Нонна Урсула сперва хихикнула, а потом расхохоталась, да так, что в конце концов осела обратно в кресло.

Ужасно, но после нескольких секунд потрясения все мы тоже начали смеяться, а Яго застыл в дверном проеме, как аллегорическое изображение разодетого в бархат чванливого негодования в раме. Ледяным тоном он спросил:

– Что тут смешного?

Справившись со смехом, нонна Урсула поведала про ритуал вызова духов и про то, в какой момент ее младшего сына угораздило явиться в комнату. Кэл извинился перед дядей за неуместное веселье и предложил ему стул.

На лице Яго мелькнуло выражение острого неудовольствия, когда он сообразил, что его ни с того ни с сего заклеймили братоубийцей. Он был уязвлен так, как это бывает лишь со слабыми людьми. Призрак явно пришел к тем же выводам:

– Яго хотелось бы думать, что он сумел бы при желании меня прикончить, но для такого дела у него кишка тонка и ума маловато. А вот к его жене у меня есть вопросы. Она хитра, амбициозна и недовольна своим положением. Где она сейчас?

– Яго, где Лукреция? – поинтересовалась нонна Урсула, словно слова старшего сына подтолкнули. – Я велела ей прийти с тобой.

– Увы, матушка, она молит тебя о прощении. – Яго опустился на предложенный ему стул и суетливо расправил пышные рукава. – Ночью у нее прихватило живот.

– Павлина в печи недодержали, – пробормотала моя мама.

А Яго продолжал:

– Вышло так неудачно! Она была бы рада поучаствовать в одном из твоих ритуалов. – Он стрельнул в мать злым взглядом. – Что за духи явились на зов? Какой мудростью поделились? Похоже, никакой, раз шпага Эскала-младшего до сих пор в ножнах и никто не суетится в поисках убийцы и его местонахождения.

– На самом деле, мы узнали больше, чем я ожидала, – загадочно улыбнулась нонна Урсула. – Внук мой, и ты, Розалина, помогите мне. Я в постель.

– Но я ведь только пришел! – недовольно воскликнул Яго.

– Слишком поздно. Слишком поздно! К тому же без жены, которой я велела явиться. – Вдовая княгиня отослала его жестом. – Я призову тебя в другой раз, в определенное время, и ты придешь без опоздания. В конце концов, ты же младший сын.

– Если она нарочно его провоцирует… – начал призрак.

– Наверняка нарочно, – ответила я.

– …то у нее отлично получается. Но зачем? Она подозревает, что это он меня убил? Или у нее есть какой-то скрытый мотив?

Я не знала. Тут Яго так странно на меня посмотрел, что стало ясно: он удивлен, потому что услышал адресованные призраку реплики.

– Рози, прихвати череп.

К счастью, мне на выручку пришла София. С восхищавшей меня непринужденностью (хоть мне самой такая и даром не нужна) сестренка убрала череп в мешочек. Одной рукой я схватила за его тесемки, а другой придержала под локоть нонну Урсулу. Кэл взял ее под другой локоть, и мы втроем двинулись в сторону покоев княгини по парадной галерее, мимо личной княжеской стражи, которая маячила достаточно близко, чтобы слышать каждое прозвучавшее в комнате слово.

– Что ты делаешь, бабушка? – сказал ей на ухо Кэл. – Ты без причины злишь Яго.

– Ха! – Нас нагнал Эскал-старший. Он посмотрел на меня и осклабился. – Сразу видно – мальчик весь в меня, задает правильные вопросы. Ему ума не занимать.

– Вот именно, – проговорила я. Это сошло бы за ответ обоим Эскалам. Правда… зачем призраку злорадно зубоскалить оттого, что его сын поступает умно? Он ведь подеста, который долгие годы правил Вероной, наращивая свое влияние и власть! Наверное, дело просто в отношениях отцов и сыновей, типа как когда папа приходит к Чезарио и борется с ним, обучая разным приемам и хваля за проявления мужской доблести. Мне подумалось, что покойный князь сожалеет о том, сколько всего упустил и недодал сыну, пока тот взрослел, об отцовских наставлениях, которые ему не суждено было дать. Наверное, он пришел бы в ужас, узнав, что я нахожу его довольно милым.

– Причина есть. – Ноги нонны Урсулы то и дело цеплялись за ровный пол, будто слабость не давала ей как следует отрывать их от поверхности. – Хорошо бы заменить мышиное сердце Яго на львиное, а если с ним такое не пройдет, сделать это с его женой.

– А если в одном из них прячется коварное сердце крысы с окровавленными когтями, пробирающейся через кучи мусора, что тогда? – спросил Кэл.

– Подождем, пока крыса не окажется в нашей ловушке, – вздохнула вдовая княгиня; ее приводила в уныние мысль о том, что ее единственное оставшееся в живых дитя может оказаться предателем.

Пока мы шли, до меня доносился тихий гул разговоров: пчелиный рой прислуги гудел от слухов, слишком сенсационных, чтобы удалось как-то их пресечь. Слуги говорили о ритуале вызова призраков? Конечно же. О том, как Кэл ни с того ни с сего разгневался и не сумел удержать себя в руках? Вообще-то, если он чему и научился в застенках и в последующие годы, так это владеть собой. Когда у него возникали чувства, он таил их, чтобы никто не мог счесть их слабостью или сыграть на них.

