Князь схватил меня под руку и развернул к себе.

– Как вы меня назвали?

– Кэл.

– Именно так звали меня родители.

– Только отец, – высокомерно поправила я его. – Матушка называла вас…

– Не произносите этого!

– …Кэлли.

К моему восторгу, князь так и впился в меня взглядом.

– Кто вам это сказал?

Я вздохнула и пошла прочь, по направлению (очень на это надеюсь) к столовой. Кроме шуток, все эти перепалки пробудили во мне недюжинный аппетит. Князь тут же снова поравнялся со мной.

– Вы не можете не понимать, что просите меня поверить в невероятное…

– Я не прошу вас ни во что верить. – Я остановилась и излила вслух все свое недоумение: – Я и сама не верю. Но с другой стороны, события последних нескольких дней были… Не знаю, что творилось с моей жизнью! Раньше все находилось под контролем. Я вела дом. Разбиралась с кризисами. Была капитаном своего корабля! А теперь меня без руля и ветрил носит незнамо где по бушующему морю винного цвета, и земли даже не видать. – Я мотнула головой раз, другой. – И еще этот призрак вдобавок.

Впервые за все время я увидела на лице князя Эскала настоящую улыбку. Пусть странноватую и кривоватую, будто он искренне сомневался в своей способности управляться с собственными губами, но все же…

– Я раньше с ними не встречалась, – добавила я. – С призраками. И теперь гадаю, зачем ко мне решил явиться не кто иной, как ваш отец. Он, знаете ли, несносен.

Князь Эскал сцепил руки за спиной и медленно зашагал вперед. Я последовала за ним. Я чувствовала его смятение; вообще говоря, его почувствовала бы любая женщина, у которой не отключилась хотя бы половина нормальных инстинктов, но, в отличие от остальных дам, я обычно больше нацелена на результат.

– Вы твердо решили этим заняться? Будете расследовать убийство моего отца?

– Мой князь, если бы не случайность, из-за которой вы наткнулись на меня во время разговора с вашим батюшкой, то никогда бы не узнали о нашей беседе. Я же понимаю, каким безумием это попахивает. – Я шла чуть позади него. – Уверяю, у меня нет намерений браться за такое расследование. Если убийца прежнего подесты до сих пор живет и здравствует в Вероне, – я кивнула, вспомнив, что убитый князь в этом уверен, – то он или она все эти годы не теряет готовности убивать и скрываться. Так что это опасная авантюра.

– Вот именно! – обернулся ко мне князь Эскал, явно порадовавшись моему здравомыслию. – Значит, вы в нее не полезете?

– Пока ваш батюшка не согласится на мои условия, нет.

– И что же это за условия?

– Мои условия. Раз уж, судя по всему, лишь я одна могу его видеть и слышать, то, значит, держу его за жабры. – Я торжествующе вернула князю идиому, которую он произнес, делая мне так называемое предложение, и которую я сперва не поняла.

– Мой отец был человеком старомодным. Ему бы ни в коем случае не понравилась женщина независимая, упрямая и безапелляционная, как вы. Маменька была нежной благородной дамой, любила его, просто обожала. Так же, как он любил и обожал ее.

Я кивнула.

– Точно так он и сказал, даже его суровое лицо смягчилось, когда он произнес имя жены. Я хорошо ее помню. Они с моей мамой так хохотали… Что такое?

Физиономия Кэла стала непроницаемой, как на дипломатических переговорах.

– Многие полагают, что, если они упомянут о связях с домом Леонарди, их влияние возрастет. Уверяю, вашей маменьке незачем прибегать к таким уловкам. Я уже связал себя с домом Монтекки. – И он двинулся дальше.

Я обеими руками вцепилась сзади в нижний край его камзола. От неожиданного рывка князя качнуло назад.

– Если жизнь вам дорога, никогда больше не смейте таким образом говорить о моей матери. Никогда! – Я нацелила указательный палец прямо ему в лицо. – Не смейте говорить о ней в таких выражениях нигде и ни с кем. Даже думать так не смейте! – Мой палец дрожал от гнева. – У вас хватает бесстыдства воображать, что Монтекки нуждаются в связях с родом Леонарди, чтобы стать более влиятельными? Да вам вообще известно, кто мы такие? Знаете ли вы цену нашим поместьям и землям, винам и виноградникам, золотым монетам, фамильным корням – и нашей вам преданности? – Я вскинула вверх обе руки, будто отшвыривая прочь и его самого, и влияние семьи Леонарди. – Все мое детство госпожа Джульетта и ваша мать были лучшими подругами. Как и все ваше детство, князь Эскал! Не будь вы таким самодовольным, надутым княжонком, заносчивым сопляком, тоже знали бы об этом!

