На ее вопрос ответил князь Эскал-старший:

– Это мой брат Яго. За ним волочится шлейф козней, жалоб, недовольства и якобы нанесенных ему обид, свидетелей которым не было.

– Это ваш сын герцог Яго, – сказала я нонне Урсуле.

– Он всегда приходит поздно, и он скоро уйдет, – отозвалась она, а призрак продолжал:

– С ним его жена Лукреция, которая в девичестве пыталась поймать меня в свои сети, а когда я полюбил Элеанору, переключилась на Яго. Он, дурачок, и попался. От одного вида ее физиономии молоко киснет, а чтобы выместить застарелые обиды, она шпыняет всех, кого только может.

– С ним его жена герцогиня Лукреция, – сообщила я нонне Урсуле, которая скривилась:

– Эта женщина вечно мямлит себе под нос. Нарочно говорит тихо, чтобы я теряла нить разговора.

В общем, нас не удивило, когда Яго и Лукреция появились в дверном проеме и остановились там – этакие темные молнии, посланные, чтобы погасить все свечи и погрузить нас во мрак.

Разговор смолк, а покойный князь заявил:

– Они на веселом застолье – будто какашка в чаше с пуншем, вечно все портят.

Я не засмеялась, хоть это и далось мне с трудом. Манеру выражаться Кэл явно унаследовал у отца.

Мой жених, заметив наконец новых гостей, медленно поднялся на ноги и улыбнулся до ужаса фальшиво. Я даже возблагодарила Мадонну, что он не считает себя обязанным корчить такую же рожу при виде меня.

– Добро пожаловать, благородный дядюшка и добродетельная тетушка! Составьте нам компанию, присоединитесь к веселью за этим столом в честь празднования моей помолвки с синьориной Розалиной из дома Монтекки. – И он указал на меня изящным взмахом своей большой руки с широкой ладонью.

Я встала и сделала реверанс. Не помню, чтобы я раньше встречалась с этой парой, однако их лица сделались кислыми, будто при знакомстве с отъявленной блудницей.

Герцог Яго напоминал покойного князя чертами лица и фигурой, но, даже будучи призраком, князь казался крепче, поскольку землистый цвет лица его брата, впалая грудь и костлявые плечи создавали впечатление, будто ему вскоре предстоит лечь под могильную плиту.

Герцогиня Лукреция была выше мужа; впечатляющая женщина, красота которой определенно когда-то могла посрамить звезды. Теперь, чтобы вернуть ускользнувшую молодость, она подкрашивала седину чем-то желтым, подводила брови коричневым, а тонкие губы – красным.

Эта чета была облачена в похожие великолепные одеяния из алого бархата с меховой оторочкой на рукавах – они наряжались как весьма влиятельные люди, хоть и не являлись таковыми.

Они одновременно двинулись вперед, явно предполагая, что место Яго – в торце стола, но Кэл жестом пригласил их подойти ближе к нему.

– Мы все сидим рядом, чтобы нонна Урсула могла слышать разговоры.

Герцог с герцогиней принялись шарить глазами в поиске наиболее почетных мест, явно считая, что большинство собравшихся ниже их по рангу. Папа встал.

– Пожалуйста, садитесь на мое место, дабы вы могли исполнить свое желание и поприветствовать матушку со всей почтительностью и любовью.

Яго, казалось, лишь сейчас заметил нонну Урсулу. Он подошел к ней, поцеловал в щеку и пробормотал:

– Госпожа матушка, видеть вас – настоящая отрада.

Хотя его голос и звучал еле-еле, вдовствующая княгиня все расслышала и ответила громко:

– Слишком редко ты позволяешь себе такую отраду, Яго. На этом свете у меня остался всего один сын, и он вечно приходит с опозданием, едва волоча ноги.

Герцог Яго скривился в гримасе неприкрытого презрения.

Мне захотелось предупредить его, что нонна Урсула не совсем слепая, но я решила не выдавать старушку, хоть и видела, что презрение сына ее ранит.

Напряжение за столом сгущалось, ведь моей доброй родне нонна Урсула пришлась по сердцу, а Кэл, даром что пугал меня бабушкой, явно ее любил.

Но Яго ничего не заметил, или ему просто дела не было до семьи, друзей и веселых компаний. Он застонал, как загнанная лошадь, и опустился возле своей матери на стул, который уступил ему мой отец. Кэл указал Лукреции на пустующее место, которое раньше занимал Чезарио, и велел, чтобы обоим супругам принесли тарелки и что-нибудь заморить червячка.

Герцогиня Лукреция подвинула к себе фаршированного павлина, которого затем заново украсили его же перьями, и принялась орудовать своим столовым ножом. Удачи ей, никому из нас так и не удалось расчленить эту жесткую старую птицу.

Папа встал за спиной у матушки и взял ее за плечи, чтобы поддержать. Ну и еще чтобы во всех отношениях возвышаться над герцогом Яго, так мне подумалось. Поскольку это совсем не в его стиле, ясно было, что он не питает теплых чувств ни к самому герцогу, ни к его напускной важности.

Не дожидаясь вина и приветствий, а также не пытаясь вникнуть в разговор, герцог Яго спросил:

– Племянник, а ты знал, что в Верону вернулись флагелланты?

