Я запахиваю пальто поплотнее и ускоряю шаг, будто могу убежать от произошедшего за последний час. Несмотря на прохладную ночь, я обливаюсь потом. Лицо горит от стыда, от неловкости, от того, что бабушка Маркуса застала нас почти голыми. Да еще и посреди ссоры. Раздраженными. Растрепанными.

Я иду все быстрее, стараясь убежать от самой себя. Все ведь было нормально. А потом мои гормоны взяли верх. Не стоило кидаться к нему на шею – даже несмотря на то, что я по уши влюблена. Я думала, он чувствует то же. Думала, что видела это в его глазах. Но он оказался не готов отказаться от своего будущего и отношений с отцом, а я – рассказать ему всю правду о своей жизни, полной боли и лжи.

Я никогда не видела его таким раздраженным. Даже после всей истории с Холденом и Ксандером. А когда его сегодня прорвало, я замкнулась, как делала это всю жизнь – с мамой и баба, с недавних пор – с Ником. А с Маркусом до этого – никогда.

Когда он попросил рассказать правду, внутри у меня все оборвалось. Будто чей-то голос напомнил: хватит притворяться. Даже если я все расскажу, это ничего не изменит, а Маркус заслуживает знать. До сегодняшнего вечера он позволял мне хранить свои секреты – даже после того, как его из-за них избили. Причем абсолютно ни за что. А теперь между нами все закончилось, даже толком не начавшись.

Я заворачиваю за угол, слезы застилают глаза, но тут мысли о Маркусе резко обрываются – у входа в ресторан стоит Ник и разговаривает с баба. Я делаю шаг назад, но он замечает меня, и его взгляд пригвождает меня к месту. На губах растягивается тонкая улыбка.

– А вот и та, ради кого я сюда пришел. – Он раскрывает руки и идет ко мне.

Перед ним, на несколько шагов впереди, ползут темные воспоминания, в конечном итоге врезаясь в меня. Кровь на ковре с цветами. Люстра. Огромная кровать. Боль. Стыд. Осознание.

Я проглатываю все это одним горьким комом. Я в ловушке, застряла между ним и всеми секретами, которые мешают мне вернуться обратно к Маркусу. Ник обнимает меня крепко, прижимаясь всем телом, и мне кажется, что я сейчас задохнусь. Мой голос прячется где-то глубоко внутри.

– Я скучал по тебе. Зато у меня хорошие новости. Даже отличные. – Он отстраняется, его рука скользит к моей пояснице, разворачивает нас к баба. – Мой столик готов?

Я выпрямляюсь, стараясь свести к минимуму контакт между его рукой и моей спиной, которая еще помнит, как десять минут назад ее касались пальцы Маркуса.

– Готов, – кивает баба, указывая на дверь.

– Прекрасно.

Ник берет меня за руку, увлекая за собой. Ноги словно деревянные, меня подмывает сорваться с места и побежать, лишь бы не оставаться здесь. И все же мне придется остаться и притворяться, что Ник мне дорог, как я делала это в переписке.

Мы идем через зал, он подводит меня к своему столику и отодвигает стул. Я опускаюсь на твердое, неподатливое дерево. Проглатываю страх, когда он садится напротив. Мерцающее пламя свечи на столе дрожит от этого движения, отбрасывает резкие тени на его лицо.

Я Тин бросает на меня взгляд и слабо улыбается. Я не свожу с нее глаз, пока она ставит на стол стаканы с водой и принимает наш заказ. Я молча умоляю ее увидеть мое отчаяние, но Ник вцепился взглядом в мое лицо, словно вонзил когти в нежную кожу. Сейчас снимет ее с меня, сделает надрезы, выпустит наружу все, что я от него прятала. А может, увидит, как я пуста, и поймет, что я не стою его времени.

Я Тин уходит, я отчаянно ищу предлог позвать ее назад, но взгляд Ника проникает все глубже, задевает нервы. Я почти готова сказать ему: «Ну давай, разорви меня уже». Он улыбается во весь рот, и эта улыбка – как лезвие. Я теряюсь, сбиваюсь с мысли.

