперился. – Барнадин шагнул ко мне. – Мне известны приемы, о которых он и не подозревает!

– Кэл не живет, как свинья, в грязи и позоре, не барахтается в багровом океане вина. Он молод, здоров, полон сил. – Я махнула в сторону лестницы.

Барнадин покосился туда, словно опасаясь, что я вызову сюда жениха одним мановением руки. Увы, с этим мне не повезло. Бывший княжеский страж провозгласил:

– Я не боюсь встретиться с ним на поле битвы. Во время недавней смуты я прикрывал его спину и берег от беды.

– Почему? – На ум мне пришел единственный вывод. – Потому что в случае чего охрана Кэла просто выпотрошила бы вас.

– Марцелл подозревает всех и каждого, – угрюмо буркнул Барнадин.

– В особенности человека, у которого руки-крюки и который едва может держать шпагу?

Барнадин сжал и разжал пальцы.

– Я не так немощен, как изображал.

– Вы – трус и лжец, негодяй, напавший на старую женщину, лежавшую в собственной постели. Чтобы себя обезопасить, вы пресмыкаетесь в грязи и отбросах. От вас так и смердит предательством!

– Имя моего рода обязывает…

– Вы уже убили одного хорошего человека ради чести семьи, нарушив при этом клятву защищать своего князя. Кэл – еще один хороший человек, который уважает вас, несмотря на случившееся с его отцом. – Я понизила голос до угрожающего рычания. – Признайтесь, Барнадин, как долго вы следили за Кэлом, надеясь подметить в нем какую-то дурную черту, поймать его на дурацкой ошибке или найти любую другую причину, чтобы его прикончить? Однако он – подеста, который подарил вашей любимой Вероне славу и порядок.

– Его дурацкая ошибка – это ты. Ты отвлекаешь его от дел. Его острый глаз больше не следит за каждой стороной жизни его народа, его города. Он зациклился на тебе и твоих прелестях.

– Если верить Кэлу, – огрызнулась я, – прелести у меня всего две, и обе упакованы в лиф!

– Что? – Барнадин, скажем мягко, смутился.

Я поспешила перейти в наступление.

– Ведь в конечном итоге вовсе не род Леонарди виноват в падении синьорины Елены, и вам известно, кто за это ответственен, ведь так, Барнадин? – Я надвинулась на него; пожалуй, и глупо, но у меня была надежда застать его врасплох, и он действительно отступил на шаг. – В ответе тот, кто привел ее на маскарад. Хороший брат не внял бы наивным мольбам и убедил свою прекрасную невинную сестру остаться дома, в безопасности, но вы вовлекли ее в дикую вакханалию. Ее, юную деву, которая всегда чувствовала, что за стенами, в которых она заключена, есть жизнь, и воспользовалась моментом, чтобы вкусить свободы, побыть той, кто она есть на самом деле, а не играть роль, навязанную вами и всей вашей семьей.

Пока я говорила, краска заливала его шею, его щеки, его лоб.

– Ах ты сука!

«Он лжет самому себе, – пронеслось в голове. – Скажи ему правду, но не так жестко».

– Мне жаль, что Елена мертва для мира, Барнадин, но ваши преступные намерения этого не изменят.

У моих действий могло быть два результата: либо Барнадин осознает, что не может убить меня, ни в чем не повинную женщину, и отступит, либо решит, что еще одно убийство ничего не изменит на пути, ведущем в ад.

Он выбрал ад.