Остаток пути мы двигались куда медленнее, а потом наконец остановились перед нашим домом. Слуги немедленно широко распахнули двери, и он встретил нас светом, теплом и негромкими взволнованными голосами. Носильщики выдвинули вниз ступеньки паланкина, я спустилась по ним, ощущая дрожь в коленках. Будто почувствовав это, князь подал мне обтянутую перчаткой руку, потом проделал то же самое для Катерины. Папа помог выйти Софии и нянюшке, а потом они вдвоем с нянюшкой держали маму, которая как-то нетвердо стояла на ногах. Я бросилась к ней.

– Мама, тебе нездоровится?

Она слабо улыбнулась с закрытыми глазами.

– Наш маленький винодел не в восторге от езды в носилках.

– Синьора, мы с добрым господином Ромео поможем вам добраться до постели и прилечь. – Нянюшка указала на меня пальцем, который как-то умудрялся выглядеть раздраженно: – Отведи этих детей в дом, уложи, и чтоб я больше не слышала ни о каких хитрых планах поимки убийцы, о призраках, которые вступают с тобой в разговоры, и вообще ни о чем, кроме скорой свадьбы, – устремленный на Кэла палец казался куда вежливее, – с вот этим князем, которого ты должна изо всех сил холить и лелеять, чтобы он не раздумал связывать судьбу с такой разжигательницей!

София проводила взглядом родителей и нянюшку, потом посмотрела на князя.

– Кажется, ее слова только навредили, – проговорила она и тоже вошла в дом.

Катерина пояснила:

– Князь, нянюшка совсем не то имела в виду. Рози никогда не поджигала ничего, что не заслуживает сожжения. – Тут до нее дошло, что ее слова, похоже, тоже только навредили, поморщилась и юркнула внутрь.

Я в нерешительности стояла у порога. Как мне поступить, сделать реверанс и скрыться за дверью, которую придерживает Томмазо? Или заговорить с князем? Тот застыл в неподвижности, будто врос ногами в веронскую мостовую, и смотрел на меня с таким видом, словно…

Даже не знаю, словно что. Пока что наверняка ясно лишь одно: я совсем его не понимаю.

Однако я не сомневалась: то, что я сейчас сделаю, важно. Будь мы с Кэлом наедине, я бы честно поговорила с ним о желании старого князя обрести наконец покой; о нонне Урсуле, которая чувствовала присутствие сына; да и о нем самом, о том, что его душа просит найти убийцу отца. Я бы заверила его, что всегда буду предана подесте Вероны и помолвка, пусть меня к ней и принудили, никак на этом не отразится. Я не сделаю ничего, что могло бы повредить его правлению. Думаю, он знал об этом и верил в меня, но о таких вещах иногда все равно просто необходимо лишний раз сказать вслух.

Вот только на нас смотрели люди: личная стража князя, факельщики, носильщики паланкинов, голодные до сплетен соседи, которые таращились из окон. Лучше всего было бы попросить князя вернуться через некоторое время, выйдя из замка через потайную калитку в задней стене, и, как уже бывало, встретиться со мной на террасе за домом, пусть это и чревато опасностью совсем другого рода.

Но я знала, что всему этому не бывать, ведь тишина в городе сменилось негромким угрожающим ропотом. Флагелланты зашевелились, и подеста должен был заняться ими лично.

Я приняла решение, склонила голову, начала делать реверанс… и тут Кэл сжал мои пальцы. Стянул у меня с руки кожаную перчатку, сунул мне в другую руку, наклонился ближе и заговорил опасным, бархатным, тихим и обольстительным голосом, который всякий раз заставлял меня видеть и слышать лишь его одного. Его сумеречное лицо озарилось страстью, когда он сказал:

– Если вы предаете огню лишь то, что заслуживает сожжения, значит, я его заслужил, потому что… горю. – Тут он запечатлел у меня на ладони поцелуй так, будто давно привык это делать, откинул в сторону мой плащ и, сжав мне пальцы в кулак, прижал его к моей груди над сердцем, там, где кончается платье и начинается голое тело. Вместе со своим поцелуем.