– Расскажи, что я пропустил, пока был в отъезде.

Я смотрю в его темные, пустые глаза, напоминающие черные дыры. Он что, правда не помнит, что сделал со мной? Неужели он ничего не скажет о том, что его люди следили за мной? Избили Маркуса?

Я вонзаю ногти в бедро под столом.

– Эм… Домашка и работа в ресторане, больше ничего.

Беспокойные руки хватаются за вилку, я тру ее в пальцах, пока они не начинают гореть.

– Вот поэтому я и хочу вытащить тебя из Сан-Франциско. Получишь кучу нового крутого опыта. Кстати… – Он достает телефон, включает и листает. – Я показал шефу Торрес несколько твоих творений, и она впечатлена.

Он показывает мне снимок блюда, которое я придумала пару месяцев назад, – французско-азиатский фьюжн. В ту пору будущее казалось мне понятным и простым. Тогда я еще не боялась Ника. И не знала, что скоро в мою жизнь придет Маркус, а вместе с ним – счастье.

– Она сказала, что с удовольствием посмотрела бы на другие твои работы.

Я сжимаю губы и заставляю их растянуться в дрожащей улыбке:

– Ух ты! Это здорово!

Если бы только страх и боль разбитого сердца дали хоть капле радости пробиться наружу.

– Ее трудно впечатлить, но, похоже, у меня получилось. – Ник откидывается назад, скрещивая руки. – Но погоди, это еще не все. Я нашел нам квартиру в Лос-Анджелесе. Новую, с нереальным видом. Все по высшему разряду. Не хватает только тебя.

Я сглатываю и смотрю на стол, надеясь, что там будет написан ответ, но Ник сжимает мою руку, и я поднимаю на него взгляд. Эмоции не находят опоры, слова сами вылетают изо рта.

– Звучит чудесно, но я не уверена, что готова к этому… и вообще, я не знаю, я просто…

– Ты просто запуталась, – склоняет голову Ник. – Это вполне ожидаемо после твоих игр с сыном детектива.

Я резко поднимаю глаза, пульс учащается. Уже открываю рот, чтобы выпалить отрицание, но Ник качает головой.

– Пока я строил наше с тобой чудесное будущее, ты предавала и меня, и свою семью. – Он медленно качает головой. – Я тебя не узнаю. Признаться, не ожидал такого пренебрежения нашим планам и тем, что я для тебя делаю.

Он тянется к моей руке, но я отдергиваю ее. С секунду он колеблется, потом продолжает:

– Да, я совершал ошибки. Но мы ведь через это уже прошли. Ты правда готова отказаться от всего ради мальчишки, отец которого может в любой момент разрушить все твои мечты и отправить твою семью обратно на Тайвань?

– Это не…

– Не перебивай меня. – Его голос бьет наотмашь, и я сжимаю кулаки на коленях, чтобы не закрыть лицо руками, как щитом. – Я дал тебе все, о чем ты только могла мечтать, но, видимо, этого мало. А удивительнее всего – ты готова выбросить все это ради какого-то мальчишки. Я понимаю, что тебе любопытно, но мы ведь оба знаем, что с ним тебе рассчитывать не на что. Не те обстоятельства. Ты ведь осознаешь это, верно?

– Позволь мне объяснить…

– Нет. Сейчас говорю я, – подается вперед он, голос звучит глухим раскатом грома. – Ты – блестящий кулинар, но этого недостаточно, тебе нужна помощь. Так что в следующий четверг ты поедешь со мной в Лос-Анджелес на встречу с шефом Торрес. Будешь стажироваться у нее этим летом, и я не позволю тебе поставить меня в неловкое положение, отказавшись. Ты уже много лет рассказываешь мне о своих мечтах. Я воплощаю их в жизнь. Мы будем жить в роскоши. Осенью поступишь в Кулинарный институт в Напе. Как выпустишься, откроем ресторан. Ты станешь звездой Лос-Анджелеса в своей сфере. Что еще я могу тебе дать?

