Я боюсь прикоснуться хоть к чему-то в ванной отеля – как бы не оставить отпечатков на позолоченных кранах. Если бы я продумала план побега заранее, то сейчас была бы уже очень далеко отсюда. Но вероятно, и от Маркуса тоже.

Крепко зажмурившись, я цепляюсь за край раковины, пытаясь вернуть мысли на холодный мраморный пол под босыми ногами. С потолочной вентиляции тянет затхлым, ледяным воздухом, обдает обнаженные плечи. Истерзанное, изорванное в клочья сердце оседает внутри. Вчера вечером оно билось все медленнее и медленнее, пока я стояла на кухне у шефа Торрес, а рядом со мной, потерянная и неуместная, маячила тень моей старой мечты. Три месяца назад сердце бы колотилось в горле от восторга – так много новых возможностей. Теперь, без Маркуса, оно едва бьется.

Шеф Торрес вела себя отстраненно, над грилями на ее фешенебельной кухне, где я должна буду провести лето, поднимался пар. Но сколько бы я ни пряталась среди кастрюль, все равно каждую ночь мне придется возвращаться в квартиру, которую сразу после того, как Торрес согласилась взять меня на стажировку, снял для нас Ник.

После позднего ужина, едва мы вернулись в отель, Ник, шатаясь, дошел до дивана, рухнул на него и вырубился, а я поспешила к себе и заперлась. Всю ночь я наблюдала, как время плывет по потолку, боясь услышать, как поворачивается дверная ручка, и мечтая, чтобы у меня хватило духу просто схватить свои вещи и сбежать. Но между мной и дверью был Ник.

Утром сквозь закрытую дверь моей спальни он сообщил, что у него весь день встречи, но к торжеству он вернется. На долю секунды я подумала, что боги услышали мои молитвы. Я уставилась на коробку с украшениями и представила, как исчезаю вместе с ней, но надежда тут же испарилась, когда Ник добавил, что Чаз и Ксандер будут в номере весь день на случай, если мне что-то понадобится.

Я поворачиваюсь к зеркалу на туалетном столике и утыкаюсь взглядом в набор косметики, который Ник купил для меня. Не хочу ничего скрывать. Хочу, чтобы он видел, как я к нему отношусь. Хватит притворяться.

Тяжесть в груди тянет меня опуститься на мягкую скамью. Я беру телефон со стойки и прижимаю его к груди, холодный металл обжигает обнаженную кожу. Нужно лишь позвонить Маркусу. Он умолял об этом. Я много раз набирала номер, но так и не решалась нажать вызов. Я открываю его сообщения за последние десять дней и пролистываю до последнего, смаргивая слезы.

Маркус: Тяжелый был день. Я даже не знаю, какое сегодня число. Когда ты ушла, все как-то замерло. Сегодня опоздал в школу – не мог встать с кровати, просто лежал и смотрел на вентилятор. Было слишком темно. Отец вчера засыпал вопросами, когда я отказался от китайской еды. Сказал, что ему не нравятся темные круги у меня под глазами. Спросил, не принимаю ли я что-нибудь. На прошлой неделе я и правда словно был под чем-то. Не знаю, сколько меня еще будет ломать, но, судя по ощущениям в груди, в ближайшее время явно не отпустит. Джонни час назад написал, что ему не нравится, сколько раз на прошлой неделе я сливался со встреч. Одри в бешенстве, что я отменил наш традиционный ланч. А я не могу есть – тошнит от одной мысли. Учителю истории не понравилась моя итоговая работа. А знаешь, что не нравится мне? Что раньше жизнь приносила радость, а сейчас – нет. Попробуешь угадать, что еще? Что ты ушла, а я понятия не имею почему. А еще мне не нравится, что я так злюсь на тебя. Не нравится, что ты разрушила меня. И что я тебе это позволил. Меня бесит, что у меня остались воспоминания. Что я все еще мысленно разговариваю с тобой, лишь бы не забыть твой голос. Бесит, что у меня не хватает сил удалить твои сообщения и голосовые, которые остались с тех времен, когда все было хорошо. Знаешь, сколько сообщений мы отправляли в среднем за день? 410. В среднем! А один раз – больше тысячи. Может, однажды я удалю все 20 960, но пока даже думать об этом больно. А ненавидеть тебя у меня не получается. Как ни стараюсь. Слишком много любви, с которой я теперь не знаю, что делать. Попробую поработать над этим и, наверное, лет через пятьдесят я наконец полюблю хоть что-то, кроме тебя.

