Нонна Урсула не стала дожидаться моего ответа: ясно же, что я поступлю, как она велит.

Ведь все должны вести себя именно так.

– Я устала, – провозгласила она. Немедленно стало тихо, все мужчины повскакивали, все взгляды устремились к ней. Собравшиеся, затаив дыхание, ждали продолжения (распространяет ужас, как крестьянин навоз по полю разбрасывает, вспомнилось мне), но княгиня просто улыбнулась, продемонстрировав все свои крепкие зубы. – Рози мне поможет. Спокойной ночи.

Общество за столом обмякло, будто избавившись от жуткого напряжения. Я понимала, что помочь вдовой княгине подняться будет ошибкой, но все равно нарвалась на ее неизбежное раздражение:

– Подай мне руку, девочка, подай руку! Сколько, по-твоему, я способна простоять сама?

– Синьора, я не могу делать никаких предположений о силах и выносливости дамы вашего возраста, – сказала я и философски добавила: – Зато постараюсь никогда не подвергать себя угрозе взаимодействия с вашей тростью.

– В таком случае помоги мне встать, а я обещаю, что не пущу ее в ход. – Общими усилиями мы привели старуху в вертикальное положение. Проходя мимо сына, она отвесила тому легкий подзатыльник и велела: – Возвращайся завтра поутру и жену приводи.

Я подумала, что герцог Яго не посмеет не подчиниться прямому приказу грозной матери.

Мы медленно пошли по коридору.

– Сюда! – Нонна Урсула указала на маленькую уютную комнатку.

Когда мы туда вошли, я вдруг поняла, что за ней начинается другая комната, побольше, с кроватью, застеленной ткаными покрывалами и мехами. У богато изукрашенного изголовья громоздились кучей подушки. Большое створчатое окно состояло из многочисленных тяжелых мутноватых стеклышек, пропускавших дневной свет. Такое окно говорило о богатстве обитателей дворца даже больше, чем портреты, статуи и экзотические растения.

– Тут у вас гостиная и спальня? – спросила я.

– Совершенно верно. Я не в силах штурмовать лестницы, а здесь нахожусь в центре событий и могу следить, чтобы в доме все шло как положено. Закрой дверь, – добавила старая княгиня. – Тут нет ни скрытых глазков, чтобы подглядывать, ни потайных ходов, так что ничто не помешает нам спокойно поговорить. – Она попыталась опуститься в удобное кресло и покачнулась.

Я подскочила, поддержала ее и помогла сесть, подложив под голову подушку.

– Ты умеешь заботиться о стариках, – заметила она и устало опустила веки.

– Я помогала нянюшке с моим дедушкой Капулетти, когда тот угасал.

– Раздражает, что меня стало утомлять общество, что я не слышу слов и уж тем более не улавливаю нюансов, что приходится напрягаться, пытаясь что-то разглядеть. – Нонна Урсула открыла глаза. – Но я вижу и слышу презрение своего сына. Он как бочонок квашеной капусты, от которого смердит уксусом, подойдешь, и от соли скулы сводит, рот кривится, а вонь такая, что нос заткнуть хочется.

Я ознакомила ее с квинтэссенцией папиной философии:

– Каждый старается по мере сил. К сожалению, среди людей попадаются настоящие червяки, которые, как ни стараются, способны только робеть и позориться.

– Возможно, – горько улыбнулась нонна Урсула. – И все же я – его мать и в ответе за то, что он робеет и позорится.

– Она всегда винила себя за его никчемность. – Разумеется, Эскал-старший был тут как тут. – Но я-то помню, что он родился полный жалости к себе и без капли любви и сострадания к другим. Всегда таким был.

– Он покамест живой, – ответила я им обоим, – и может исправиться.

– Дай-то Бог, – ответили они оба, хотя ни один явно в это не верил.

– Нонна Урсула, – я взяла в ногах кресла покрывало и подоткнула вокруг хрупкой старушки, – я слышала о вас только хорошее. Вы всегда преданно поддерживали сына и внука, с любовью заботились о внучке, и все же вас что-то гложет. Не хотели бы вы облегчить душу?

Она одернула тяжелую ткань покрывала, впервые занервничав в моем присутствии.

– Мне не следовало отправляться с Элеанорой в монастырь. И не следовало оставлять Эскала одного. Элеанора была женщиной, благодаря которой вся Верона увидела, что в этом жестком, энергичном, бесстрастном человека есть и нежность. Она боялась за него и молила о том, чтобы не расставаться с ним. Но из-за беспорядков у нее не было выбора, ей пришлось оставить Верону в преддверии родов, и она просила меня не покидать Эскала.

– Разве это не он распорядился, чтобы вы с ней поехали?

– Он действительно очень переживал за Элеанору. И все же, реши я остаться, никто не стал бы мне противоречить.

Я вгляделась в нее.

– Элеанора нуждалась в вас, ведь так?

– Разумеется. Хотя княжна Изабелла – наша громадная радость, им не стоило… не стоило рисковать и решаться на еще одного ребенка. Тяжелые роды вымотали Элеанору, но она ожила, стоило ей взять на руки новорожденную дочку. В могилу ее свела новость о гибели Эскала. Будь я с ним, чтобы прикрывать тылы, этого не случилось бы. У меня отлично получается вынюхивать предателей, ведь большинство мужчин считают женщин глупыми, а старух так и вовсе выжившими из ума, к тому же я, как известно, вдобавок слепая и глухая.

