Удар об пол привел меня в сознание и напомнил о моих ранах, забытых в радостной суете вокруг новорожденных и маме. Будто издали доносился плач младенцев, мужские голоса, что-то говорила встревоженная мама, но в глубине души я понимала, что все уже в порядке, и уступила своему телу, которое требовало отдыха.

Проснулась я у себя в спальне, когда стены коснулись первые лучи восходящего солнца, и стала осматривать себя из-под полуопущенных век.

Лицо пульсировало. Под ночную рубашку были засунуты полотенца, потому что у меня раньше времени начались месячные. Тело казалось сплошным синяком. Но в целом, учитывая случившееся вчера, жаловаться было грех.

Ведь накануне меня разбудили еще до рассвета сообщением, что нонна Урсула ранена.

Я сходила в лавку брата Лоренцо, приготовила лечебное снадобье и отнесла его во дворец.

Потом часами сидела с княгиней, дотрагивалась до нее, разговаривала с ней.

Утешала княжну Изабеллу и помогала ей советами.

Поднялась на башню в поисках призрака покойного князя, но вместо него встретила своего Единственного и Неповторимого Лисандра, который оказался вдобавок Гениальным Изобретателем, устанавливающего светильники на четыре вертикальные стойки по ее углам – просто фаллические символы какие-то! Слава Богу, он меня покормил и продемонстрировал свои светлые намерения.

Затем нас в довольно интимный момент обнаружил мой жених князь Эскал, которому не понравились наши взаимные дружеские подначки, но я тревожилась о нонне Урсуле и поэтому не сразу поняла, насколько серьезно его беспокойство.

Я спустилась с башни и лечила раненых соратников князя, а потом и его самого.

Ужаснувшись состоянию дворцовой кухни, я прихватила с собой в качестве мускульной силы Марцелла, который казался прямо-таки воплощением недовольства, изменила там все, а потом своими руками приготовила вкусный суп, чтобы накормить людей.

Сходила в сад, собрала ароматных трав и цветов в надежде вернуть к жизни нонну Урсулу, а еще пережила несколько тревожных моментов в обществе брата Камилло, который до тех пор был для меня воплощением праведности, благопристойности и готовности помочь.

Вернувшись в покои вдовствующей княгини, я обнаружила там жениха и княжну Изабеллу, они приговаривали остатки моего супа, а Кэл вдобавок критиковал меня… Нет, ну серьезно, что с ним не так? Потом я пустила в ход свои пахучие травы, пытаясь привести в сознание нонну Урсулу, но потерпела поражение, расстроилась и более-менее пообещала князю не покидать дворец, пока он со своими людьми будет усмирять дисциплинати, затеявших в городе бунт. Ну какой идиоткой нужно быть, чтобы в такую ночь отправиться на улицу?

Как раз такой, как я.

Я переговорила со Старой Марией, поняла, что Паскета исчезла, но мне не удалось даже начать расследование, потому что пришла нянюшка с новостями от мамы, синьоры Джульетты, которая отчаянно во мне нуждалась. Оставив при нонне Урсуле и княжне Изабелле охрану, мы с Томмазо и нянюшкой отправились домой, но… в общем, вы помните, что тогда случилось. Я вот определенно помню, причем слишком уж детально.

И я приняла у мамы роды, помогла появиться на свет своим братьям.

Прижав ладонь к животу, я попыталась подняться с подушек.

Чья-то рука скользнула мне под спину, поддержала, я повернулась и в потрясении увидела перед собой строгое лицо князя Эскала. Вероятно, я еще не совсем пришла в себя, потому что улыбнулась, не стала возражать против его помощи и сказала:

– Приветствую вас.

Я была слабая, но живая, он тоже оказался живым. Какое счастье!

Суровые губы князя не улыбались, конечно нет. Ему вообще редко удавалось приподнять уголки рта, он с трудом понимал, как это делается, но его глаза потеплели.

– Позвольте вам помочь.

Другие люди взбили мои подушки, и он опустил меня на них так аккуратно, что я почти не почувствовала боли. Почти. А потом коснулась его покрытого темной щетиной подбородка.

– Вы победили.

– Разумеется. Ваша отвага и светильники Лисандра рассеяли бунтовщиков, мне с моими людьми оставалось только разобраться с последними безумными последователям Ваала. А настоящие дисциплинати, флагелланты, вышли из городских ворот, по-прежнему пылая своим благочестивым рвением. – Он поднес к моим губам кружку с жидкой овсянкой на мясном бульоне. – Их предводитель говорил о темном ангеле Ваале, который присоединился к ним в пути и подчинил многих своей воле. Главный флагеллант не считает себя виновным в том, что привел его в Верону, но заверил меня, что благодаря вашему вмешательству Бог свершил свое правосудие над этим демоном.

– Мне бы хотелось, чтобы в будущем все обходилось без моего вмешательства.

– Да, так будет лучше всего.

– Как нонна Урсула? – Наверняка князя не было бы здесь, если бы его бабушка скончалась, ведь так?

– Очнулась. – Он не улыбнулся, но так и лучился радостью. – Пришла в себя, пьет, ест, спит.

Я коснулась рукой сердца.

– До чего хорошая новость! Она помнит, что с ней случилось?

– Она не может говорить.

Какое разочарование!

– Нужно время. Речь вернется. – Должна вернуться! – Как ваше плечо?

Он шевельнул упомянутой частью тела.

– Хорошо. Сражения пошли ему на пользу.

– Кто бы сомневался! – Я опустила веки всего на миг, но, когда снова открыла глаза, стоял белый день, а на месте Кэла сидел Лисандр, держа на руках крошечного спящего младенца.

