ТРЕБУЕТСЯ: Красивая тайванька для ежедневных прогулок. В случае заинтересованности обращаться к Будде.

Щеки уже болят от улыбки, когда я заворачиваю в свой переулок и оглядываю улицу в поисках людей Ника. Тут из своей лавки выходит матушка Гуо, и я сразу направляюсь к ней.

– А! Вот это взгляд, – улыбается она так широко, что я вижу все ее вставные зубы.

– Какой еще взгляд? – Я перехватываю пакеты с продуктами поудобнее.

– Влюбленной девушки, – сияет она. – Ты не можешь отрицать. Я все прочла тут.

Она протягивает мне сложенный листок, и лицо у меня моментально заливает жаром. Я ставлю пакеты, выхватываю записку и качаю головой:

– Матушка Гуо, вы серьезно?

Она поднимает руки:

– Ничего не могу с собой поделать. Я очень рада.

Я пробегаю глазами записку Маркуса и улыбаюсь, увидев кривобокие буквы своего имени.

– Мне пора работать. Спасибо! – кричу ей через плечо, уже выскакивая за порог, а потом скольжу за угол, кидая быстрый взгляд на окно квартиры Маркуса и пряча конверт в карман. Захожу через заднюю дверь.

Гуо права: я влюблена и хочу ему признаться. Эти слова так и просятся наружу каждый раз, когда Маркус рядом. Он рано или поздно сам это поймет – увидит или почувствует, – но мне хочется произнести их вслух.

Бросив пакеты с продуктами на прилавок, крадусь наверх, скидываю сумку на кровать, захлопываю дверь и запираю ее. Массирую шею в том месте, где меня схватил Холден. Еще одно напоминание о том, что, если кто-нибудь раскроет нас с Маркусом, все станет намного хуже.

Смотрю на конверт, пока не завибрировал телефон. Я спешу достать его из кармана, но это всего лишь Лин: она зайдет после моей смены. Что ж, по крайней мере, не очередное сообщение от Ника. Каждый раз, когда он мне пишет, я заставляю себя отвечать односложно, но радостно и дружелюбно, да еще и с восклицательными знаками, чтобы он ничего не заподозрил. А в голове ответы совсем не радостные. И уж точно не дружелюбные.

Подхожу к столу, прячу письмо Маркуса в папку «МАТАНАЛИЗ», к остальным, и спускаюсь вниз, на работу. С улыбкой вспоминаю, как мы лежали у него на кровати, свернувшись калачиком на пледе под окном. Та комната была словно на совершенно другой, очень далекой планете. Я бы с легкостью променяла здесь все на ту комнату. Навсегда переселилась бы в его мир – пусть без кулинарного колледжа, зато с Маркусом. Если бы я просто исчезла, Нику пришлось бы смириться. Родители остались бы в Штатах. Все могло бы быть хорошо.

На кухне полно народу. Я встаю на цыпочки, выглядывая через мутное стекло двери, пытаясь прикинуть, сколько сегодня гостей. Взгляд скользит по морю красных столиков, по клиентам – кто-то смеется, запрокинув голову, кто-то склонился над тарелкой. Жалея, что сегодня не вторник, я пробегаю глазами по обычному столику Маркуса и замираю.

Детектив Миллер. Детектив Робинсон. И… Маркус. Сын детектива Миллера, который целовался со мной весь день. Впрочем, мне этого все равно не хватило.

Смотрю на обычный столик Ника, который сегодня снова пуст, прерывисто вздыхаю и закрываю глаза, вспоминая его сообщение: «Тебе понравится Лос-Анджелес. Еще пара недель, и я наконец-то покажу тебе этот город». Я тогда написала, что не могу дождаться, но его отсутствие сейчас – будто глоток свободы. Вслед за ним вспышка воспоминаний: я и Маркус, его губы у меня на шее, руки отчаянно пытаются держаться в «безопасной зоне». И мое дикое желание, чтобы он потерял контроль.

Я прижимаю к бедру запястье, на котором он маркером нарисовал сердечко. Где-то в животе разгорается пламя и взлетает к щекам. Я отворачиваюсь от окошка, вдыхаю глубоко, нервно и иду к задней части кухни, за полки.

