Откуда-то из груды подушек на моей кровати уже в четвертый раз звонит телефон, но я как раз чищу зубы и ответить не могу. Или, возможно, просто не хочу. Это, несомненно, снова Ник. Он не привык, что его игнорируют, но я не хочу слушать его оправдания. Он пьет все больше, но сам пока не осознает масштаб проблемы. А уж то, как он сбежал, когда приехали полицейские машины…

Что бы с ним ни случилось этой ночью, я не могу перестать об этом думать. Ник пришел в ресторан уже пьяным – алкоголь буквально сочился из его пор. Мне тошно от его горького привкуса, оставшегося на губах. Тошно от его ревности, от того, как он меня целовал – словно наказывая. От того, что я ответила на этот поцелуй – пусть даже ради того, чтобы он не заметил Маркуса. Но больше всего мне тошно из-за того, что Маркус все это видел.

Горячий, жгучий стыд наполняет комнату, становится таким плотным, что вытесняет меня наружу, на пожарную лестницу. Схватившись за перила, я делаю глубокий, прерывистый вдох, холодный воздух обжигает легкие. Опустив взгляд на улицу, затаиваю дыхание – Маркус все еще там, с матушкой Гуо.

Я делаю шаг назад, скользя ладонью по подоконнику, и пригибаюсь, пытаясь незамеченной проскользнуть обратно в комнату, но задеваю Будду, и он со стуком падает на металлическую площадку.

Наклоняясь, чтобы поднять статуэтку, смотрю на темное пятно у нее на животе в том месте, где я стерла позолоту своими желаниями, но глаза сами собой находят Маркуса. Сердце подскакивает к горлу, словно это его поймали на подглядывании. Он смотрит прямо на меня. Матушка Гуо хихикает, а потом шаркает в магазин.

Маркус стоит, держась за лямки рюкзака, потом делает шаг к моей пожарной лестнице и с улыбкой машет мне рукой. Нас разделяют два этажа, но я читаю в его глазах: «Привет».

Я выпрямляюсь, прикусываю губу и сжимаю Будду в руках. «Привет».

Маркус щурится, не сводя с меня взгляда. «Ты как?»

Я киваю и пожимаю плечами. «Все нормально».

Он смотрит по сторонам и переходит дорогу. Я нервно хватаюсь за шею. Переписываться куда проще. Общаться словами (или взглядами) – все равно что стоять посреди урагана. Эмоции сбивают с ног, но я не спешу из него выбираться. Не тогда, когда он улыбается мне, запрокинув голову, а по его руке, словно неряшливая татуировка, бегут черные слова.

– Насчет той ситуации… – начинает он.

Я крепче сжимаю перила.

– Какой?

– С тем парнем.

Маркус складывает пальцами обеих рук «V» и сводит их вместе, открывая и закрывая так, словно два аллигатора вздумали целоваться.

– Поцелуи разве не должны быть проявлением нежности? – Он прячет руки в карманы толстовки. – Но не мне судить, конечно. Не каждый день за таким наблюдаю.

Его голос вибрирует в воздухе, взлетает наверх, проникает в меня. Внутри поднимаются смущение и стыд. Но Маркус не знает меня. Может, Ник меня так каждый день целует. Может, мне это нравится. Я сжимаю кулаки. Только вот мне не нравится, и это видно невооруженным взглядом.

– Да и зрители у нас не каждый день бывают, – выдавливаю я.

В темноте вспыхивает его улыбка.

– Понимаю, тебе было не до того, но если ты не заметила, я не мог выйти из-за мусорки, поэтому и пришлось наблюдать, как он отгрызает тебе губы.

– Тебя никто не просил там торчать.

– Ну не скажи. Твои глаза очень даже просили. Так что, может, стоит с ними поговорить и прояснить ситуацию? Все, что я знаю, – им происходящее нравилось не больше, чем мне.

Маркус сжимает лямки рюкзака.

– Погоди! Я тут подумал… – таращится он на меня. – А если наши глаза говорят на одном языке, значит мы – глазолингвы? Ну, как билингвы, только глазами.

Он ухмыляется, задрав голову вверх. Я стискиваю губы и поджимаю пальцы ног, удерживая улыбку изо всех сил, но она все равно выскальзывает, и я отпускаю ее в небо, прежде чем снова взглянуть на Маркуса.

– Похоже на то.

Парень наклоняет голову и потирает шею, а потом снова смотрит на меня.

– Здесь, внизу, как-то скучновато. И шея уже болит. Не возражаешь, если я поднимусь?