Я едва сдерживаю слезы, которые должна была бы выплакать из-за Маркуса, но растрачу на собственную глупость. Я прикусываю дрожащую губу. То, что я раньше считала шансом на свободу, сейчас ощущается оковами. Я не хочу работать с ним, но и не хочу остаться здесь навсегда – жить по соседству с тем, что могла иметь. Пускай даже я потеряла все это в момент, когда моя футболка упала на пол.

Лицо горит, а голос такой тонкий, что, кажется, вот-вот порвется.

– Я могла бы справиться и сама – cэкономила бы тебе силы, – перед глазами встает шеф Марко в белом халате, пробирающийся сквозь толпу, чтобы сказать, что я многого добьюсь. Сама. Без Ника.

Ник улыбается столу, потом снова поднимает взгляд на меня:

– Тебе пришлось бы начинать с самого низа, как это делают обычные люди. А на такую возможность, какую тебе даю я, ушли бы годы.

Я поджимаю пальцы ног и вглядываюсь в его лицо, горло сжимается от гнева и ненависти.

– Зачем?

Он ведь знает о Маркусе. Знает, что я избегаю его, вру в каждом сообщении. Он же должен понимать, что я не чувствую к нему того, чего он хочет. Я снова впиваюсь ногтями в бедра.

– Почему ты все это делаешь?

Он наклоняет голову.

– Потому что. Ты бы не попала в эту страну без помощи моего отца, а остаться в ней можешь только благодаря мне. Ты хочешь выбраться из дома, но без меня это невозможно. Я даю тебе этот шанс, потому что всегда тебя любил, – несмотря на то, как ты отблагодарила меня за мою щедрость. – Ник складывает руки на столе и продолжает, глядя на них: – Я хочу для тебя лишь самого лучшего. Так объясни мне, почему это делает меня плохим человеком?

Когда Ник снова поднимает глаза на меня, мысли замирают, опускаются на дно сознания – потому что он прав. Без него мне не выбраться из дома, не поступить в кулинарный колледж – или вообще в любой колледж. Потому что меня в Америке быть не должно. Ник и его связи – единственный для меня способ остаться в стране и чем-то заниматься. Даже Маркус никак не смог бы мне помочь.

Ник тянется через стол и берет меня за руку, его большой палец скользит по моим костяшкам.

– Я знаю, тебе страшно. И знаю, что у тебя есть планы. Но без меня они не воплотятся. Пострадают люди. Твоя семья… я, – он гладит меня по руке, – сынок детектива.

Ник еще крепче сжимает мою руку, его голос режет мне слух. Я напрягаюсь, борясь с желанием вырваться.

– У тебя может быть все. Или ничего. Выбор твой.

Смысл его слов просачивается в меня, затапливает пустоты.

– Неужели ты не видишь, какой прекрасной может стать твоя жизнь? Легкой, другой, не такой, как сейчас?

Его темные глаза оглядывают зал, а потом снова встречаются с моими, вливая в меня черноту. И прямо перед тем, как утонуть в осознании, я киваю. Еще час назад я была готова отдать Маркусу себя и все свои секреты, а теперь мне напомнили, что я сама себе не принадлежу, так что и отдавать особо нечего.

Улыбка Ника становится шире, но в голосе доброты не прибавляется.

– Вот она, девушка, которую я люблю. Я знал, что ты образумишься. Ты простила меня, а я прощаю тебя. – Он берет стакан с водой, делает долгий, властный глоток, ставит его обратно и наклоняется ко мне. – Итак, давай поговорим о Лос-Анджелесе.

Ник начинает рассказывать о ресторане шефа Торрес. Мы приглашены на официальное мероприятие. Мне нужно платье и украшения. Он говорит что-то о том, что ему не терпится показать меня всем. Объясняет, как я должна себя вести, что говорить можно, а что нет. Я не улавливаю ни одной подробности – пока Ник говорит, мой разум отчаянно колотит в дверь квартиры Маркуса. Но мне нельзя побежать к нему. Нельзя с ним видеться. Никогда. Его голос больше никогда не будет звучать у меня в голове, и мне уже никогда не посмеяться над его занудными речами. Он больше не сможет задавать вопросы, проникающие в самую душу. Я больше никогда не почувствую его пальцы в своих волосах, его тело, прижимающееся ко мне, словно щит.