Флагелланты, грязные неприкаянные мужчины и женщины с прикрытыми лицами и голыми спинами, периодически целыми стаями бродили по улицам, бичуя себя хлыстами во искупление своих грехов. И наших, если верить этим людям, которые называли себя «дисциплинати» и в награду за свои деяния клянчили хлеб и вино, одеяла и обувь.

– Мне о них доложили, дядя. – Кэл вернулся на свое место во главе стола. – Разумеется, в качестве подесты я должен был дозволить им войти в городские ворота, направить в старый римский амфитеатр, чтобы они могли там ночевать, и указать маршруты, которыми им позволено ходить.

Герцог Яго проигнорировал напоминание о должности Эскала.

– Как ты намерен поступить? Где флагелланты, там и неприятности.

Так оно и было. Некоторые горожане радовались приходу дисциплинати с их благочестивым неистовством, другие боялись этих фанатиков, и не зря, поскольку их не интересовали покой и благополучие Вероны, а беспорядки тянулись за ними следом, как вонь запекшейся черной крови.

– Я бы выгнал их, но тогда они окажутся на ведущих к городу дорогах, мешая движению торговцев и путешественников. Пусть уж лучше останутся там, где действуют законы Вероны, у меня на глазах.

– Они прячут лица, чтобы творить беззакония.

– Беззаконий я не допущу.

– Станут они тебя слушать, как же! – Герцог Яго тоже пустил в ход хлыст, – хлыст издевки.

– В таком случае они окажутся в наших темницах и рассеются, как осенние листья, от ветра моего недовольства. – От ледяной уверенности Кэла меня даже зазнобило; этот человек и впрямь не потерпит ни неподчинения флагеллантов, ни дядиных упреков.

Герцогиня Лукреция улыбнулась так чарующе, что мне захотелось поднять щит, дабы отразить эту улыбку. Голос ее звучал сердечно и приветливо, как у куртизанки.

– Послушай, Яго, с тех пор, как тебя ранили, прошло много лет, во время которых Кэлли отлично обходился без твоих заботливых советов. Ну ладно, не отлично, а достаточно хорошо, – тут она отложила нож, – особенно если не учитывать, как во дворце готовят. – Ее взгляд скользнул ко мне. – Надеюсь, дорогая Розалина, твое появление улучшит ситуацию.

Возможно, это удивит вас, благосклонный читатель, но мой норов внезапно возобладал над тактичностью… и тактичность была повержена.

– Даю вам слово, герцогиня, – должно быть, по моему тону мама о чем-то догадалась и потому покачала головой, – что, как только я стану госпожой этого замка, ситуация немедленно улучшится за счет изменения списка гостей. – И я ответила Лукреции чарующей улыбкой, которая ни в чем не уступала ее собственной. Вероятно, даже превосходила.

Мама уронила голову на руки. Лукреция одобрительно кивнула.

– Именно это я надеялась от тебя услышать, милочка. Ведь наш племянник зовет к столу плебеев, которым лучше бы трапезничать где-нибудь на мостовой. А если попенять ему за это, твердит о своем долге перед гражданами Вероны. – Она сделала жест в сторону Кэла, и в ее приветливом голосе зазвучали нотки симпатии: – Предвосхищаю, как ты будешь направлять его, самое малое, в том, что касается порядков в доме. – Тут она взялась за нож и снова принялась терзать несчастного павлина.

Я не верила своим ушам. Она не поняла, что ее оскорбляют. Мое презрение ее не задело. Я окинула взглядом собравшихся за столом и увидела на всех лицах то же ошеломленное выражение, что, наверное, красовалось на моей собственной физиономии. Те, кто прежде сталкивался с герцогиней Лукрецией, смотрели на меня с сочувствием. Папа улыбался мне, мама до сих пор порицающе хмурилась, а на лице Кэла застыло то самое ровное выражение, за которым, как мне уже было известно, что-то пряталось. Наверно, этот его лающий смех. Надо мной.

Проклятье, как же мне надоело вечно попадать впросак!

– Неужто я пренебрег упоминанием, что Лукреция толстокожая, как морская корова? – спросил призрак.

– Пренебрегли, – кратко проинформировала я.

– С ее супругом та же история, и чувства юмора им обоим Бог не дал. Так что шуток от них можешь не ждать.

– Она разговаривает сама с собой? – уставился на меня герцог Яго. – Это, знаете ли, признак безумия.

Я поймала себя на том, что перевожу дыхание. Его замечание было вполне в духе сегодняшнего вечера, который сплошь состоял из идиотских реплик, так что и переживать не из-за чего.

То ли мы с нонной Урсулой схоже мыслили, то ли вдовствующая княгиня просто услышала мои думки так же, как слова призрака, в любом случае она с блеском в глазах вздернула подбородок, поглаживая тяжелый набалдашник своей трости. А потом наклонилась ко мне и проговорила:

– Рози, ты подкинула мне отличную идею. Хватит с нас питания и общения, я скажусь усталой, а ты предложишь мне помощь, чтобы добраться до дивана, пока я в обморок не грохнулась. Идем, поищем укромное местечко, где не будет чужих ушей.