Его движения заставляли меня все больше терять голову, и я все острее и тревожнее осознавала, что он – и сейчас, и прежде – осторожно подталкивал меня к… сближению.

– Спокойной ночи, милая Розалина. Пусть ничто не угрожает вашему покою, и пусть вам пригрезятся… красные розы.

Он оставил меня и отвернулся, чтобы уйти.

Прекрасное прощание. Почти достойное, чтобы воспеть его в стихах. Очень не хотелось нарушать очарование момента, но я обязательно должна была сказать:

– Нынче ночью я буду грезить о том, чтобы с вами ничего не случилось.

Он снова повернулся ко мне:

– А почему что-то должно со мной случиться?

– Мой подеста, среди флагеллантов я видела человека, глаза которого пылали демоническим огнем. Дай ему волю, и он спалит Верону дотла, повергнет мир в хаос и, карабкаясь по грудам тел, назовет все это богоугодными делами.

Кэл устремил на меня взгляд, и в свете факелов его глаза тоже немного пылали.

– Когда вы видели этого человека, Рози?

– Только что, по пути сюда. Через щель в занавесках.

Олоферн прикрыл глаза. Дион застонал. Выражение лица моего жениха утратило всякую нежную романтичность, в его голосе послышался гнев.

– Розалина, зачем вы это сделали?

– Так я смогла увидеть его и предупредить вас.

Он потянулся ко мне с таким видом, словно готов был схватить за плечи и хорошенько встряхнуть, но его руки остановились буквально в нескольких дюймах от цели. Самого Кэла потряхивало, как будто он пытался подавить какое-то сильное желание.

– Нет, вы просто любопытны, точно кошка, которую, как всем известно, как раз и сгубило любопытство! Вам, похоже, тоже грозит такая смерть.

– Молю пресвятую Деву, чтобы она хранила вас этой ночью, когда вы приступите к исполнению своего долга. – Я сделала реверанс и попятилась в дом, по-прежнему глядя в глаза князя, а когда Томмазо попытался закрыть за мной дверь, придержала ее, оставив щелочку. Можете после этого дразнить меня, крича «любопытному на рынке прищемили нос в корзинке».

Кэл обращался к носильщикам:

– Несите паланкины обратно во дворец. Мы с Олоферном и Дионом возьмем охранников и направим дисциплинати на улицы, где им позволено ходить.

Я поняла, что была права, и тихонько закрыла дверь.

Катерина, София и папа ждали со свечами в руках.

– Вы все еще помолвлены? – спросил папа.

Я посмотрела на разжавшуюся ладонь, согнула пальцы и кивнула. Катерина и София одинаково вздохнули от облегчения и отправились спать.

– Но, папа, – сказала я, – он пошел разбираться с флагеллантами.

– Тогда я сейчас поднимусь к твоей маме, скажу, чтобы она отдыхала, планировала твою свадьбу и получала удовольствие от беременности. А после этого присоединюсь к своему будущему сыну, ведь ему явно не помешает лишний клинок. – И папа поспешно взбежал по лестнице.

Я стояла и глядела в стену, стараясь осмыслить последние события. Хотя произошло столько всего, включая помолвку, встречу с призраком и ритуал вызова духов, ничто не произвело на меня такого сильного впечатления, как адский огонь в глазах того флагелланта. А князь как раз сейчас отправился искать его. Их. Князь Эскал и его люди спешили навстречу опасности, вооруженные лишь шпагами, и я боялась за них.

Был ли тот флагеллант демоном?

Нет, все еще хуже. Он был человеком. А о человеке можно все понять по одному-единственному взгляду, если тот полон всепоглощающей ненависти. Но что ему так ненавистно? Богатство? Власть? Или, что более вероятно, женщина, любая женщина, независимо от ее положения, ведь именно женщина стала причиной изгнания из Эдема и всегда являлась соблазном для мужчины, заставляя его грешить.