Я никогда не смогу рассказать ему правду.

Если я впущу в себя тьму Ника, она задушит все мои тайны, все чувство вины, все воспоминания о Маркусе, все счастье и всю надежду. Но может, пустота – это лучше, чем осколки моего сердца, раздирающие изнутри. Поддаться Нику – самый быстрый способ покончить со всем этим и вернуться в реальность.

Остаток ужина я смотрю прямо в темноту, таящуюся за его глазами, и только когда его губы прижимаются к моим, заставляя меня ответить на поцелуй, я закрываю глаза. Это его способ донести до меня истину перед уходом.

И даже после этого его тьма остается со мной, волочится следом до самой комнаты. Она тянет меня на пол и накрывает с головой, пока я не выплакиваю все, что еще живо внутри. И вдруг – вибрация телефона, вспышка света в черной тишине.

Я поднимаюсь с пола, достаю мобильник и читаю, схватившись за горло.

Маркус: Мэй, мне жаль. Все случилось так быстро, а потом бабуля пришла и… Черт. Прости меня, пожалуйста. За то, что я наговорил до ее прихода. За то, как неприятно себя повел. Бабуля хотела поболтать, поэтому пишу только сейчас. Можно я позвоню?

Я моргаю, в голове туман, сотканный из надежды и реальности. Нужно с этим покончить. Сейчас. Наши с Маркусом отношения и так висели на волоске, а теперь Ник их оборвал. То, что у нас было, рухнуло и разбилось вдребезги вместе с моей надеждой. Маркус все равно однажды ушел бы, увидев мой мир. Он бы никогда не понял. Я и сама его не понимаю.

Задержав дыхание, я не свожу глаз с экрана, с которого на меня смотрят слова Маркуса. Но пальцы – холодные, непослушные – печатают ответ и отправляют его:

Мэй: Думаю, нам нужно взять паузу.

Вибрация: новое сообщение.

Маркус: ЧТО?.. Нет. Нам просто нужно поговорить. Мне жаль, что я разозлился и сказал то, о чем теперь жалею. А насчет бабушки не волнуйся, все нормально, мы поговорили. Мы со всем справимся, только, пожалуйста, ответь на звонок.

Телефон вибрирует, и я прижимаю руку к сердцу, чтобы оно не услышало звонок Маркуса, а потом быстро, пока не закончилась выдержка, набираю ответ:

Мэй: Мне нужно немного пространства.

Видеозвонок. Фото Маркуса на экране улыбается мне так солнечно, что я прищуриваюсь, потом зажмуриваю глаза и кладу телефон экраном вниз, чтобы заглушить сигнал. Через пару секунд приходит еще одно сообщение. Я глубоко вдыхаю и переворачиваю телефон.

Маркус: В буквальном смысле или в переносном?

Грудь сдавливает, но это единственный способ окончательно убить надежду.

Мэй: И то и другое.

Я со всей силы швыряю телефон в стену, надеясь, что он разобьется, а потом скрючиваюсь на полу.

Через несколько минут кто-то стучит в мое окно, и я прижимаю ладони к глазам, вытирая слезы. Три удара – пауза – два удара. Это не просто кто-то. Это Маркус. Я сажусь и смотрю на занавешенное окно, будто взглядом могу распахнуть шторы. Ноги дрожат. Все, что нужно, – открыть окно и сказать ему правду. Убежать с ним, куда бы он ни направился. Но меня все еще окутывает тьма Ника. Я не хочу, чтобы Маркус ее видел, поэтому снова сворачиваюсь в клубок на полу и лежу, вонзив ногти себе в руку, пока стук не затихает.

* * *

Звенит звонок, и вся моя группа по матанализу выбегает из кабинета – начались трехдневные выходные. Завтра выпускники отправятся в Санта-Круз – последняя поездка всем классом. Ну, почти всем. Я и шагу не могу ступить из квартиры, не думая о том, что за мной следят люди Ника. Они – постоянное напоминание о последствиях моих действий. Сегодня Ксандер ехал за моим автобусом до самой школы. Мне остается только надеяться, что Маркус без происшествий добрался до дома после того, как приходил ко мне. Он и так достаточно пострадал из-за моих ошибок.