Пальцы путаются в завязках фартука, руки и ноги словно ватные, легкие горят. Детективы чуют ложь, а я вся ею пропитана: ложь про Ника, ложь про семью, ложь про школу, которую я на самом деле прогуливаю в квартире Миллеров. Я целовалась с его сыном в его же собственном доме вчера и сегодня. Отпечатки пальцев Маркуса на мне повсюду. Его тепло до сих пор окрашивает мои щеки румянцем, – словно солнечный ожог от любви, который, надеюсь, никогда не пройдет.

Баба заходит на кухню и рявкает на одного из поваров. Я хватаю планшет и сжимаю его так, что у меня белеют кончики пальцев. Протискиваюсь через створчатую дверь, смотря поверх голов посетителей, и огибаю столики, направляясь к Маркусу. Сердце колотится, к голове приливает столько крови, что мне начинает казаться, что я вот-вот взорвусь.

Сначала улыбаюсь детективу Робинсону. Я настолько стараюсь смотреть только на него, что выглядит это так, будто я пялюсь.

– Добрый вечер, – натянуто улыбаюсь я и тут же чувствую, как взгляд Маркуса касается моего лица, словно теплая ладонь.

Я поджимаю пальцы на ногах и сосредотачиваюсь на детективе Робинсоне, надеясь, что хотя бы не щурюсь.

– Могу я предложить вам что-нибудь выпить или, возможно, вы уже готовы сделать заказ?

– Привет, Мэй Ли! – гремит детектив Миллер, вертя ложку на столе и сияя, как софит, освещающий все мои грехи. – Похоже, сегодня у нас особое обслуживание – от самой мисс Чжан!

Маркус усмехается, кладет руки на край стола и начинает постукивать пальцами – теми самыми, что сегодня весь день касались меня. На его руке выделяется красным новая цифра: ³/₁₀₀₀. Мне нужно посмотреть на детектива Миллера, но Маркус облокачивается на стол, подперев подбородок рукой, и смотрит на меня. Его отец роняет ложку, которую крутил, и она со звоном падает на пол. Когда он наклоняется, чтобы поднять ее, глаза Маркуса встречаются с моими.

«Насчет особого обслуживания… Встретимся в кладовке?»

У меня подкашиваются ноги, и я шевелю ими, прикусывая губу, чтобы сдержать улыбку, затем перевожу взгляд обратно на детектива Миллера. Тот как раз выпрямляется.

– Я принесу вам новую ложку, – говорю я, стоя на одной ноге и покачивая другой.

Миллер откидывается на спинку стула и улыбается:

– Думал заказать что-нибудь новенькое, но…

– Или… – выпаливаю я, вся дрожа, – могу принести вам большую порцию лапши ло-мейн…

Сказав это, я смеюсь, словно экзальтированная бабочка. Взгляд скользит к Маркусу. Он приподнимает бровь, в глазах вспыхивают искорки.

– Ого, – присвистывает детектив Миллер. – Впечатляет. Похоже, я и правда настолько предсказуем, раз все знают, что я обычно беру.

– Не все, а только я. Я ведь и сама немного детектив.

Оба детектива смеются и кивают, а я улыбаюсь значку Робинсона, радуясь, что в зале полумрак и мои пылающие щеки никто не заметит.

– А что я могу предложить вам? – спрашиваю я Робинсона, задержав палец над «говядиной с брокколи».

– Ну раз ты знаешь его заказ, наверняка в курсе и моего, – указывает детектив на планшет в моих руках. – Посмотрим, получится сюрприз или мы и правда ваши VIP-клиенты.

Он улыбается, показывая щель между передними зубами.

– Вызов принят, – говорю я своему планшету, но взгляд снова скользит к Маркусу, который берет свой стакан с водой и осушает его в два глотка.

Детектив Миллер смеется и бьет по столу.

– Лекс оставит тебе щедрые чаевые за то, что терпишь нас. – Он перегибается через стол и хлопает детектива Робинсона по плечу.

Шея пылает так, будто там разгорается костер и жар вот-вот вырвется наружу через макушку. Мне кажется, что воздух, которым я дышу, раскалился, но я улыбаюсь, согнув одно колено, чтобы не упасть в обморок.

– Что будете пить? – спрашиваю я и нажимаю на экран, не дожидаясь ответа. «Доктор Пеппер», «Маунтин дью», «Доктор Пеппер».

Я дышу через нос, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица и не обращать внимания на Маркуса, но он наклоняется ближе к столу, опускает руки под него. Секунду спустя его пальцы скользят под моей коленкой, спускаются вниз по икре. Сердце у меня подпрыгивает, я резко втягиваю воздух, встряхивая ногой, как будто отгоняю насекомое.

