Папа и Кэл мрачно рассадили слабых женщин в двух паланкинах: мама, София и нянюшка теснились в одном, мы с Катериной оказались в другом. На самом деле не такие уж мы слабые, но мужественных мужчин в этом в жизни не убедить. Хотя, подумалось мне, вероятно, в данном случае они правы. В Вероне царила необычная тишина, и наша с нонной Урсулой хитроумная уловка, затеянная с целью поймать убийцу ее сына, вылилась в позднюю поездку по темным улицам города, жители которого сгрудились на перекрестках или поглядывали в окна. Казалось, мир, затаив дыхание, ждет начала сражения. А мы двигались к Каса Монтекки с задернутыми занавесками паланкинов, которые несли самые опытные носильщики князя, и в компании вооруженных личных стражей подесты Марцелла, Олоферна и Диона, а также четырех факельщиков.

– Рози, почему… – шепнула мне Катерина, подавшись вперед на своем сиденье.

– Из-за дисциплинати. – Я не шептала, но говорила очень тихо. – Они разгуливают в масках и бичуют себя за свои и наши грехи, во всяком случае, если им верить, и, не исключено, среди них есть настоящие кающиеся грешники, но ведь их лица скрыты масками, под которыми может скрываться зло. Где они, там нередко случаются бунты и беспорядки. Князь Эскал выделил улицы, по которым им разрешено перемещаться. Мы будем держаться от них подальше, но…

Катерина нервно повернула голову:

– Слышишь?

Я слышала. Шарканье множества ног, свист бичей, стоны и молитвы поднимались над домами, будто призрачный туман. Кэл отдал какой-то приказ, носильщики прибавили шагу. Я крепко держала Катерину за руку и шептала ей какие-то слова утешения. Единственным источником освещения в носилках были факелы, свет которых колыхался вместе с занавесками. Катерина опустила голову и молитвенно сложила ладони. Я рискнула глянуть наружу в щелку.

Смутные звуки, издаваемые дисциплинати, становились все громче, их усиливали высокие каменные стены и узкая мостовая, но самих флагеллантов видно не было.

И вдруг!

Мы миновали очередной перекресток и увидели их, мужчин в грязных сине-белых робах с низко надвинутыми капюшонами. Волоча ноги, дисциплинати с голыми спинами брели навстречу, глядя вниз и хлеща себя бичами. От них несло кровью и потом, и, когда я отпрянула назад, один из них поднял глаза и встретился с мной взглядом. Сквозь прорезь в ткани, которая скрывала его лицо, я увидела черные омуты гнева, презрения, фанатизма. Я ахнула и отшатнулась.

– Рози, ты рехнулась? – прошептала Катерина, схватила края занавесок и связала их вместе.

– Наверняка. Глупость сделала. – Я откинулась на спинку сиденья и прислушалась, не раздастся ли нам вслед крик этого создания.

Однако носильщики продолжали свой равномерный бег, издаваемые дисциплинати звуки растаяли позади, а папа с Кэлом стали говорить нормальными голосами. Опасность больше не угрожала; по крайней мере, этой ночью; по крайней мере, нам.

Наверняка ничто не угрожало и всем остальным, и все же я чувствовала себя замаравшейся и напуганной.