Нонна Урсула расположилась в своем кресле удобно, как довольная курица-несушка на гнезде, и звенящим голосом провозгласила:

– Мы общаемся с духами потустороннего мира.

Краснолицый взмокший Барнадин испуганно огляделся, достал откуда-то из-под камзола бутылку и сделал глоток. Марцелл скрестил руки на груди и пробормотал нечто… нелестное. Эскал направился прямиком ко мне через комнату.

– Это ваших рук дело!

У него имелись веские причины для расстройства, и я постаралась его успокоить:

– На самом деле…

– Вы утверждаете, – перебил Кэл, – что видели призрак моего отца!

Папа уставился на меня.

– Ты утверждаешь, что видела призрак?

Мне не понравилось слово, которое они использовали.

– Папа, я ничего не утверждаю.

Олоферн и Дион выпучили глаза, переглянулись, кивнули друг другу и выскользнули из комнаты.

– Ты притворяешься умалишенной, чтобы в очередной раз не пойти под венец?

Папа вел себя так, будто я всю жизнь плела козни. Хотя его вера и имела под собой какие-то основания, сказанное им было неправдой – если не затрагивать темы замужества.

– Нет! – ответила я.

Похоже, маме тоже не понравился выбор слов, потому что она сказала:

– Ромео, наша Рози – не лгунья. Ты это знаешь.

– Но она старается изменить ход своей судьбы совершенно неподобающими женщине методами! – возвестил папа. – И ты, Джульетта, сама меня в этом уверяла!

– Да, – согласилась мама, – но…

Глаза Кэла пылали пламенем.

– Она спрашивала, насколько сумасшедшей ей надо стать, чтобы я отменил нашу помолвку.

Папа с мамой хором воскликнули отчаянным тоном:

– Ох, Рози!

Я указала на жениха:

– Он меня разозлил.

– Это не оправдание, – сказала мама.

– А я и не оправдываюсь. Я правду говорю.

Голос Кэла был тихим и надрывным.

– Я вам отвечу. – Каждое его слово звучало все тише и надрывнее. – Я намерен жениться на вас, сколько бы вы ни прикидывались безумной. И стану делить с вами ложе, покуда вы не забудете обо всей этой чепухе. Родив младенца-другого, вы придете в чувства!

– Боже милостивый, князь, – папа прижал ладонь к груди, будто чтобы утихомирить зачастившее сердце, – ваша судьба в ваших руках.

Я не обратила на него внимания – на собственного-то любимого отца – и вместо этого обратила на Кэла свою злость. Оттолкнула стул и двинулась к своему сочащемуся сарказмом и скепсисом суженому.

– Брак и младенцы – универсальное средство, которое все мужчины предлагают для решения любых женских проблем! Оно пригодится и при запоре, и если не можешь понять, сколько горничных понадобится, чтобы выстирать портьеры алькова!

Папа в отчаянии протянул руки к маме.

– Пресвятая Дева Мария, ей незачем строить козни с таким-то острым языком! Нам никогда не выдать ее замуж!

– Выдадите. – Кэл устремил указующий перст в направлении церкви. – Она выйдет за меня, даже если мне придется тащить ее к алтарю, перекинув через плечо!

– Ну хватит! – Голосом нонны Урсулы можно было мрамор колоть. – Вот поженитесь, и спорьте, сколько влезет. А пока что, внук, скажу тебе вот что: ты ошибся, ритуал вызова духов – моя идея.

– Ты ее покрываешь! – рявкнул на бабушку Кэл. В прямом смысле рявкнул!

Папа и призрак застонали. София, Катерина и княжна Изабелла начали поскуливать. Барнадин забился в темный угол, желая стать невидимым.

Марцелл решил, что Олоферн и Дион поступили очень здраво, и, не сводя глаз с происходящего, медленно и бесшумно попятился к дверям.

Чувствуя, что мне одновременно страшно и смешно, я сказала:

– Кэл, вы сейчас отнюдь не на высоте.

Мама издала короткий смешок и откинулась на спинку кресла, чтобы и дальше наслаждаться спектаклем.

Нонна Урсула не подвела. Она без всякой помощи встала на ноги, даже не поморщившись, потому что ее подпитывала заметная каждому сильная ярость.

– По-твоему, я настолько стара и слаба, что не могу придумать способ поискать убийцу собственного сына? Думаешь, у меня не осталось ни зубов, ни когтей, чтобы вцепиться в горло прошлому и терзать его, пока справедливость не будет восстановлена?

Похоже, до князя дошло, что он разбудил злобный вихрь, который поднимет его к облакам, а потом швырнет оземь, переломает все кости и оставит истекать кровью. Он пробормотал примиряющим тоном:

– Бабушка, я вовсе не…

Старуха рубанула ладонью, и Эскал остановился на полуслове. Голос вдовствующей княгини набрал силу, которой не постеснялся бы даже обращающийся к толпе оратор.

– Что ты способен произнести такого, что не будет оскорблением? Какое счастье, князь Эскал-младший, что у меня есть ты! Кто иначе возвел бы мне мраморный сортир и помогал не промахиваться мимо отороченного мехом ночного горшка?

Да уж, если оскорбить нонну Урсулу, она за словом в карман не лезет.

Кэл стиснул кулак, прижал его к груди и поклонился ей.

– Прости меня, нонна. У меня нет сомнений в твоей силе и мудрости.

– Поразмышляй над своим идиотизмом, а я тем временем удалюсь и обдумаю то, что нынче вечером сказали мне духи. – Ее голос сочился таинственностью, когда она добавила: – Если я верно поняла знамение, убийца твоего благородного отца ближе, чем мы полагали.

В этот миг распахнулась ведущая в атриум дверь, и на сцену выступил Яго, брат старого князя.

– Вы велели прийти, матушка, и я явился!