– Все в порядке? – хмурится Миллер.

Пальцы Маркуса тут же перемещаются на стол, к меню, и он делает вид, что изучает его, все еще слегка задевая мое колено.

Я выпрямляюсь, перевожу взгляд на детектива Миллера и улыбаюсь, судорожно кивая, хотя желудок скрутился узлом.

– Да-да. Все хорошо. – Мысли со скоростью света перемещаются обратно к пальцам Маркуса на моей ноге. – Простите. Вы попросили большой «Доктор Пеппер», верно?

Он кивает и протягивает мне меню, а я прикусываю губу, возвращая свое внимание к Маркусу.

– А вам что принести?

Он откидывается назад и скрещивает руки на груди, раскачиваясь на стуле. Я смотрю на его пальцы, которые только что прошлись по моим ногам раскаленной лавой, затем на дробь у него на руке.

Спрашиваю взглядом: «Что значит ³/₁₀₀₀?»

«Покажу в кладовке. А это сердечко на запястье выглядит серьезно. У тебя есть парень?»

Я смотрю на планшет, потом снова на Маркуса и опять отвечаю ему глазами: «Лучше определяйся с заказом, а то твой отец сейчас все заметит».

К счастью, детектив Миллер что-то обсуждает с детективом Робинсоном. Маркус драматично вздыхает.

– Ну… если вы помните заказы этих шутников, то, наверное, знаете, что люблю я. – Его глаза расширяются.

«И я сейчас не о еде».

Я крепче сжимаю планшет, а Маркус пробегается глазами по меню, потом снова вздыхает и смотрит на меня:

– Я уже, правда, утром перекусил кое-чем от Чжанов, но мне все мало. Просто в восторге от этого заведения. Обожаю.

Его глаза искрятся и разжигают во мне крошечные огоньки. Мне одновременно хочется либо забраться к нему на колени, либо сигануть в океан. Он довольно ухмыляется, и я пинаю его по лодыжке. Сильно. Маркус вздрагивает, затем выпрямляется и снова улыбается мне:

– Мне, пожалуйста, свинину в кисло-сладком соусе.

* * *

Когда Лин влетает по лестнице и, надувая пузырь из жвачки, заходит ко мне в комнату, я расчесываю мокрые после душа волосы.

– Привет, красотка. – Она плюхается на мою кровать животом. – Ну-ка, пообещай, что мы будем разговаривать о чем-то поинтереснее матанализа. Неужели его и правда кто-то любит? Или хотя бы использует?

Подруга поворачивается ко мне, я падаю в свое рабочее кресло.

– Решительно никто. Итак, давай для начала поговорим о чем-нибудь конструктивном. Например… почему тебя сегодня не было в школе на самом деле? Хм? Это, случайно, не связано с неким футболистом? – Она смотрит на меня, театрально постукивая по подбородку. – Это был бы огромный удар для Харви – он-то уверен, что вы с ним завершите этот год, целуясь в день выпускного на какой-нибудь дико страшной горке в парке аттракционов.

– Откуда ты это взяла?

Я закидываю ноги на стол и вспоминаю, как целовалась с Маркусом, пока должна была быть в школе с Харви. Его поцелуи действуют на мой желудок куда сильнее любого аттракциона. Чувство свободного падения накрывало меня за последние сутки множество раз. Я прикладываю руку к животу, потом замечаю взгляд Лин и притворяюсь, что поправляю футболку. Она достает из сумки ручку.

– Слышала, он собирается позвать тебя на выпускной.

Ой! Точно. О выпускном я не думала с тех пор, как Маркус завладел всеми уголками моего сознания.

Телефон на столе начинает вибрировать. Подняв его, я вижу на экране «Ммм» и делаю над собой усилие, чтобы не завизжать.

– Сейчас вернусь, – бросаю я, вскакиваю и кидаюсь в ванную, захлопывая за собой дверь. Забравшись в душ, я забиваюсь в угол и отвечаю на звонок.

– Привет, – шепчу я, расплываясь в улыбке.

– Привет, – вздыхает он в трубку.

– Это ты позвал их сегодня в наш ресторан? Очень приятная неожиданность.

– Нет, папа. Так что все совпало идеально. Может, он чувствует, насколько меня в последнее время тянет на все азиатское…

Где-то у него на фоне сигналит машина.

– А ты где?

