Что касается путешествий во времени: если бы ты мог выбрать один день, чтобы прожить его снова, – что это был бы за день?

Я бы, наверное, выбрала… что-то совсем недавнее. Пожалуй, прошлый вечер. Только без части с переулком – сразу к разговору на пожарной лестнице. Наш первый разговор. И он мне понравился.

Не знал, что у той девчонки фиолетовые линзы. Или что та, которая вечно щеголяет в кроп-топах, красит веки синим. Раньше слишком отвлекался на пять сережек у нее в пупке. Я встречаюсь взглядом с каждой девушкой, идущей мне навстречу в коридоре между кабинетами химии и истории. Одна улыбается, но имени вспомнить не получается. Киваю ей и осматриваю толпу, заглядывая девушкам в глаза и пытаясь прочитать в них хоть что-нибудь. Пока – безуспешно.

Захожу в кабинет химии и протискиваюсь к своему месту. Тава поднимает взгляд от рюкзака, когда я плюхаюсь рядом и швыряю рюкзак на парту. Я смотрю на нее. Она улыбается. Глаза у нее зеленые, искрящиеся в свете люминесцентных ламп. Я не могу прочитать в них ни слова.

Расстегиваю рюкзак, ищу в нем папку по химии.

– Маркус, как дела?

Я смотрю ей в глаза целых три секунды. Ничего. Судя по всему, общаться взглядом умеет только Мэй.

– Привет. Все норм, – улыбаюсь я, достаю папку и шлепаю ее на стол. – А у тебя как?

Брови Тавы подпрыгивают, а на лице расплывается широкая, сияющая улыбка. Она искрится так же, как и ее глаза.

– Хочу уже сдать этот тест. – Она постукивает ручкой по папке, а потом поворачивается ко мне, облокотившись на стол. – Через шесть недель школа закончится. Как-то странно, да?

Ага. Выпускной. Университет. Но сначала – тест. Правда, домашка по химии меня мало волнует – в отличие от химии между мной и Мэй.

– Точно. Даже не верится.

Я достаю телефон и проверяю сообщения. От Мэй – ничего. Номер у нее есть, она уже сто раз могла мне написать. Но зачем ей это? У нее есть парень. Или нет? Я не вполне это уловил из ее слов.

Мистер Ломакс степенно вплывает в комнату, извиняясь за опоздание, – ждал, пока жена принесет его ноутбук.

– Миллер, телефон, – бурчит он, включая проектор.

Я запихиваю гаджет в рюкзак, открываю тетрадь и начинаю списывать с экрана. В памяти, впрочем, не откладывается ровным счетом ничего, потому что перед глазами стоит образ улыбающейся Мэй. Ручка замирает над страницей. Интересно, на каком она сейчас уроке? Какому парню посчастливилось оказаться ее соседом по парте? Виделась ли она с Лицегрызом? Не сожрал ли он ей половину лица? Я барабаню ручкой по тетради. Что она в нем нашла? Неужели ей нравятся такие парни? Впрочем, не мне судить.

Боковым зрением ловлю Таву – соседка по парте внимательно смотрит на экран. Вспоминаю, как Джонни говорил, что она с подружками приходит поболеть на наши матчи. Интересно, есть ли кто-то, кто завидует тому, что я сижу рядом с ней, как я завидую соседу Мэй? Мы с Тавой учимся вместе с седьмого класса и ни разу нормально не разговаривали. Она определенно красива. Яркая, солнечная. Всегда улыбается. Блеск на губах, сияющие каштановые волосы до плеч. Интересно, как бы она смотрелась с хвостиком, как у Мэй. На самом деле она – полная противоположность Мэй: высокая, спортивная, наверное волейболистка. В зеленых глазах – чистая энергия. Вот только они не говорят мне ровным счетом ничего. А в глазах Мэй – целый мир, который мне только предстоит открыть. У Тавы – веснушки на руках. У Мэй – нет ни одной.

Тава поворачивается и случайно задевает меня ногой под столом.

– Ой, прости, – шепчет она.

Я снова ловлю ее взгляд. Все еще ничего.

Ломакс пишет уравнение, которое я должен знать, но у меня внутри свои химические реакции. Из-за Мэй.

Я дергаю ногой под столом, стараясь не поддаваться этой «мэйфории», но фантазии мчатся вперед, перепрыгивая через все «а если», и мысленно я уже целую ее в первый раз. В каком-нибудь безумно крутом месте. Свет приглушенный, но мы не в полной тьме – я хочу видеть ее лицо. Точно не хочется банальщины вроде Золотых Ворот[7] или Мьюир-Вудс[8]. Лучше куда-нибудь… на Майл-Рок-Бич![9] Точно! Поплыть на сапе к скале, чтобы любоваться оттуда закатом. Обязательно нужно взять с собой плед – не хотелось бы, чтобы в такой момент мы дрожали от холода, а губы Мэй онемели настолько, что потеряли чувствительность.