Я понимала такую позицию и даже была с ней согласна. В моей семье эмоции не скрывали, они заполняли весь дом до самого потолка, а при таких пылких родителях и таком количестве детей меня порой буквально сбивали с ног волны смеха, любви, печали, злости. При этом общение с мужчиной, который (во всяком случае, в дневные часы) казался невозмутимым и бесчувственным, могло привести… нет, не могло, а уже привело к кривотолкам.

Вот что я скажу о Кэле: конечно, он не красавец и не мой Единственный и Неповторимый, но ему удалось заинтересовать меня достаточно, чтобы я решила разобраться в его мотивах.

К примеру, Эскал-старший, даром что призрак, отлично проявлял свои эмоции, главным образом недовольство, и, наверное, останься он в живых, его сын под отцовским влиянием стал бы более человечным.

Я покосилась на Кэла. Если, или, вернее, когда я за него выйду, в первую очередь займусь его очеловечиванием. На лице у меня непроизвольно появилась улыбка. Ему нужны мои разнообразные хозяйственные навыки и способность к продолжению рода, а я заинтересована в том, чтобы исправить его недостатки. Не может ли это стать хорошей основой для брака?

Вероятно, нет, но такие мысли будоражат.

Мы довели нонну Урсулу до ее спальни, где служанки, Старая Мария и Паскета, ждали хозяйку с подогретым вином и свежими одеждами для сна. Княгиня опустилась в свое кресло, движением подозвала к себе Кэла, взяла в ладони его лицо и сказала:

– Ты начал все это, мой дорогой мальчик, когда ввел Рози в нашу семью. Новый свет проникает во дворец, новые ритмы заставляют нас пускаться в пляс. Тем не менее вначале мы должны дать покой своим мертвецам. Твой отец призраком бродит по замку, нарушая наш покой.

Кэл повернул голову и мрачно посмотрел на меня.

– Если верить Рози, он разговаривает с ней, не с нами.

Нонна Урсула не колебалась:

– Если ты считаешь ее лгуньей, зачем на ней женишься?

– Я не говорил, что считаю ее лгуньей.

– Ты не говорил, что веришь ей.

– Я ей верю.

Что ж, женишок, подумала я, тем лучше для тебя. Мне нравится твое ясное заявление, пусть даже ему и сопутствует мрачный взгляд. Я не усмехнулась. А вот от призрака нельзя было ожидать такой любезности, он-то как раз усмехнулся, глядя на меня:

– Вот видишь? Он тебя любит, не то отправил бы в лечебницу под присмотр монахинь.

Я решила его поправить:

– Кэл восхищается мной, моей фигурой и чертами характера.

Тут я аккуратно пристроила мешочек с черепом Йорика на столик перед камином. Пусть Старая Мария или Паскета уберут его на место. Интересно, этот череп нужно считать чем-то одушевленным или просто вещью? Меня передернуло. Ответа я не знала и потому вновь переключилась на разговор. Кэл сказал:

– Я не смею открыто заявить, что верю Рози. Бабушка, ты и сама отлично знаешь, к чему это приведет. Молюсь, чтобы весть о том, что ты сегодня устроила, не вышла за стены дворца. – Он сразу понял, что мы открыли ящик Пандоры.

– Но ведь тогда пропадет весь смысл, разве нет? Милый мой мальчик, безопасность перестала быть нашей единственной целью.

– Нонна, ты можешь пострадать. – Когда Эскал-младший посмотрел на бабушку, я поняла, как сильно он ее любит. И как боится за нее.

– С чего бы вдруг? – спросила она. – Замок охраняется. Снаружи на моем окне решетка. Твои люди верны тебе, ведь так?

– Я привязал их к себе ответственностью, похвалами, золотом, а еще тем, что сам им верен.

– Он – умный парень, – сказал мне Эскал-старший. Я кивнула, а он добавил: – Этим он в меня пошел.

Я весело посмотрела на него. Призрак улыбнулся в ответ так дерзко, что меня потрясло понимание: оказывается, он мне нравится.

– А что он унаследовал от княгини Элеаноры? – спросила я.

Его голос смягчился, когда он ответил:

– А от нее – благородство, выносливость, силу духа и безграничную способность любить.

Меня поразили его слова. В моем представлении любовь требовала регулярных громких признаний и должна была проявляться постоянно и ярко. Привязанность Кэла к сестре и бабушке казалась очевидной и сердечной, она сопровождалась заботой, но чувства он демонстрировал так же редко, как скупец расстается с золотом. Похоже, будучи мужчиной, он вообще плохо понимал, что они собой представляют, эти самые чувства.

Тут я заметила, что Кэл и нонна Урсула будто выискивают глазами что-то не то во мне, не то где-то поблизости.

Покойный князь явно прав. Если я в ближайшее время не раскрою тайну его смерти, то под натиском шепотков о моем безумии вполне могу потерять репутацию практичной барышни. Дай Бог, чтобы ритуал нонны Урсулы принес свои плоды и помог мне отыскать убийцу Эскала-старшего.