Не дождавшись моего ответа, он шагает к лестнице, ловко подтягивается на нее, поднимается и, перемахнув через перила, спрыгивает на лестничную площадку.

Лампа у окна отбрасывает свет на его лицо. Кожа мягко сияет, в глазах играют блики. У меня в животе вспыхивает огонь, потом пламя перекидывается на щеки. Маркус опирается на перила, раскинув руки по обе стороны. Он почти в два раза больше меня. Если он подойдет ближе, то я притянусь к нему силой тяжести и…

– Значит, ты обычно не работаешь по вторникам? – Он наклоняет голову, длинные пальцы обхватывают перила.

Я моргаю, вырванная из фантазий, и сжимаю Будду в кулаке.

– Я подменяла подругу. По вторникам я работаю на кухне.

– Может, мне приходить в другой день?

Я улыбаюсь, чувствуя, как атмосфера разряжается, но качаю головой:

– Думаю, не стоит. Приходи по вторникам.

– Это потому, что у тебя есть парень, о котором ты мне не хотела рассказывать, потому что тебе слишком нравятся мои записки?

Я резко перевожу взгляд на его лицо, глубоко вздыхаю, а потом качаю головой. «Он не… Я не…»

Маркус приподнимает левую бровь.

– Мне спросить у Будды, кто тебе Лицегрыз? – интересуется он, наблюдая, как я нервно перекладываю статуэтку из руки в руку, пытаясь справиться с тревогой. – Уж он-то расскажет мне все, что ты забыла упомянуть в записках. Или могу спросить у Гуо. Она сказала, цитирую: «Этот уродец Чао и целуется отвратно, и человек плохой». И знаешь, я с ней согласен. Без обид, но… – Маркус качает головой.

– Как точно ты ее передразнил, просто поразительно. Вы с ней, кажется, долго меня обсуждали.

Я сглатываю горячий, колючий стыд и бросаю взгляд вниз, на магазин. Гуо старательно трет витрину. В одном и том же месте. Снова и снова. Я понимаю, что она просто украдкой следит за нами.

– Надо было догадаться, что все из-за нее.

– Что «все»? – поднимает брови он.

– То, что ты пришел ко мне. – Я неопределенно обвожу одной рукой пространство между нами, другой крепко сжимая Будду, и глубоко вдыхаю. – Она тебя подкупила, да?

Маркус снова берется за лямки рюкзака и откидывается на перила, скрестив лодыжки.

– В смысле – подкупила?

– Не знаю. Чтобы ты начал со мной общаться. Переписываться.

Я прикусываю губу и затаиваю дыхание, ожидая ответа. Маркус возводит глаза к небу, потом снова смотрит на меня:

– Вот это у тебя идеи. Нет, никто меня не подкупал. Даже обидно, что ты не понимаешь, что мне понадобилось все мое мужество, чтобы подойти к тебе две недели назад.

Сердце сбивается с ритма, но я сжимаю Будду в кулаке и закатываю глаза, сдерживаясь, чтобы не зажмуриться и не завизжать.

– Она подкупила тебя, чтобы ты начал со мной общаться, потому что ей не нравится Ник.

Он хмурится и чешет висок.

– Ладно, во-первых, с чего ей думать, что наше с тобой общение что-то изменит? А во-вторых, я правильно понимаю, что Ник – это Лицегрыз?

Я смотрю на него в упор.

– Он тебе лицо почти отгрыз. Ну после того, как наорал на тебя. Поэтому и Лицегрыз. Прозвище, может, не самое оригинальное, но он его точно заслужил. Я не прав?

Стыд поднимается по шее горячей волной, и я утыкаюсь взглядом в лестничную площадку.

– Ничего он не грыз.

– Это, Мэй, с какой стороны посмотреть. – Он делает паузу, поднимая брови. – Можно ведь, я буду называть тебя Мэй?

– Эм… думаю, да.

– Ну, знаешь, раз уж мы единственные люди, которые общаются взглядами, нам пора перейти на новый уровень.

Парень рядом со мной улыбается, ероша волосы, а мой мозг заполняется десятками прозвищ для него. Все они останутся у меня в голове.

Щеки вспыхивают, но я поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом. Между нами повисает тишина, а потом Маркус выпрямляется и прочищает горло.

– Так, вернемся к этой истории с подкупом. Почему Гуо вообще должно волновать, общаюсь я с тобой или…

Изнутри раздается мамин голос, и я напрягаюсь, бросая взгляд на окно, потом снова на Маркуса.