Его слова врезаются в мою грудь, словно кто-то колотит кулаками в запертую дверь. Я читаю одно сообщение за другим, по лицу текут слезы. Открываю голосовую почту. Двенадцать сообщений смотрят на меня в упор. Каждое почти убивало меня всякий раз, как я их переслушивала. Надеюсь, на этот раз они меня прикончат. Пусть последнее, что я услышу, – будет голос Маркуса. Я проматываю к предпоследнему голосовому, закрываю глаза и прислоняюсь к стене. Сжимаю телефон одной рукой, другой вдавливаю сердце обратно в грудь.

«Если кто-то когда-нибудь скажет мне, что я слишком юн, чтобы влюбиться, я просто психану».

Я ставлю сообщение на паузу, позволяя его голосу растечься по всем кровоточащим ранам у меня внутри.

«Я сегодня утром сам себя не узнал. Выгляжу как-то по-другому, не чувствую себя собой. И, честно, сейчас я и не хочу быть собой. Знаю, звучит драматично, но я готов быть кем угодно, лишь бы ты была рядом. Ты – единственное, чего я хочу. Сегодня встал и вышел с урока, потому что кто-то сказал „май“, а мне послышалось твое имя, и я… просто сломался. Не знаю, как жить теперь. Может, ты и не хочешь все исправить, но…»

Голос Маркуса затихает, а когда он снова заговаривает, в нем слышится дрожь.

«Ты мне нужна».

Он снова замолкает, испуская долгий, усталый вздох. Я представляю, как он сидит на краю кровати, уставившись в темноту.

«Мы не можем все оставить вот так. Я не могу, по крайней мере».

Я тоже не могу. Но должна. Поэтому я спущусь вниз и буду притворяться рядом с Ником – прокручивая слова Маркуса в голове.

Я нажимаю на последнее голосовое сообщение и закрываю глаза. Тишина, шорох. Я представляю, как Маркус проводит рукой по волосам, локти на коленях, голова опущена. Потом раздается его хриплый голос.

«Я люблю тебя, Мэй».

Щелчок – и тому миру приходит конец.

* * *

Невидимый поводок Ника тащит меня через огромный бальный зал, увешанный люстрами и обернутый в золотые обои. Я – всего лишь питомец, наряженный в атлас и бриллианты. А нарядные питомцы на дорогих поводках хотят того же, чего хотят обычные: свободы.

Мое платье липнет к телу, и мне хочется сорвать его, чтобы нормально вдохнуть. Бриллианты на шее и в ушах такие тяжелые, что единственное удобное положение – смотреть вниз, на хрустальную тарелку с закусками. Когда я побегу, их придется снять.

Я оглядываю зал в поисках выходов, делаю глоток пузырящегося шампанского. Оно смешивается с кислотой в горле, и я едва не выплескиваю все на накрахмаленные смокинги и струящиеся платья. Хозяйки последних смеются в нос, готовые оцарапать меня одним взмахом ресниц, если я подойду слишком близко. Но я не подойду. Я ускользну через одну из четырех дверей. Моя единственная надежда воплотить этот план в жизнь – напоить Ника до такого же состояния, что и вчера.

– Так вот кто эта счастливица, сопровождающая мистера Чао. – Женщина вдвое старше меня, в платье, больше похожем на вампирский плащ, одаривает меня хищной улыбкой, которая тут же гаснет, когда она замечает бриллиантовое колье в широком вырезе у меня на груди. – Мы гадали, кого он сегодня приведет.

Она наклоняет голову, ожидая моего ответа. Я улыбаюсь и пожимаю плечами, гадая, что же мне сказать этой женщине, которая видит в Нике своего рода награду, но он целует ее в обе щеки и сияет улыбкой.

– Да, это Мэй Ли, моя невеста. Мэй Ли, познакомься, – Роза.

Пузырьки от микроскопического глотка шампанского в животе вспениваются, и меня вот-вот стошнит ими пополам со страхом и отвращением. Я сдерживаю позыв и делаю вид, что отпиваю еще, а между ней и Ником продолжается разговор. Я киваю в нужных местах, а официантки в коротких мерцающих платьях снуют вокруг, забирая пустые бокалы и заменяя их полными. Одна тянется к моему, но я приподнимаю его, показывая, что он все еще полон. Мне нужно за что-то держаться. И тут наши взгляды встречаются. Я замираю, в горле пересыхает. Су Лин. Она колеблется, затем отворачивается, а я намертво сжимаю ножку бокала.