– До завтра.

Тава улыбается, подхватывает рюкзак и уходит. Я моргаю. Урок уже кончился. А я провел его, целуясь с Мэй в своих фантазиях.

* * *

– Ну что? – Тетя Одри вонзает вилку в стоящую перед ней пахлаву. Я двигаю стул ближе к столику, чтобы не мешать прохожим за спиной.

Желудок яростно урчит. Подтягиваю тарелку к себе.

– С мотоциклом все по плану? – интересуется она и продолжает жевать.

– Конечно. У меня вообще все всегда идет по плану, – отзываюсь я, набрасываясь на пахлаву.

В сознании проносится вожделенный мотоцикл. Он точно будет моим.

– Не передумал? – настаивает тетя. Наклонив голову, она поигрывает бровями.

– Нет.

Если только Мэй не бросит своего парня. Тогда можно было бы и задуматься.

Ее плечи опускаются, она тянет тарелку к себе и берет последний кусочек моей любимой пахлавы в заложники.

– Серьезно? Ни симпатичной девчонки на математике, ни сестры друга? Может, у тебя со зрением проблемы?

Я подаюсь вперед, разглядывая десерт, а потом изображаю тот самый пустой взгляд, от которого у Одри обычно начинает дергаться глаз. Ей ни к чему знать, что мысли о Мэй не давали мне покоя весь день. Тетя снова набрасывается на ни в чем не повинную пахлаву.

– Понятно. Опять позволяешь прошлому твоего отца определять свое будущее, даже если сам не хочешь такой судьбы.

Я всаживаю трубочку в шейк.

– Ты закончила? А то мне нужно покормить разбушевавшегося зверя в желудке и пойти на тренировку.

Одри смотрит мне в глаза.

– Я люблю своего брата, но его «все женщины – зло» у меня уже в печенках сидит. Им с твоей мамой было по восемнадцать. Они сделали выбор, ничего уже не исправишь. – Она делает глубокий вдох, на секунду задерживает дыхание, а потом выпускает его с тихим вздохом.

Я закатываю глаза и отвожу взгляд на витражное окно кафе, но не могу сдержать улыбку.

Для тети, Одри крутая. Немного сумасшедшая, любит подначивать отца и его кампанию по защите меня от всего женского пола, но классная.

– И еще кое-что. – Моя собеседница поднимает палец. – Твоя мама не была плохой. Она боялась, и Рэй тоже. Но ты не они. Тебе не нужно переживать. Ни из-за девушек, ни из-за того, что ты оставляешь отца одного.

Она берет еще кусочек, пристально глядя на меня. Ждет. Я молчу, и тетя продолжает:

– Ты вообще девочками интересуешься?

– Ладно, давай честно. – Я вскидываю руки и качаю головой, затем кладу одну ладонь на стол, другую на живот. – Я смотрю на девушек. Постоянно. Но ведь не они заработали мне одни пятерки по всем предметам и место в основном составе команды. Да и сохранить их вряд ли помогут. Так что пока мне не до них. Я хочу этот мотоцикл.

И чтобы позади меня сидела Мэй. Я догрызаю остатки льда.

– Как насчет пари? Знаю, как ты любишь вызовы, – подается вперед она. – Назначь свидание. Одно. До нашей следующей встречи. И я покупаю тебе годовой запас пахлавы. Даже в Стэнфорд отправлю.

Я никак не комментирую упоминание Стэнфорда. Она еще не знает, что я выбрал Университет Сан-Франциско, и я пока не готов к этому разговору. Вместо этого скрещиваю руки на груди.

– А тебе что с этого?

– Не хочу, чтобы мой малыш Маркус был единственным в футбольной команде Стэнфорда, кто ни с кем не целовался. Просто выполняю обязанности тети.

– Не начинай, ты же всего на пять лет старше. Но ладно, по рукам. Только я хочу сделку поинтереснее. Кто первым позовет кого-нибудь на свидание – тому и пахлава. Я тебя ни с кем не видел с того странного типа, который выглядел так, будто его из шкафа пятнадцать лет не выпускали.

Тетя хватает кусочек пахлавы и бросает мне в щеку.

Я смеюсь, швыряю в нее салфеткой и поднимаюсь, закидывая рюкзак на плечо.

– Договорились?

– Договорились, – отвечает она, напустив на себя крутой вид, но ее красные очки все портят.

– Так и знал, что тебе понравится. – Я ерзаю на стуле. – Но даже если я схожу на свидание, в ночь выпускного верхом я буду только на байке.