От моей тирады напускную непроницаемость с его жутко уродливого лица как ветром сдуло.

Ладно, признаю, жутко уродливым он не был, но куда ему до писаного красавца Лисандра; к тому же сейчас князь Эскал представлялся мне гадким, как тролль какой-нибудь.

Он набрал в грудь воздуха, чтобы заговорить. Но я еще не закончила.

– Я все-таки выйду за вас. Принесу такую жертву, ведь вы так старательно уничтожили мое доброе имя, сделаю это ради репутации своей семьи. Надеюсь, вы что-нибудь отморозите себе на брачном ложе, я уж позабочусь, чтобы это самое ложе было вам на радость холодно как лед. – Я развернулась, чтобы помчаться куда глаза глядят.

Передо мной в воздухе вдруг возник призрак мертвого князя.

Я взвизгнула и внезапно обнаружила себя рядом со своим нареченным, не понимая, как туда переместилась. Скорее всего, одним прыжком.

– Больше так не делайте, – сказала я старшему Эскалу.

Он указал на меня пальцем.

– Я согласен на договор.

– Что?

– Ты победила. Твоя тирада была такой громкой, что меня просто вышвырнуло из толщи холодного камня, а все для того, чтобы принять твои условия.

– Моя тирада? – Я махнула рукой в сторону нынешнего князя. – Вы слышали, что он говорил?

– Да. – У Эскала-старшего было такое же невозмутимое выражение лица, как недавно у его сына. Похоже, тот научился этому приему у папеньки. – Недостойные слова.

Этот разговор ни в коем разе не смягчил мою ярость.

– Но он ваш сын и мужчина, поэтому ему можно это спустить?

– Если бы он меня слышал, я бы побеседовал с ним насчет вежливости, которую заслуживает синьора Джульетта и ее родня. – А потом без всякой необходимости уточнил: – Но он меня не слышит, – и более оживленно добавил: – В любом случае ты здорово сбила спесь с моего сына. Из тебя вышла бы для него хорошая супруга. Но раз ты не намерена становиться ему доброй женой, повторяю: я принимаю твои условия. Когда найдешь моего убийцу, я доставлю тебя прямиком в объятия твоего Единственного и Неповторимого.

У меня хватило мудрости не отбросить сразу все свои подозрения:

– А какое вам дело до того, что я не буду доброй женой?

На это Эскал-старший напомнил старую поговорку:

– Добрую жену взять – ни скуки ни горя не знать. Мой сын заслуживает покладистую супругу, которая станет его обожать.

– Как, без сомнения, и всякий мужчина. А какого мужа заслуживает женщина?

Убиенный князь озадаченно нахмурился.

– Не понимаю вопроса.

– Конечно, не понимаете, – кивнула я ему. – Куда ж от этого деваться.

Призрак исчез так же внезапно, как появился, а мой нареченный нейтральным тоном поинтересовался:

– Мой отец вернулся? С какой целью?

– Сказать, что вы заслуживаете покладистую и обожающую жену.

– Но я хочу жениться на вас.

В своем роде это было и забавно, и эффектно, но я кипела от злости.

– Тогда вы выбрали до изумления дурацкий способ это продемонстрировать! – Я перевела дух. – При крещении мне дали четыре имени, вам известно?

– Нет. – Он осторожничал, поскольку даже у него, такого высокопоставленного и величественного, имелось всего одно имя в дополнение к фамилии.

– Меня зовут Розалина-Гортензия-Магдалена… Элеанора. Отец нарек новорожденную дочь Розалиной в надежде, что она будет целомудренной и достойной. Гортензия и Магдалена – мои бабушки, эти два имени были необходимы, чтобы поддерживать хрупкий мир между нашими семьями. А имя Элеанора выбрала мама. Возможно, даже до вас дойдет, что она сделала это в честь своей дорогой подруги. – Тут я отшатнулась от князя и зашагала прочь.

Он поспешил следом, коснулся моей руки. Я резко обернулась:

– В чем дело?

– Если мы собираемся поужинать, нам в другую сторону. – Он показал куда.

– Конечно. Я сбилась с курса. – Я стремительно крутанулась и зашагала на свет свечей, который лился из широкого проема в стене.