Я не свожу с нее глаз, застыв посреди людного зала. Толпа плещется вокруг меня, словно вода омывает айсберг. У нее та же еле заметная родинка на нижней челюсти, и даже обесцвеченные, светлые волосы не мешают мне узнать ее лицо.

Я наблюдаю за Су Лин, пока она обходит столы, короткая юбка задирается, когда девушка наклоняется и поворачивается. Она что-то говорит компании мужчин, глаза которых блуждают по ее телу, даже не задерживаясь на лице. Один встает, берет ее за руку.

Они идут в мою сторону. Сердце делает сальто, и я не знаю, броситься к ней или бежать прочь. Они проходят мимо, я открываю рот и замираю, когда Су Лин ловит мою руку и вкладывает в ладонь что-то твердое. Я смотрю вниз – ключ-карта и коктейльное меню с накорябанной на обороте надписью: «Встретимся в 2803 до тоста».

Поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как она уходит с мужчиной. Ее ищут. Детектив Миллер – в том числе. Она явно не сбежала бы просто ради того, чтобы работать здесь официанткой. Она бы не бросила своих детей. Так почему она здесь? Может, тоже от чего-то бежит? Или от кого-то.

Я торопливо иду к двери, через которую вышла Су Лин, но кто-то хватает меня за руку и разворачивает к себе. Я почти теряю равновесие на своих шпильках, но крепкая хватка Ника удерживает меня в вертикальном положении. Его лицо оказывается напротив моего.

– Куда это ты собралась?

От него несет терпким запахом ликера, и я замираю, задерживая дыхание.

– Я что-то потерялась в этой толпе. Зал просто огромный.

Взгляд Ника меняется, и он притягивает меня ближе.

– Может, потеряемся вместе? Сразу после тоста.

– Я неважно себя чувствую. Живот крутит, – вру я, молясь, чтобы он мне поверил, – ничего, если я пойду прилягу ненадолго? – Я делаю паузу, собираю все силы и продолжаю, выдавив слабую улыбку: – Может, после тоста мне станет получше…

Ник крепче сжимает мою руку, делает глубокий вдох и медленно выдыхает. У меня в животе бурлит от паники, но потом она сменяется надеждой и облегчением: Чао протягивает мне ключ-карту.

* * *

Я проскальзываю в темный гостиничный номер, отсчитывая безмолвные, полные ужаса секунды. В голове проносится мысль о том, чтобы сбежать, не дождавшись Су Лин. Мне нельзя терять ни минуты. Надо убираться отсюда. Но как здесь оказалась Су Лин? Вдруг ей нужна помощь, а я все, что у нее есть?

На 683-й секунде она врывается в дверь, поспешно запирает ее за собой и поворачивается ко мне.

– Мэй Ли, что ты здесь делаешь? – Ее глаза внимательно изучают мое лицо в полумраке.

Я смотрю на платиновые волосы, на запавшие глаза. Она словно постарела лет на сорок за последние три недели.

– Я… я приехала на встречу с шефом. По поводу стажировки. Ник все устроил.

Она сглатывает, сжимая кулаки у бедер.

– Я боялась…

– А что здесь делаешь ты? – перебиваю я, мой резкий шепот разносится по тишине номера. – Тебя ищет полиция.

– Знаю, – кивает она, ее шея напрягается.

– Тогда почему ты не сообщила, где находишься?

– Ник угрожал моим мальчикам. – Слова вырываются сдавленным выдохом, глаза сверлят мое лицо. – Я подслушала в ресторане кое-что, чего не должна была знать. Он сказал, что, если я не буду подчиняться, он им навредит. Но у нас нет времени на это. Просто знай: я не единственная пропавшая женщина здесь. Если ты не сбежишь, станешь одной из нас. Никому не говори, что видела меня. Собирай вещи, встретимся на втором уровне парковки. Машина будет ждать. И держись подальше от Ника.

Я вглядываюсь в ее глаза.

– Зачем он привез тебя сюда?

Су Лин хватает меня за руку:

– Что бы ты сейчас ни думала, ты, скорее всего, угадала. Уезжай. Как можно дальше от Ника. – Она отпускает меня и бросается к двери, распахивая ее. – У тебя пять минут.

Я смотрю на нее во все глаза, затем выскальзываю из комнаты, снимаю туфли и бегу по коридору к лифту. Раз за разом нажимаю на кнопку, пока дверь не открывается, но тут кто-то хватает меня сзади и разворачивает к себе. Горячий страх режет горло: я встречаюсь взглядом с Чазом.