– Фу, не пошли! – кричит она мне вслед, а я улыбаюсь и машу рукой.

* * *

После тренировки я иду домой уже затемно, но в свете неоновых вывесок и автомобильных фар Гуо все еще сидит у своего магазинчика в разваливающемся бамбуковом кресле, жуя вяленые манго.

Я вытаскиваю наушники и кричу ей:

– Есть для меня сегодня хорошее предсказание? А может, записочка? Или даже несколько?

– А! Маркус Миллер! Привет, секси!

Я смеюсь и останавливаюсь перед ее креслом.

– Вы откуда такие словечки берете?

– Говорю то, что вижу, – отмахивается она. – И я хочу увидеть тебя поближе. Иди сюда.

Она хлопает по соседнему креслу. Я роняю сумки и сажусь.

– Теперь я переживаю…

– Боишься, что я поцелую тебя и все девчонки обзавидуются?

Я хохочу, а Гуо за плечи разворачивает меня к себе.

– Смотри на меня.

Старушки меня немного пугают, так что я покорно поворачиваюсь. Она берет мое лицо в ладони, щурится, ощупывает щеки, изучает лоб.

– Понятно, – бормочет она наконец.

Я ерзаю.

– Что вы делаете?

– Читаю твое лицо. Оно говорит мне только хорошее. – Она улыбается, и ее глаза исчезают за щеками. – О твоей личной жизни. То, что я вижу, тебе точно понравится. Но сначала я принесу чая и важную записку. Думаю, она тебя порадует. А потом я все тебе расскажу. Тебе надо подкрепиться.

Она хихикает и шаркает в магазин, шлепая сандалиями по плитке.

Я оглядываю улицу, пытаясь угадать, что же написала Мэй. Может, хоть немного правды про Лицегрыза… Хотя… хочу ли я ее знать?

Окна нашей квартиры не горят – отец ночами напролет работает над делом о пропавших девушках. Спешить некуда. Ну разве что в душ. Зато с Гуо весело. Она разрешает брать столько печенек с предсказаниями, сколько душа пожелает, а еще – учит материться на китайском. И… записка от Мэй. Не самый плохой способ провести вечер среды.

Я вытираю ладони о шорты и откидываюсь на спинку кресла. Гуо возвращается с чашкой чая, протягивает ее мне. Я нюхаю напиток и поднимаю брови.

– Это снова те странные травы, от которых меня накрыло в прошлый раз?

Она машет рукой:

– От любовного зелья никого не накрывает. Особенно тебя.

– Полегче! Что вы хотите этим сказать? Что со мной не так?

– Все так. Просто тебе нужно много, очень много любви. Ты никогда не бываешь с девушкой. Всегда идешь по улице, глядя прямо перед собой. Я – единственная девушка, с которой ты общаешься.

Я давлюсь чаем и смеюсь, вытирая подбородок ладонью.

– Хорошая попытка, Гуо. Я же видел, как вы вчера подглядывали за мной и Мэй, пока мыли идеально чистую витрину.

Она пристально смотрит на меня, потом хватает мой подбородок и изучает его. Я не знаю, смотреть ей в глаза или зажмуриться. Не хочу, чтобы мой первый настоящий поцелуй случился с женщиной под семьдесят.

– У меня что-то на лице?

– Да. Все твои секреты. Много чудесного. – Она горбится и смеется.

– Например?

– То, что ты будешь отличным любовником.

– Оу. Ладно.

Я заставляю себя подняться, хватаю сумки и чашку, затем захожу в магазин. Петляя между вешалками с китайскими халатами и машущими Манэки-нэко[10], направляюсь в сторону кухоньки в подсобке. Я ни за что не стану обсуждать это с Гуо. Ставлю пустую чашку на стойку, но промахиваюсь, потому что чувствую себя так, будто я в невесомости. Она разбивается вдребезги. Я смотрю вниз: ноги твердо стоят на полу, вокруг осколки. Голова парит где-то над телом. Перед глазами – какое-то свечение, но мне… тепло. Спокойно. Я ничего не боюсь.

Гуо вбегает и хватает веник. Я отбираю его, зачарованно наблюдая, как щетинки скользят по терракотовому полу. Я подметаю и подметаю, под ногами кружатся вихри, все вокруг начинает плыть. Она точно подсыпала что-то в чай. Я прислоняю веник к стене и медленно поворачиваюсь к Гуо. Она протягивает мне большую стеклянную банку.

– Возьми печенье.

– Вы меня накачали.

Она машет рукой:

– Глупый мальчик. Возьми печенье.

Я неуклюже тянусь к банке и вытаскиваю печенье. Жуя, читаю предсказание вслух: «Самое верное – держать сердце горячим, а голову – холодной».