Князь пробормотал что-то, чего я не пожелала услышать, и последовал за мной. На ходу я заметила сбоку какое-то движение. За портьерой снова возникло тонкое, бледное, грустное лицо Орсы с кухни. Оказалось, она куда старше, не девочка, а женщина; она жалобно смотрела на меня, а когда я тоже взглянула прямо на нее, поспешила укрыться за портьерой.

Приближаясь к трапезной, я услышала нарастающий гул голосов. Стало легче от предстоящего воссоединения с семьей, но и тяжелее, ведь, несмотря на многочисленные клятвы, я все же выходила из себя.

Не постоянно, но все-таки больше одного раза. Да, это определенно правильная формулировка: больше одного раза, но не постоянно. Конечно, сегодня я психовала чаще, чем в последние несколько лет, и более яростно, но…

Князь Эскал мягко придержал меня за плечо. Я остановилась, однако не повернулась к нему.

– Я должен молить о прощении вас, синьорина Розалина, и вашу бесценную матушку. Вы правы.

«Вы правы»? Это привлекло мое внимание. Кажется, я никогда прежде не слышала, чтобы особь мужского пола употребляла подобное сочетание слов.

– Я был полным самомнения юнцом, который не интересовался жизнью ни собственной матери, ни любой другой женщины, которая годилась мне в… партнерши для танцев. Мне стыдно вспоминать, как я вел себя в отрочестве, я сожалею, что пренебрегал своей дорогой матушкой, и это сожаление еще больше усиливается от понимания: мне больше никогда не поговорить с ней, не ощутить ее любящих объятий, не увидеть ее милое лицо. Признаюсь, я испытываю зависть к тем, у кого сохранились воспоминания о ней, а потому мне больно осознавать, что синьора Джульетта знала ее так, как мне не узнать никогда. Я смиренно молю вас простить мое высокомерие, а еще молю сохранить в тайне от синьоры Джульетты мое… – он замялся, ища подходящее слово.

Ну а я всегда готова прийти на помощь:

– Скотство?

Это не поколебало его торжественную серьезность.

– Вот именно. Боюсь, что моя вспышка ее огорчит. А еще боюсь острой шпаги синьора Ромео. – При этих словах тень исчезла с его лица. Вероятно, Эскал полагал, что, будучи почти членом семьи, может не опасаться моего отца.

Я не пощадила его.

– С вашей стороны весьма разумно тревожиться насчет моего батюшки. Он – достойный человек, который легко оскорбляется и смывает обиды кровью. Больше он не убивает так много народу, как прежде, но не из-за недостатка запальчивости, а благодаря сдерживающему влиянию моей матери. Тем не менее он как-то изодрал острием шпаги всю одежду на одном господине, оставив его нагишом среди веронских улиц. Этому дурню пришлось отправиться в изгнание, и я слышала, что над ним насмехаются даже в Женеве, куда докатился слух о случившемся.

– Но вы соблаговолите простить меня и уберечь от подобной участи?

Я изучающе разглядывала своего жениха, своего подесту и своего князя. Он выглядел настолько скромно, насколько это вообще для него возможно, то есть его смирение было весьма умеренным, но при этом ему удавалось выглядеть так, будто его действительно волнует мой ответ. А на что еще рассчитывать женщине?..

– Я вас прощаю, но вам следует понимать, что, если вы еще хоть раз скажете гадость о моих горячо любимых родителях либо о сестрах и брате, какими бы они ни были несносными, я сделаю из вашего хозяйства фарш и нажарю котлеток.

Половина брови, оставшаяся у князя после перенесенных истязаний, приподнялась.

– Я уже упоминал, что ваша образная речь приводит меня в восторг?

– Она не образная, а правдивая.

Князь Эскал изогнул шею, будто стараясь избавиться от скопившегося там напряжения.

– Понял. А теперь не будете ли так любезны отужинать со мной? – И он предложил мне руку.

Я уставилась на нее и подумала: хотя Эскал-старший, возможно, на самом деле решил помочь мне выйти за моего Единственного и Неповторимого, я все равно не доверяю ни призракам, ни политикам, ни, в частности, призраку политика, и уж тем более отцу, который желает своему сыну только добра. А мы с князем Эскалом сошлись на том, что поиски убийцы – рискованная авантюра, из которой мне ни за что не выйти без потерь. Хорошо, если удастся в живых остаться.

– Мы войдем вместе, чтобы порадовать и успокоить моих родных. – И я самыми кончиками пальцев коснулась его руки чуть ниже локтя.

Князь заметил мою отчужденность, но ничего не предпринял.

И мы вместе вошли в ярко освещенную трапезную.