– Смотрю в твое окно.

Я выпрямляюсь и прикрываю рот рукой. По венам ползет лед.

– Ксандер и Холден могут быть где угодно.

– И что?

Я выскакиваю из ванной и отдергиваю штору, Лин наблюдает за мной с кровати. Маркус стоит на другой стороне переулка. Одной рукой он держит телефон, а другую прижимает к сердцу. Волосы развеваются на ветру, а улыбка освещает все вокруг.

– Поднимайся сюда. Быстро.

– Это тот, кто я думаю?! – восклицает Лин у меня за плечом, пока я открываю окно.

– Живее, – тороплю я, потом сбрасываю звонок и засовываю телефон в задний карман, смотря на Маркуса.

В переулке особо не спрячешься, каждая тень очерчена неоновыми вывесками. Кажется, парней Ника там нет, если только они не спрятались в мусорном баке. И все же лучше перебдеть.

– Ты явно мне много чего недоговаривала, – шипит Лин, схватив меня за руку. – А обещала рассказывать каждую мелочь!

Я поворачиваюсь к ней:

– О’кей, не убивай, но… мы с Маркусом…

– Вы что?! – ахает она. Ее глаза сверкают, она высовывается в окно рядом со мной, потом резко отдергивается. – Вы… вы уже целовались, да?

Я молчу, и она ловит ртом воздух.

– Я тебя своими руками задушу, что не рассказала!

Я ныряю обратно в комнату и поворачиваюсь к ней:

– Я клянусь, расскажу все-все. Но ты должна пообещать – никому ни слова. Ни единой душе не рассказывай о том, что сейчас увидишь. Лин, серьезно. Клянись.

Я снова выглядываю в окно – Маркус уже карабкается по пожарной лестнице, ругаясь и держась за ребра. Возвращаюсь к Лин и протягиваю мизинец.

Она подает мне свой, потом хватает меня за запястье и разглядывает нарисованное маркером сердечко. Прищурившись, наклоняет голову:

– А это откуда?

– Пообещай, что никому не расскажешь.

Она задерживает дыхание, потом выдыхает, зажмуривается и кивает:

– Ладно. Но… – Она сцепляет наши мизинцы и прижимает большой палец к моему, скрепляя обещание. – Ты мне должна рассказать вообще все.

– Ой, Лин, привет, – говорит Маркус, просовывая голову в окно. – Рад снова тебя видеть.

Она не отвечает, только улыбается с открытым ртом. Маркус бросает на меня взгляд. Я толкаю ее в плечо.

– Проверишь, что дверь заперта?

Подруга моргает, кивает, поворачивается к двери и начинает визжать, а потом оглядывается через плечо на Маркуса, осторожно вползающего через окно. Ввалившись в мою комнату, он ругается, обращаясь к потолку, и держится за ребра. Я закрываю окно и задергиваю шторы.

Прижимаю палец к губам, и он кивает, затем тянется к моей талии, но отстраняется, когда Лин встает рядом со мной.

– Вы… – Она медленно качает головой, не сводя глаз с Маркуса. – Это…

– Секрет, – перебиваю я, поворачиваясь к ней. – Ты поклялась.

Я предупреждающе округляю глаза.

– О, с моих уст не сорвется ни звука, но в голове у меня сейчас настоящий тарарам из-за этого всего. – Она машет рукой между нами. – С тех пор как я оставила вас вдвоем после игры, многое поменялось, а? Включая вот это, – указывает она на фингал Маркуса. – Впрочем, я уверена, что, когда Мэй Ли его поцеловала, боль как рукой сняло.

Маркус вскидывает брови и смеется, наблюдая, как Лин отступает, хватает сумку с кровати и, глядя на меня, беззвучно шепчет: «Божечки». Когда подруга открывает дверь, я изображаю, как застегиваю рот на молнию. Лин подносит невидимый телефон к уху и одними губами произносит: «Позвони мне». Я прикрываю дверь и запираю ее, а затем поворачиваюсь к Маркусу.

– Ты с ума сошел, прийти сюда? – шепчу я.

Он пожимает плечами и ухмыляется:

– Не удержался. Сказал папе, что иду на пробежку. Он меня ждет, чтобы посмотреть вместе кино. Если не вернусь – объявит тревогу.

Я встаю на цыпочки и почти прикасаюсь своими губами к его, улыбаясь.

– Итак, что означают цифры у тебя на руке?

Он хватает меня за край футболки и притягивает к себе.