– Как мудро. – Я комкаю бумажку и бросаю ее в урну.

– Тоже мне. Я предскажу тебе кое-что получше.

– Да? – Я беру еще одно печенье и снова выбрасываю бумажку в мусорное ведро.

– Да. Ты посмотрел на дом Мэй Ли, прежде чем зайти. Я видела. Она тебе нравится. – Матушка хитро улыбается и кивает, скрестив руки на груди. – Да-да. Ты найдешь свою любовь с Мэй Ли. Она будет делать тебя счастливым каждый день. Я знаю. – Она стучит по виску. – Ты сильно полюбишь мисс Чжан.

Гуо смотрит на меня в упор. Видимо, я должен что-то сказать, но выдавливаю только:

– Слушайте, Гуо… А почему у меня ощущение, будто я парю? Я реально парю?

Она заходит за прилавок, наклоняется и достает магический шар предсказаний[11].

– Спроси у шара, полюбишь ли ты мисс Чжан.

Гуо показывает, как правильно задать вопрос, затем встряхивает его и протягивает мне.

Я забираю шар, бросаю взгляд на старушку. Откуда она знает, что тренер сегодня наорал на меня, потому что мыслями я снова был на пожарной лестнице рядом с Мэй и мои глаза говорили ей все, что… лучше бы никогда не говорили. А если все же скажут? Это было так странно. Но в то же время здорово. Хочу испытать это снова. Но надо будет следить за глазами.

Гуо похлопывает меня по руке, и я выныриваю из своих на удивление ярких фантазий. Голова, правда, все еще парит где-то надо мной. Или рядом? По крайней мере, она точно не на плечах, раз я все еще здесь – с Гуо и ее магическим шаром.

Смеясь, я задаю вопрос, и воздух вокруг меня окрашивается в фиолетовый.

– Лицегрыз – это парень Мэй Ли?

Встряхиваю шар и переворачиваю его. Пытаюсь сфокусироваться на ответе. «По моим данным – нет».

Так. Пока неплохо. Мне начинает нравиться. Я бросаю взгляд на Гуо, а потом формулирую еще один вопрос.

– Считает ли Мэй Ли Чжан, что я самый горячий парень на свете?

«Определенно».

Закатываю глаза, трясу шар снова.

– Влюблюсь ли я в Мэй Ли без памяти?

«Можешь быть уверен в этом».

Гуо скрещивает руки на груди и сияет улыбкой:

– Видишь?

– Вы даже не знаете, что он сказал.

– Я видела твое лицо. У тебя в глазах зажегся свет.

– Это все ваше зелье.

Я запихиваю шар в рюкзак и снова тянусь за печеньем – не могу справиться с этим желанием.

– Все! Хватит тебе! – Она отдергивает банку, прижимает ее к груди.

– Что вы мне в чай подмешали? Серьезно, Гуо. Почему я чувствую себя так, будто выдул чашку травки?

– А! Аппетит проснулся? – хихикает старушка. Зубы у нее – как у бешеной белки.

– Немного. Я бы за всю банку сейчас… что угодно сделал.

– Что угодно?..

– Думаю, да.

– У меня есть для тебя задание. – Гуо, шаркая, подходит ко мне. – Мэй Ли сейчас нет дома.

Она достает из вазы у кассы голубую шелковую розу – всю в пыли – и сует мне.

– Поставь на ее подоконник. Романтично. Иди. Давай.

– Эм… Ни за что. Это не в моем стиле, ну если бы у меня был стиль. Да и вообще, пойду-ка я возьму себе пару пачек «Орео».

– Нет. – Она крепче прижимает банку под моим взглядом. – Ты сделаешь это. Ей будет очень приятно.

– Нет. Я дал ей свой номер, а она так и не написала. Она, наверное, сейчас со своим парнем. Прощается с остатками губ.

– Никакого парня. Иди. Я отдам тебе все печенье из банки. И «Орео» на неделю.

Я приподнимаю брови – искушение сильно.

– Вы даже не представляете, сколько «Орео» я могу съесть за раз.

Гуо кивает так резко, что я на секунду пугаюсь, что у нее припадок.

– Это не важно, когда на кону любовь.

– Любовь? Полегче, Гуо, мы только что познакомились.

Она прячет банку под прилавок и выпрямляется.

– Матушка Гуо все видит. Все знает.

– Все?

– Все, – кивает она.

– Вы с ней с тех пор говорили?

Она пожимает плечами.

– Знаете что-то, чего я не знаю? – настаиваю я.

Гуо протягивает записку, а потом шлепает меня по заднице.

– Я знаю много того, чего ты не знаешь, малыш Маркус.