Благосклонный читатель, если вы на самом деле читательница, то, наверное, можете догадаться, о чем мне подумалось при взгляде на эту картину.

Новорожденное дитя, доверчиво уснувшее в полной безопасности у теплой мужской груди. Одна миниатюрная ножка с мягкими пальчиками высунулась из одеяла, и Лисандр засуетился, стал снова закутывать ее, покачивая, поглаживая и тетешкая моего братишку. Смотреть, как он держит на руках этого милашку, этого прелестного малыша… даже если бы я до сих пор не была влюблена в Лисандра, сейчас наверняка не устояла бы.

Хотя… двое мужчин, один за другим, побывали в моей спальне… Чем это таким меня напоили дома, что мне мерещатся подобные картины?

Лисандр заметил, что я смотрю на новорожденного.

– Такой малюсенький! – благоговейно произнес он.

Может, это мне все-таки не мерещится? Может, я гляжу на очередное привидение? «Не смей даже думать об этом, Рози!» – велела я себе.

– Он был бы крупнее, если бы провел еще два месяца в материнской утробе. – Такие слова мог бы произнести брат Лоренцо, но мне совершенно не хотелось, чтобы Лисандр вспоминал о нем, когда смотрит на меня. – Как его назвали?

– Адино! – выкрикнул Чезарио.

Младенец даже не шелохнулся. Он уже успел привыкнуть к громким, полным жизни голосам Монтекки. Я посмотрела в ту сторону, откуда прозвучали слова Чезарио.

Ага, вот, значит, как объясняется присутствие мужчины в моей спальне. Просто в ней вдобавок столпились, глядя на меня, все младшие члены нашей семьи и папа. Мы с Лисандром были вовсе даже не одни.

– Адино означает «украшение», – добавил Чезарио. Он с безмятежностью старшего брата прижимал к своему плечу младенца номер два. – А этого зовут Эфрон, что значит «двойное благословение».

Я осторожно, чтобы уберечься от боли, засмеялась.

– Идеально. Можно…

Лисандр встал и положил Адино мне под бок. Я обвила его руками и глухо протянула:

– Вы только посмотрите! – На глаза у меня навернулись слезы.

– Рози, тебе что, не нравятся наши малыши? – пораженно и озабоченно спросил Чезарио.

София слегка подтолкнула его.

– Она плачет от счастья.

– Глупость какая, – сказал Чезарио.

– Это девчоночьи штучки, – добавил Лисандр.

– А-а. Va bene. – Чезарио принял объяснение Лисандра, хотя после слов Софии счел мою реакцию глупой. Он вообще смотрел на моего Единственного и Неповторимого с обожанием, как на героя, и глаза его были раскрыты широко-широко.

Я посмотрела на отца.

– Как мама?

– Неплохо. С ней нянюшка. Она рвалась с тобой повидаться, но повитуха не велела ей вставать с постели.

– Я сама к ней завтра схожу.

Папа забрал Эфрона у Чезарио и положил рядом с братом-близнецом.

– Вместе они лучше спят.

Остальные дети подошли еще ближе. Я потрогала наморщенные лобики младенцев, их маленькие подбородочки. Все остальное было завернуто в несколько одеял.

– Они здоровы? – спросила я. – Сосут грудь?

Папа кивнул.

– Брат Лоренцо сразу же пришел их крестить и сказал, что это просто чудо. Они слишком маленькие, но без труда дышат и так и тянутся к соскам.

– Каждый из них – чудо, – согласилась я. – Не знаю, как нам их отличать.

– Они оба похожи на дедушку Монтекки и будут меняться, подрастая. – София погладила Эфрона по голове. – Это наш винодел. А Адино, – она погладила второго малыша, – будет изобретателем, как Лисандр.

– Это я хочу стать изобретателем, как Лисандр! – заявил Чезарио.

– Я думала, ты хочешь стать великим фехтовальщиком, как папа, – возразила Эмилия.

– Я стану великим фехтовальщиком-изобретателем! А ты просто завидуешь, потому что девчонка и не сможешь стать ни тем ни другим.

Папа вздохнул и развел их в разные стороны.

– Ладно, поцелуйте Рози, и пойдем кормить зверушек.

– Каких зверушек, папа? – удивился Чезарио.

– Вас, зверушки мои.

Сестры и брат выстроились в очередь, от младшего к старшей, и каждый поцеловал меня в лоб. Эмилия шепнула:

– У тебя отличный синяк под глазом.

Катерина прижалась своей щекой к моей и замерла так на одно бесконечное мгновение.

– Мы так за тебя боялись!

Лисандр стоял в очереди предпоследним, перед папой; поскольку папа наблюдал за происходящим, он не стал меня целовать, лишь коснулся моей щеки.

– У тебя действительно отличный синяк под глазом, – подтвердил он, взял на руки Эфрона и вышел с ним из спальни.

Папа поцеловал меня в лоб, кивнул с одобрением.

– Этот синяк – знак воина, но мы и без него не сомневались, что у нашей старшей девочки отважное, любящее и верное сердце.

Он подхватил Адино, крошечная мордашка которого сморщилась, будто ему не хотелось покидать такое нагретое местечко.

– Спасибо, что пришла на помощь маме, Рози. Наша семья благословлена теперь еще двумя детьми во многом благодаря тебе. Пусть Господь вознаградит тебя за твою отвагу.

Я улыбалась, глядя на отца с новорожденным сыном на руках.

– Папа, эта зверушка тоже не откажется поесть.

– Твоя еда тут. – Папа двинулся к двери, и оказалось, что у него за спиной стоит Кэл.