– Тебе нужно идти, – шепчу я, ныряя обратно в свою комнату. Ставлю Будду на подоконник и тянусь к створке, но Маркус успевает просунуть голову в окно. Его лицо оказывается всего в нескольких сантиметрах от моего.

– Когда я снова тебя увижу? Кроме как в ресторане.

Брови у него почти идеальные, только левую пересекает тоненький шрам. Глаза голубые-голубые, а на переносице несколько едва заметных веснушек. Я цепляюсь за окно изо всех сил.

– Лучше записки.

Я пока не готова от них отказываться. Каждая из двадцати четырех ощущалась яркой вспышкой посреди обыденности последних двух недель.

– Тогда я забираю Будду. – Он ловко хватает статуэтку, продолжая смотреть мне в глаза и смывать тьму волнами небесной синевы. – Он выдаст мне все, что не скажешь ты.

– Он не разговаривает с незнакомцами, – шепчу я.

– О, ну конечно. – Маркус закатывает глаза. – Будда говорит со всеми добрыми людьми. К тому же мы соседи. Если достаточно сильно перегнуться через пожарную лестницу… – он указывает в сторону своего дома, – то почти увидишь мое окно. Так что мы не совсем незнакомцы.

Мама зовет меня снова, и я вцепляюсь в окно, разрываясь между Маркусом и ней.

– Мне нужно идти, – поспешно говорю я, начиная закрывать створку.

– Стой! – Он хватает раму. – Будда хочет мне что-то сказать.

Маркус прижимает статуэтку к уху и делает вид, что слушает. Его взгляд скользит к моим губам, потом он качает головой и снова обращается к Будде.

– Прости, приятель, что ты говоришь? Я слегка отвлекся. – Он снова бросает на меня быстрый взгляд, улыбается, потом кивает, все еще держа Будду у уха. – Да, полностью согласен. Тоже не понимаю, но скажу ей. Правда, зря ты думаешь, что она меня послушает.

Он закатывает глаза и с громким вздохом прячет Будду в карман куртки.

– Так вот, он говорит, что, если Лицегрыз не твой парень, тебе надо бы перестать с ним целоваться. А если все-таки парень, то тебе стоит с ним расстаться.

Я прищуриваюсь, а Маркус поднимает руки:

– Я же просто передал.

Схватившись за поручни, он спускается вниз и исчезает в переулке.

Я закрываю глаза. Сердце все еще колотится. Я не сплю. Это действительно произошло. Маркус Миллер только что был здесь и хочет увидеть меня снова. Даже после всей этой истории с Ником.

Улыбка, до боли широкая, расползается по лицу, но я тут же стискиваю губы, вдыхаю через нос и отгоняю чувства, которые мне нельзя испытывать. Особенно из-за момента, которого не должно было быть и который точно не повторится. Если, конечно, я не попрошу Су Лин навсегда поменяться сменами.

Телефон снова вибрирует где-то в подушках, и Ник без стука врывается обратно в мои мысли. Чувство вины затапливает мозг. Так, хватит. Отныне каждый вечер вторника я буду проводить на кухне. Других вариантов устоять перед Маркусом Миллером и его потрясающей улыбкой у меня нет.

* * *

В пустом зале мысли мечутся, как обезьянки с лицом Маркуса: скачут по лампам, прыгают со стола на стол – будто вчера, после нашей встречи, их посадили в клетку и выпустили только сейчас. Я улыбаюсь столу, пока на кухне гремят кастрюли – персонал готовится к завтраку.

Брызгаю чистящее средство на столы и стулья и яростно тру их, надеясь, что с каждым движением мысли о Маркусе и вчерашнем разговоре на пожарной лестнице вытрутся из пальцев, оставив меня наконец в покое. Сегодня ночью я почти совсем не спала – стоило закрыть глаза, и его улыбка вспыхивала в голове, озаряя все вокруг.

Телефон вибрирует. Я бросаю тряпку в ведро и вытаскиваю его из кармана.

Ник: Все нормально? Почему не отвечаешь?

Запах вчерашнего Ника, запах алкоголя просачивается в память. Я снова прыскаю средство на стол и пытаюсь стереть им воспоминания о прошлой ночи. По правде говоря, сейчас в голове нет места для плохого – все пространство занимает Маркус. И пусть это больно, но я хочу, чтобы так и оставалось. Ведь что бы он там ни говорил, такие, как он, не влюбляются в таких, как я. Мы слишком разные. И потом – Ник. Человек, который с самого моего приезда в Америку открывал передо мной все двери. Через пару недель мы поедем в Лос-Анджелес встречаться с именитыми шефами. Если повезет, я попаду на стажировку к одному из них. И все благодаря ему. Я хочу это будущее. А флирт с другим парнем может все разрушить.