Будучи здравомыслящей барышней, на которую полагается вся семья, да еще и помолвленной с правителем города, я знала, что должна взять на себя ответственность за меры предосторожности, не то вдруг окажется, что придется сидеть взаперти или в окружении личных стражей, оторвав их от защиты кого-то другого. Или, того хуже, меня похитят люди вроде тех, которых я видела этой ночью, в лучшем случае ради выкупа. А о худшем случае даже думать не хотелось, таких мыслей мне не вынести. Я позвала Томмазо, и юный лакей мигом явился. Был где-то недалеко.

– Да, синьорина Розалина?

– Ты умеешь сражаться?

– Да, синьорина Розалина. Но не на шпагах, не как хозяин или как вы, синьорина. Пока я рос на улице, мне приходилось бороться за еду со свиньями. Ваша матушка нашла меня и забрала сюда, но я не разучился пускать в ход кулаки, отчаяние и заостренную кость, которую можно использовать вместо ножа.

– Очень надеялась, что ты как-то так и ответишь. – Я впилась в него взглядом. – В будущем, когда мне понадобится что-нибудь на улицах Вероны, будешь меня сопровождать.

– Да, моя госпожа. Спасибо, моя госпожа. – Томмазо поклонился, словно я наградила его.

По лестнице сбежал папа со шпагой на боку, он прятал в рукав стилет и весело улыбался.

– Нянюшка заботится о моей возлюбленной Джульетте, поэтому я присоединюсь к князю, чтобы вернуть мир на улицы Вероны. – Он поцеловал меня в лоб, Томмазо открыл для него дверь, и папа выбежал на улицу. На самом деле, он был счастливее всего, когда сражался… но не часто предавался этому достойному занятию из-за маминой беременности.

Я сказала Томмазо:

– Теперь, став невестой подесты, я могу оказаться целью, – тут я поколебалась, – проходимцев, разбойников и отчаявшихся людей.

– Госпожа, ваша матушка спасла меня как раз от них, и я долго ждал шанса вернуть ей долг. Я ваш верный слуга и защитник. Клянусь, что скорее умру, чем допущу, чтобы с девицей из дома Монтекки случилось что-то плохое. – Это драматичное заявление было сделано самым обыденным тоном. Потом он спросил: – А кто будет лакеем? Кто станет помогать синьору Ромео? Особенно если понадобится позаботиться о Чезарио. – Томмазо задавал эти вопросы мне, потому что мама не очень-то годилась для того, чтобы управлять таким большим домом. И следовательно, вести хозяйство приходилось мне.

Я со всей тщательностью обдумала его слова.

– С утра пришли ко мне Теодора. – Поскольку Томмазо зарекомендовал себя парнем рассудительным, я спросила: – Ты согласен с таким выбором?

Он с должным вниманием отнесся к моему вопросу.

– Молодой, неопытный и неуверенный в себе, но быстро учится – я, когда не отлучаюсь с вами или господином Ромео, даю ему уроки. Хорош собой, и поэтому его прощают там, где не дают спуску менее удачливым. – Хотя Томмазо, кожу которого изуродовала оспа, явно исходил из собственного опыта, в его словах не было горечи. Вероятно, потому, что недостатки внешности искупались острым умом и сильными мускулами.

– Пошли его ко мне, но не слишком рано утром, я хочу выспаться. – Еще мне предстояло тревожиться о папе и Кэле, которые отправились наводить порядок в Вероне, ведь мне то и дело, вопреки желанию, вспоминались полыхающие ненавистью глаза того флагелланта, заставляя думать о бродящих по улицам демонах.

Мое желание выспаться не сбылось. Рассветные лучи еще не проредили серый сумрак, когда я вздрогнула от возникшего перед лицом пламени свечи и надо мной нависла темная фигура няни. Она легонько потрясла меня, чтобы разбудить.

– Из дворца послали носилки. Ты должна немедленно ехать. На вдовствующую княгиню напали, она без сознания, потеряла много крови и может вот-вот испустить дух. При ней брат Лоренцо, он молит тебя отправиться в его лавку, приготовить целебное снадобье и привезти ему, потому что только ты знаешь рецепт и справишься с этим делом.