Я проскальзываю по коридору в туалет и запираюсь в кабинке. Прерывисто вздохнув, достаю из сумки телефон, включаю его и жду вибрации, которая скажет, что на том конце – Маркус. Не читать его сообщения последние четыре часа – мой способ создать личное пространство, пусть на самом деле я хочу прямо противоположного. Мои глаза изголодались по его словам.

Маркус: Пытаюсь дать тебе это твое «ПРОСТРАНСТВО», но без тебя у меня началась ломка. Можешь, пожалуйста, позвонить мне? Или на сообщения ответь, да хоть записку оставь. Поговори со мной.

Я прижимаю телефон к сердцу, будто так смогу вобрать в себя его слова, и закрываю глаза. Когда он снова вибрирует, я сдерживаю всхлип, сердце тянется к экрану.

Маркус: МЭЙ!!!! *#@%, *#@$, *#@%!

Маркус: Между нами ничего не кончено. Мы ведь решили быть вместе всегда, помнишь?

Я смотрю на экран, пока слова не начинают расплываться. Когда-нибудь Маркус отпустит меня и все закончится, но сейчас эти сообщения – все, что у меня есть, и я перечитываю их снова и снова, пока не приходит следующее. Я делаю глубокий вдох и просматриваю его.

Маркус: Я ужасно по тебе скучаю. Пожалуйста, давай поговорим.

Слеза скатывается по щеке, я стираю ее. Если бы я могла ответить, я бы сказала ему, что слово «скучаю» даже близко не описывает того, что я чувствую, а слова «прости» недостаточно, чтобы выразить, насколько мне жаль. Я бы сказала, что не врала, признаваясь ему в любви. Что я по-прежнему его люблю и всегда буду. Я бы объяснила, почему хранила от него секреты. Сказала бы, что, будь на то моя воля, я бы никогда не дала ему повода бежать от меня, как я убегаю сейчас от него.

Телефон звонит, на экране появляется «Ммм», и я отключаю звук. Я смотрю на эти красивые буквы, представляя красивого парня, которого я ими обозначила, пока звонок не прерывается. Очередное, уже девятое сообщение отправляется на голосовую почту, которую я все еще не прослушала лишь усилием воли.

Я вылетаю из кабинки, сжимая телефон, не заботясь о том, кто из людей Ника может ждать меня у выхода, чтобы убедиться, что я пойду сразу домой. Мне плевать, дойду ли я вообще до дома. На душе только гнетущий ужас от предстоящей поездки в Лос-Анджелес с Ником. И от того, какой станет моя жизнь после.

Все, чего я хочу, – чтобы Маркус крепко обнял меня, спрятал в своем безопасном, счастливом мире. Я хочу ощутить на шее нежность его губ, которые без слов расскажут мне, что он чувствует. Хочу его смеха и дурацких историй. Того, как он замечает странные мелочи, на которые я сама не обратила бы внимания. Наших многочасовых разговоров – нам всегда хочется сказать что-то еще, а времени всегда не хватает. Его уверенности. Его интереса к моему мнению, сотен вопросов за одну беседу. Хочу снова вникать в то, как работает его мозг, снова замечать, как он расплывается в улыбке, едва завидев меня. Я вспоминаю, как сильно он любит своего отца, как держит свое слово. Вспоминаю тот краткий, сияющий миг, на который он втянул меня в свой идеальный мир, ничего обо мне не зная, не заботясь о том, что я не идеальна и представляю опасность. В тот момент я узнала, что значит быть по-настоящему счастливой.

Я спешу по коридору, мимо своего класса, мимо кабинетов. Бегу от всего навстречу ничему. Телефон снова вибрирует. Я поворачиваю за угол и смотрю на экран. Появившиеся на нем слова выжимают из меня весь кислород. Я прислоняюсь к шкафчику, и то, что осталось от моего сердца, разбивается вдребезги.

Маркус: Я люблю тебя, Мэй.