Особенно если этот парень – Маркус Миллер. Притяжение у него сильнее, чем у Земли.

Я достаю из кармана предсказание с его номером телефона на обороте, которое он подкинул мне в прошлую смену. Нужно всего лишь набрать номер, и… Маркус Миллер ответит мне. Я не должна радоваться, что Су Лин приболела, но… это был вторник. А значит, благодаря этому я оказалась в одном помещении с Маркусом, вместо того чтобы слушать раскатистый смех детектива Миллера, доносящийся на кухню сквозь звон кастрюль и шипение гриля. Спасибо тебе, Су Лин.

Звенит дверной колокольчик. Я поднимаю взгляд, и вместе с ослепительным утренним солнцем в зал входит мужчина в костюме. Глазам требуется секунда, чтобы привыкнуть к свету, а потом я вижу, что через пустую столовую шагает детектив Миллер. Его улыбка добирается до меня раньше, чем он сам. Такая знакомая. Я сглатываю, испугавшись, что он знает, что я думала о его сыне, и пришел арестовать меня за мысли, которые мне не позволены.

– Привет, Мэй Ли, – здоровается он, протягивая руку.

Я неловко улыбаюсь, вытираю ладонь о фартук и пожимаю ее, а потом утыкаюсь взглядом в блестящий черный стул, который задвигаю под стол. А вдруг он все поймет по глазам?

– Здравствуйте, детектив Миллер.

– Как у вас вкусно пахнет. Ну и сила воли у тебя! Если бы я работал здесь, то весил бы уже килограммов двести. Ел бы лапшу на завтрак, обед и ужин.

Он хлопает по плоскому животу, задевая ладонью розовый галстук. Я смеюсь, брызгаю средство на стол и начинаю вытирать, поглядывая на детектива.

– Завтрак начнется через полчаса, но Вонг наверняка сделает для вас исключение.

Он улыбается.

– Заманчиво, но сегодня мне нужно, чтобы мозг работал, так что обойдемся без лапши. На самом деле, я пришел поговорить, если у тебя найдется минутка, – объясняет он с южным акцентом. У меня пересыхает в горле. – Всего несколько вопросов. Не переживай, на автобус ты не опоздаешь. Давай присядем?

– Эм… хорошо. – Я ставлю средство, аккуратно сажусь напротив, кладу руки на колени и изо всех сил сжимаю пальцы.

Это же отец Маркуса. Детектив. Вычислять ложь – его профессия. А я собираюсь соврать.

Он сбрасывает пиджак, вешает его на спинку стула и садится. Под кожей словно пробегает ток – в голове снова возникает Маркус в футбольных шортах. А я сижу напротив его отца.

– Ты, наверное, слышала, что за последний год в этом районе пропало несколько женщин. – Мой собеседник наклоняется, потирая заросший щетиной подбородок. – Мы из кожи вон лезем, пытаясь их найти.

Тело немного расслабляется, я откидываюсь на спинку стула и киваю.

– Я могу чем-то помочь?

– Так вышло, что да.

Детектив Миллер опирается локтями на край стола, и рубашка туго натягивается на плечах. Он изучает принесенную бумагу, а потом меняет положение и переводит взгляд на меня. Зеленые глаза. Не голубые.

– Сегодня утром Су Лин объявили пропавшей.

Сердце замирает, и я резко подаюсь вперед, прижимая ладонь к горлу. Голос звучит едва слышно:

– Папа сказал, она приболела…

– Детектив Миллер, доброе утро, – раздается голос баба у меня за спиной.

Миллер кидает взгляд поверх моей головы, а я оборачиваюсь. Баба направляется к нам, лавируя между столами, и мой собеседник встает ему навстречу. Они пожимают друг другу руки, но улыбка у баба такая натянутая, будто вот-вот превратится в оскал.

– Мэй Ли, – говорит он, глядя на меня сверху вниз, – пора. Иначе опоздаешь на автобус. – Голос у него, как сжатый кулак.

Я хватаю чистящее средство, тряпки и освобождаю ему свой стул, но баба остается стоять. Киваю детективу Миллеру и почти бегом несусь на кухню. Новость о Су Лин словно цепляется за ноги и тащится за мной, пока я хватаю рюкзак и вылетаю через заднюю дверь.