Еще до того как лакей открыл дверь, я услышала мамин крик. Оттолкнув нянюшку и схватившись за живот, взбежала по лестнице. Нянюшка не отставала. Маму мы обнаружили лежащей на спине, процесс шел вовсю.

Во время трех последних маминых родов я приносила полотенца и воду, ободряла, шептала слова поддержки. Конечно, мне далеко до опытных брата Лоренцо или повитухи, но я слушала и училась, а потому понимала: если младенец не родится в ближайшее время, придется пустить в ход все известные средства, которые только может предоставить нам этот мир.

Нянюшка смочила ткань, и я подумала, что это чтобы обтереть мамино лицо, но она аккуратно промокнула мое, напомнив этим, что мне тоже досталось, а пугать маму совершенно незачем. Я вытерла и руки тоже, потом взяла Джульетту за щеки и повернула ее лицо к себе.

– Мама! Мама, нужно, чтобы ты встала на колени.

Казалось, она не видит меня из-за родовых потуг, сама не своя от боли.

– Мне никак. Не могу. – Пот проступал у нее на лбу, скатывался по подбородку.

– Можешь. – Я зыркнула на нянюшку, которая всхлипывала и комкала в руках передник. На ней тоже была кровь. – Мы тебе подсобим. Давай, мама, переворачивайся. Хватайся за изголовье кровати, держись и кричи, когда понадобится. Вместе мы произведем на свет моего брата!

Мне подумалось о сестрах и братишке. Я знала, что они собрались в часовне и молятся за свою мать и младенца, который сейчас рождается. Но в первую очередь, конечно, за Джульетту, которая является сердцем нашей семьи – самой доброй, самой решительной, самой настоящей мамой во всех смыслах. Нашей мамой.

Мы с нянюшкой помогли ей перевернуться и встать на колени, положили ее руки на изголовье кровати, и она снова закричала, когда под действием давления и собственного веса младенец двинулся навстречу миру.

Нянюшка массировала живот роженицы, по ногам которой заструилась жидкость. Я заметила, как впервые показалась головка ребенка, и приготовилась его ловить.

Он выскользнул с очередным спазмом, под действием той силы, которая привела на эту землю нас всех.

Он был идеальным. Красивым. Настоящим мальчиком во всех его проявлениях. И кричал, возмущаясь тому, что оказался в мире людей.

Стало слышно, как ликуют сестры и брат. Я плакала, обнимая крохотное живое дышащее тельце, и радовалась, что все прошло так легко. А потом передала новорожденного брата, продолжателя нашего рода, нянюшке, которая перевязала и перерезала пуповину, спеленала малыша и вернула мне.

– Мама! Мама, он родился, и ты…

Но она продолжала кричать. Мама по-прежнему кричала. Почему же? Почему? Мне не хватало знаний, чтобы это понять. Я поднесла младенца к ее лицу:

– Вот он!

В комнату ворвался папа, воплощение мужской силы, беспомощной перед маминой болью и муками.

– Еще один разок, – попросил он жену молящим голосом.

О чем это он?

Потом до меня дошло.

Нет. Только не еще один ребенок. Мама так слаба! Ей не справиться.

Но папа знал, что говорит. Каким-то образом родители поняли, что мама носит двойню. Ничего удивительного, что роды начались так рано. И теперь уже папа делился с женой силой, поддерживал, прижимал ее руки к спинке кровати и шептал ей на ухо ободряющие слова.

Кто я такая, чтобы утверждать, будто синьора Джульетта Монтекки не способна родить еще одного ребенка?

Вернув брата нянюшке, я сказала:

– Он крохотный, держи его возле печки, в тепле. Еще ничего не кончено.

Нянюшка прижала младенца к груди и поспешила выполнять мои распоряжения. А я вернулась к кровати и склонилась к маме, снова подключаясь к тому, ради чего была здесь.

– Мамочка, ты вот-вот принесешь нам самого младшего малыша. Еще одного любимца всей семьи. Родишь его, и мы все вместе будем радоваться этому, целовать его нежные щечки, носить на ручках… просто носить на ручках. Подумай, как обрадуется Чезарио, когда узнает, что у него теперь целых два брата! Два! Из него получится отличный старший брат. – Кажется, я начала всхлипывать, хоть и не собиралась делать ничего подобного. Что за проклятье быть такой чувствительной!

Мама по-прежнему кричала, но крики становились все тише, поскольку у нее убывали силы, а я знала, что мне придется проникнуть туда, где я не была с самого дня своего рождения. Я набрала в легкие воздуха и осторожно, ласково сунула руки в родовой канал. Однако мамин вопль ясно дал мне понять, что тут, как ни осторожничай, от боли все равно никуда не деться.

Младенец находился тут, все еще в своем пузыре, но его положение было неправильным, он шел попкой вперед. Его следовало перевернуть.

Я знала, как это делается. Знала. Но опыта в таких вещах у меня не было. Да только какая разница, ведь мама во мне нуждалась! И младенец тоже. Я должна сделать так, чтобы он родился, иначе и ему, и маме грозила гибель.

Папа с мольбой смотрел на меня, его губы шевелились, беззвучно выговаривая:

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

Я чуть ли не физически чувствовала связь с коленопреклоненными в часовне сестрами и братом, которые молили Господа избавить их мать от боли, чтобы она благополучно разрешилась от бремени.

Я не была Господом. И не могла забрать мамину боль, но перевернуть младенца и дать ему шанс увидеть белый свет стоило попытаться. Со всей осторожностью я стала разворачивать его, мягко подталкивать в правильное положение.

Не обращать внимания на мамины крики казалось невозможным.

Но и не предпринимать ничего тоже было нельзя.

Папа кивал мне, подбадривал, умолял помочь его Джульетте.

А у нее началась очередная схватка, и я почувствовала, как сжался родовой канал.

– Постарайся не тужиться, мама, – взмолилась я. – Пока не надо.

– Дыши, – уговаривал ее папа. – Дыши.

Я тоже старательно дышала, ожидая, когда закончится схватка, потом продолжила разворачивать младенца. Пузырь вокруг него стал скользким и дряблым, готовым вот-вот порваться, но я просила Бога, чтобы это случилось, только когда малыш будет лежать головой вперед, чтобы жидкость из пузыря помогла ему выскользнуть наружу. И тогда – тогда! – роды завершатся и мама сможет отдохнуть. Осторожными прикосновениями я продолжала подталкивать младенца в нужное положение и, наверное, разозлила его. Или он нуждался в чьем-то руководстве, потому что вдруг лягнул меня и перевернулся. Нащупав ладонью малюсенький череп, я убрала руки.

– Тужься, мама! Тужься!

Пузырь вокруг младенца лопнул. Склизкая жидкость облегчила движение вперед, и мой брат наконец родился.

Близнецы. У нас в семье теперь есть братья-близнецы. И я приняла их обоих. Я услышала мамин смех. Слышала, как папа превозносит ее и меня. Слышала, как нянюшка сообщает, что сейчас перережет пуповину, и когда она чуть-чуть подтолкнула меня в сторону…

Я упала в обморок.