– Что ты тут делаешь?

Он впивается пальцами в мою руку. Сердце уже где-то в горле, душит, не дает произнести ни слова. Я ищу в его глазах намек на то, что он планирует со мной сделать.

– Отвечай, – шипит он, усиливая хватку.

Я поднимаюсь на цыпочки, чтобы ослабить давление на руку.

– Я… иду к себе. Мне плохо.

– Это не твой этаж.

– Я… заблудилась.

– А Су Лин тут что забыла? Ник не будет рад это услышать.

Мой пульс бешено колотится под его рукой, я пытаюсь вырваться.

– Отпусти!

Вместо этого он прижимает меня к жесткой деревянной стене.

– Надо бы ему рассказать про вас обеих.

Слова бьют наотмашь, разжигая во мне гнев.

– Вперед! – выплевываю я. – А я расскажу о тебе и Ксандере.

– А что с нами? – прищуривает глаза Чаз, но я все же замечаю промелькнувший в них страх.

– Я слышала, о чем вы говорили в номере.

Чаз наклоняется ближе:

– С перерезанным горлом много не наговоришь.

Я запрокидываю голову, открывая шею:

– Давай. Только одолжение сделаешь.

Он отстраняется от меня, поворачивается спиной, схватившись руками за голову. Потом резко оборачивается назад:

– Если повторишь хоть слово из услышанного, ты – труп.

Я сжимаю челюсти, втягиваю носом воздух.

– Я ничего не скажу, – мой голос звучит тихо и напряженно, словно эхо того риска, на который я иду, – если ты тоже будешь молчать.

Дыхание Чаза учащается, и я напрягаюсь, но он лишь ударяет кулаком по стене рядом со мной. Я вздрагиваю, светильники над головой дребезжат.

– Теперь ты сама по себе, – бросает он. – И лучше бы тебе ему не попасться.

Он исчезает в коридоре, а я с трудом выдыхаю и трясущейся рукой нажимаю кнопку лифта. Когда двери открываются, я влетаю внутрь и нажимаю на цифру 46. Писк становится громче и пронзительнее по мере того, как я поднимаюсь выше. 43. 44. 45. Я вздрагиваю на каждом этаже.

Когда лифт останавливается, я выскакиваю из него и бегу по коридору к своему номеру. Грубый ковролин неумолимо царапает босые ноги. Провожу ключ-картой, врываюсь внутрь, прижимаюсь лбом к закрытой двери. В голове бешено носятся мысли, я почти задыхаюсь от паники. Пытаюсь успокоиться, и вдруг тишину прорезает голос:

– А вот и ты.

Я разворачиваюсь, упираясь ладонями в дверь позади в поисках опоры. К ногам приливает кровь.

Ник сидит на диване, положив ногу на ногу, руки закинуты на спинку. Черное на черном. Я стараюсь унять дрожь в коленях.

– Я уже начал беспокоиться. – Голос звучит ровно, мутные глаза обшаривают мое тело.

Я вжимаюсь ступнями в холодный мрамор.

– Я же обещал немного веселья после тоста. Но сначала – викторина. Вопрос первый. Где была моя маленькая Мэй Ли? – Язык у Ника заплетается, но злость в его тоне пронзает меня насквозь. – Или я прервал важный звонок… с твоим мальчишкой?

Я мотаю головой так резко, что теряю равновесие и хватаюсь за дверную ручку.

– Нет! Я… меня вырвало. В кашпо. Потом я пошла отмываться. Перебор с шампанским. Я же не пью.

Ник издает сухой смешок, звук уносится, как пыль.

– Почему ты всегда такая непокорная?

Он хочет, чтобы я умоляла о пощаде. Просила, плакала, исполняла любой приказ, лишь бы он меня не покалечил. Но его перекошенное лицо, его слова задевают что-то внутри, разжигают ярость, и изо рта вырываются слова:

– Я тебе не зверушка. Меня нельзя держать в клетке.

Ник смеется, вливая в темноту еще больше черного. С трудом встает и поднимается по двум ступенькам из ямы гостиной, а потом, покачиваясь, идет по мрамору ко мне.

– Как жаль. Я предпочитаю женщин в клетке.

Он тянется к стене, и я бросаю в него лихорадочные слова:

– Я знаю, чем ты занимаешься.