– У вас есть какие-то подозрения насчет того, кто мог организовать это убийство?

– Есть. Были. К моменту своей безвременной гибели Эскал был в самом расцвете, сильным зрелым тридцатитрехлетним мужчиной. После того как он выступил против Аквасассо и отвоевал у них Верону, никто в здравом уме не осмелился бы напасть на него в открытую, поэтому в ход пошли дурманящее зелье, нож и тьма.

– Не яд? – уточнила я.

– Я же сказал тебе, что не яд, – раздраженно встрял призрак.

Я знаком призвала его к молчанию.

– Нет, не яд. Поэтому я считаю, что это не женских рук дело. Женщины убивают ядом, мужчины стремятся напоить кровью свои клинки. Но, – тут последовал неопределенный жест, – всем нам известно, насколько смертельно опасной во всех отношениях может быть женщина, а мой сын был не…

– Не? – встрепенулась я.

– Мужчины слабы, – без тени сомнения объявила старая графиня.

Призрак злобно воззрился на свою мать.

– Эскал любил Элеанору, но, когда беременности стали срываться одна за другой, заставляя ее слабеть все сильнее, – сказала нонна Урсула, – он решил больше с ней не спать.

До меня стала доходить суть дела.

– Он пошел вразнос?

– Ничего подобного! – запротестовал Эскал-старший.

– Нет, – вторила ему нонна Урсула, – его любовницы были немногочисленны. Он действовал разборчиво и осмотрительно, чтобы не ранить доброе сердце Элеаноры.

Саркастичная реплика возникла сама собой, как возникает туман над водами реки Адидже:

– Надо же, какое несравненное самообладание!

Призрак воздел руки к небесам. Забавное зрелище, если вдуматься.

– Мужчины, – дернула плечиком нонна Урсула. – Думают, что они сильны и все у них под контролем. Но если бы им пришлось рожать, на земле скоро не осталось бы потомков Адама и Евы. Такого им не вынести.

– Тут она права, – подтвердил призрак.

– Знаю, – ответила я им обоим.

– Недавно у меня возникло ощущение, что мой старший сын рядом, но, возможно, это я сама становлюсь все ближе к миру духов.

– Как по мне, она очень даже живая, – отметил Эскал-старший.

– Рози, когда ты заявила, что видела призрак моего сына, – она явно ни на грош не поверила моему заявлению, – то натолкнула меня на одну мысль.

– На какую, нонна Урсула?

Она подалась вперед.

– Когда я была моложе, то поднаторела в общении с духами.

Разрываясь между потрясением и тревогой, я проговорила:

– Серьезно?

– Нет, она – старая обманщица. Ни единого духа в жизни не видела, – провозгласил Эскал-старший.

– Нет, я – старая обманщица. Ни одного духа в жизни не видела, – вторила ему нонна Урсула.

– Ага! Я так и знал. – Призрак ее сына радостно потер руки.

– Однако, – продолжила вдовствующая княгиня, – если убийца моего сына еще жив и услышит о наших встречах с покойным, – а он услышит, ведь люди больше всего на свете любят сплетни о потусторонних явлениях сильных мира сего, – то, вероятно, выдаст себя подозрительным поведением.

Я всесторонне обдумала эту идею. Конечно, может и сработать, но…

– Он, случаем, не выдаст себя каким-нибудь актом насилия?

– Странно, что она об этом не подумала, правда? – В призрачном взгляде явно читалось раздражение.

Нонна Урсула сказала:

– Я слышала, что ты вроде бы отлично можешь за себя постоять. – Похоже, кто-то рассказал ей о случившемся несколько месяцев назад. – И, надо полагать, ты будешь настороже, так ведь?

– Так. – Я взяла ее за руку. – Но напасть могут не только на меня.

Нонна Урсула выпрямилась:

– На меня никто не нападет. Кишка тонка.

– Восхищаюсь ее уверенностью! – Призрак раздражался все сильнее.

– Госпожа моя, я восхищена вашей уверенностью. – Я говорила куда мягче, чем он. – Но ведь вы в годах, почти слепая, почти глухая и к тому же женщина.

– Самая злокозненная старуха в Вероне, – напомнил мне Эскал-старший.

– Вдобавок я – самая злокозненная старуха Вероны, Падуи и Мантуи. – Княгиня снова более или менее вторила своему старшему сыну. Вероятно, какой-то краешек ее сознания все же слышал слова призрака, даже не осознавая этого. – Мне досталась бы вдобавок и тиара самой злокозненной женщины Венеции, но я не так давно слышала, что эта стерва из рода Аквасассо до сих пор коптит небо. Синьора Пулиссена, будь она проклята. Но, девочка моя, у тебя есть идея получше, чтобы выяснить, жив ли еще убийца? И чтобы его разоблачить?

У меня такой идеи не было, и я посмотрела на Эскала-старшего.

Он покачал головой.

– Она говорила, что у меня талант к интригам и что я унаследовал его от нее.

Нонна Урсула приняла мое долгое молчание за согласие.

– Завтра вечером после заката мы соберем близких по духу женщин и станем вместе выманивать призраков замка заклинаниями и песнопениями, чтобы узнать, что видели эти призраки в кровавую ночь убийства, предательства и горя.