Я дергаю дверную ручку, но Ник бросается на меня, превращаясь в темное пятно, ударяет рукой по двери, а потом врезается в меня всем телом.

– Ты не представляешь, на что я способен.

Он хватает меня за волосы, вторая рука соскальзывает по пояснице ниже, притягивает к нему. Я напрягаюсь.

– У тебя могла быть самая роскошная клетка. Но теперь… я сниму с нее все. Ни стажировки. Ни учебы. Ты просто будешь играть роль, которую я тебе дам. Делать все, что я хочу.

Я дергаюсь в его хватке, но он сжимает руки сильнее.

– Зачем ты это делаешь?

– Потому что я всегда получаю то, чего хочу.

Чао прижимается горячими, липкими губами к моему уху, и я зажмуриваюсь, когда он придавливает меня к двери бедрами.

– Все без исключения, – рычит Ник, сдергивая с меня платье.

Я отталкиваю его, но он прижимает меня еще сильнее, его рот вдавливается в мой так грубо, что я начинаю вырываться, царапая его лицо ногтями. Ник пытается схватить меня за руки, но теряет равновесие и, падая, хватается за меня, вырывая сережку.

Я кричу и хватаюсь за ухо, в ладони собирается теплая кровь. Он валит меня на пол. Слезы застилают глаза. Я выдергиваю ногу из-под его тела и отползаю, оставляя на полу кровавые отпечатки ладоней. Платье соскальзывает с меня, пока я пытаюсь ползти к своей комнате, но Чао хватает меня за талию и дергает назад, грубые руки сжимают мой живот.

Я ору от ярости и ужаса и пинаюсь, а он тащит меня в свою комнату и бросает на кровать. Переворачивает на спину, фиксирует мои руки над головой.

– Хотел спросить у твоего мальчишки, какая ты на вкус, но, пожалуй, сам выясню.

Когда он снова впивается в меня ртом, я пихаю его коленом в пах. Он чертыхается и отдергивается настолько, что у меня получается навалиться на него всем телом, опрокидывая на бок, а потом сползти с кровати.

Я уже почти у двери, когда Ник хватает меня за талию и резко дергает назад – воздух вырывается из груди с глухим стоном.

Ник разворачивает меня, швыряет обратно на кровать и садится на меня верхом. Одна рука зажимает мне рот, другая сдавливает горло так сильно, что я давлюсь криком, а глаза горят. Я вцепляюсь в его руки, чернота застилает мне глаза, а в голове звенит, но потом Ник отвешивает мне пощечину.

Мир замедляется, по горлу течет едкий, словно кислота, страх. Грудь сдавливает от беззвучного крика, в голове вибрирует его эхо. Остатками угасающих сил я цепляюсь за воспоминание, в котором нет страха.

Я у Маркуса. Его нога подергивается в такт какой-то ужасной хип-хоп-песне. Он рисует у меня на руке диаграмму, а я смеюсь. Он возмущается, и я хохочу еще сильнее. Я испортила шедевр, но Маркусу все равно. Он поднимает глаза – и одним взглядом сметает все мысли, оставляя только чувства.

Грудь болит, я пытаюсь сделать вдох, но воздух как будто стал слишком густым от ужаса. Мне страшно. Я не могу дышать… Ничто не спасет меня от Ника. Нет. Меня здесь нет. Я не здесь.

Когда я была маленькой, мама рассказывала мне о реинкарнации. Когда мы умираем, тело обращается в пепел, но душа живет дальше. От того, насколько хорошим ты был в этой жизни, зависит, какой будет следующая. Мне же всегда было интересно, что случится, если первой умрет душа.

Сейчас моя душа умирает. Я это слышу. Я думала, что ее гибель ознаменуется звуком голоса Маркуса, ведь жила она благодаря ему, но нет… Она ощущается, как бьющееся стекло. Груз, раздавливающий грудь. Тишина.

Глаза распахиваются, и я хватаю ртом воздух, но меня душит темнота и запах одеколона. Тело Ника заваливается набок, придавливая мне ноги, и я вижу Су Лин, стоящую надо мной с разбитой вазой в трясущихся руках и паникой в глазах.

Она пятится, роняет то, что осталось от вазы, а я высвобождаю ноги из-под Ника и скатываюсь с кровати. Взгляд падает на его спущенные до колен штаны, на расползающееся на белом одеяле у него под головой кровавое пятно.

Су Лин уводит меня из комнаты.

– Надень платье, а я принесу твои вещи. Твоя машина уже приехала.

Она бежит в мою комнату, а я, дрожа и спотыкаясь, иду в гостиную, подбираю платье с пола и пытаюсь натянуть его на себя.

Когда Су Лин возвращается, в руках у нее моя сумка.

– Пошли.

Она ведет меня по коридору к служебным лифтам, потом прикладывает ключ-карту и, когда двери открываются, затягивает меня внутрь. Мы выходим на уровне Р2, выскакиваем из лифта, проходим через двойную металлическую дверь.

На парковке нас уже ждет машина. Су Лин открывает мне дверцу, торопливо давая указания водителю. Ее глаза скользят по моему лицу, а потом она захлопывает машину и исчезает в здании.

Водитель выезжает с парковки и смотрит на меня в зеркало заднего вида. Длинные волнистые волосы треплет ветерок, врывающийся в открытое окно.

– Ты как, милая?

Его британский акцент сглаживает острые углы моей паники. Мужчина внимательно смотрит на меня, потом загорается зеленый свет, и он сосредотачивает взгляд на дороге, поворачивая за угол. Салон освещает заходящее солнце, и водитель опускает козырек, затем снова подает голос.

– Тебя отвезти в больницу? Она тут недалеко, в паре кварталов.

Промакивая засохшую кровь под носом, я качаю головой слишком резко, и внутри черепа будто разлетаются металлические обломки. Я хватаюсь за голову.

– Нет. Просто отвезите меня домой, пожалуйста.

Я касаюсь шеи, стараясь взять себя в руки, но задеваю все еще висящее на ней колье, холодные бриллианты обжигают кожу. Шипя от боли, я тянусь к серьгам. Осталась только одна. Вторая валяется где-то на полу гостиничного номера.

Водитель снова смотрит на меня в зеркало заднего вида, затем кивает и обращает взгляд к лобовому стеклу.

– Если хочешь, можешь взять мою куртку, – предлагает он, беря ее с пассажирского сиденья и протягивая мне через плечо.

Я осторожно наклоняюсь вперед, придерживая разорванное платье, и просовываю ладони в рукава. Закутываюсь в куртку поплотнее, будто она может стереть расползающиеся по коже синяки и отметины.

– Спасибо.

Он кивает:

– Отдохни немного, ладно? Тебе явно нужно прийти в себя. Если надо будет остановиться – просто скажи, я сверну с трассы.

Я тихо выдыхаю еще одно «спасибо». В воспаленном горле стоит ком. Что бы я только не отдала, лишь бы просто «немного отдохнуть»… Сбросить с себя все, что было этой ночью, а потом выкинуть в окно. Наблюдать, как эти воспоминания отскакивают от асфальта, как их давят огромные колеса фуры, как они разбиваются о бетонные заграждения.

Паника и страх сплетаются в груди, извиваются, разрастаясь, заливают меня черным, вязким сиропом. Что Ник со мной сделал?

Я зажмуриваюсь, сосредотачиваясь на каждом болевом сигнале. Щека… шея… красные следы на животе от жесткого ковра… расцветающие на спине синяки от удара о мраморный пол. Я сглатываю, не позволяя мыслям опуститься ниже, но затекшие колени тоже отзываются болью ушибов. А между животом и коленями… между ног… ничего.

Я резко открываю глаза, напрягаюсь, снова сосредотачиваюсь. Все еще ничего. Ерзаю на сиденье, меняя положение. По-прежнему ничего не чувствую. Туда он не добрался. Я мысленно благодарю Су Лин, расстегиваю молнию на сумке, достаю оттуда трусики и натягиваю их.

Худшего не случилось, но еще может. Ник может меня найти. Мне нельзя ни домой, ни к Лин. Нельзя и к Маркусу. Надо было уйти, когда был шанс, – не встречаться с Су Лин, а просто бежать. Теперь же меня будут преследовать. Выслеживать. А потом посадят в клетку. И Су Лин тоже.

Разве что… сначала в клетку сядет Ник.

Я судорожно роюсь в сумке в поисках телефона, благодарная за то, что Су Лин закинула туда мой клатч. Включаю экран, открываю браузер, нахожу нужный номер и, затаив дыхание, нажимаю «вызов» непослушными, холодными пальцами.

На втором гудке уставший женский голос отвечает:

– Полицейское управление Сан-Франциско.

– Я знаю, где найти Су Лин Ван, – выпаливаю я, не успев подумать. – И других пропавших женщин из Сан-Франциско.