– Скажем так… сегодня днем «два» изменилось на «три». И знаешь, я бы хотел, чтобы сейчас стало «четыре»…

Я смеюсь, запрокинув голову, потом прижимаюсь ближе – и хмурюсь: его толстовка странно шуршит.

Он легонько хлопает себя по груди и шепчет:

– Там километры медицинской ленты. Реально, рулона два.

Я тяну за молнию его толстовки, пока Маркус не наклоняется пониже – и наши губы сталкиваются.

– Я знал, – выдыхает он между поцелуями, – что, если приду сюда… весь вспотею…

Парень на секунду замирает, слишком поглощенный моими губами, и крепче сжимает мои бедра.

– Надо пропотеть настолько, чтобы папа поверил, что я бегал.

Маркус подталкивает меня назад, прижимает к стене, и наши рты говорят друг другу все то, что мы не решаемся произнести вслух. Вдруг на лестнице раздаются шаги.

Я пихаю Маркуса к окну, тянусь ему за спину и распахиваю его, отдернув шторы.

– Тебе надо идти, – шепчу я.

Он выскакивает наружу, поворачивается ко мне и ухмыляется.

«Взмок я, в принципе, достаточно».

Кто-то стучит в дверь, и я оборачиваюсь.

– Да?

– Мне нужна твоя помощь, спустись, пожалуйста. – Мамин голос едва слышен сквозь закрытую дверь.

– Иду, – отзываюсь я. – Дай минутку, я тут математику заканчиваю.

Я морщусь, а потом бросаюсь к Маркусу, высовываюсь в окно. Наши лица почти соприкасаются.

– Мне жаль, – шепчу я.

– А я вот совсем не жалею, – шепчет он в ответ, подсвеченный моей лампой и собственной улыбкой.

– Стой!

– А?

Маркус снова просовывает голову в окно. Я беру его лицо в ладони, наклоняюсь к самому уху. Сердце бешено колотится, выталкивая из меня слова.

– Я тебя люблю, – выдыхаю я и отстраняюсь, но Маркус хватает меня за запястья.

– Так, стоп. Что ты сейчас сказала?

Я прикладываю палец к губам, киваю в сторону закрытой двери и снова смотрю на него. Я уверена, что он и так давно прочитал все в моих глазах, но на всякий случай повторяю, горло перехватывает.

– Я тебя люблю.

Он замирает, смотрит на меня, потом начинает качать головой:

– Нет… нет-нет-нет. – Ладонь Маркуса скользит по моему уху, пальцы запутываются в волосах. – Все должно было быть не так.

Он прижимается ко мне лбом, и я закрываю глаза, вдыхая его тепло.

– Это нужно было делать в особый момент. – Звук его голоса расходится вокруг меня рябью. – Я должен был сказать это первым. А потом – ты мне и…

Я закрываю ему рот ладонью:

– Тсс! Если тебя услышат, у меня будет куча проблем.

Маркус отстраняется:

– Тогда скажи еще раз. Я хочу посмотреть, как ты это говоришь.

Он проводит пальцем по моей нижней губе, а потом снова встречается со мной взглядом. Я хватаю его за руку:

– Надо было слушать внимательнее.

– Я слушал, – бормочет он, вглядываясь в мое лицо. – Но… Черт! – Маркус сглатывает, и кадык у него дергается. Его глаза блуждают по моему лицу. – Я ждал идеального момента, чтобы сказать это, и…

– Ну вот ты и жди свои идеалы, а я буду озвучивать свои мысли в тот момент, когда они появляются.

– Ты только сейчас это подумала? – Он приподнимает бровь и усмехается.

– Не скажу.

– Да ладно. Я и так уже все видел. Ты меня хочешь.

Кровь в венах бурлит, у меня кружится голова.

«Это правда».

«Докажи».

От скачка адреналина мне хочется выскочить через окно прямо к нему, но я удерживаюсь, напрягая колени.

«Только если ответишь на признание».

– Я не так хотел это сказать. И не здесь. Вообще по-другому, – шепчет он.

– Значит, ты об этом думал… – наклоняю я голову улыбаясь.

Он медленно кивает:

– Да. Думаю каждый раз, как смотрю на тебя. Или говорю с тобой. Или когда читаю твои сообщения. Или пишу тебе записки. Или отвечаю на твои. Когда мы болтаем по видео и я мечтаю, чтобы ты была рядом в постели, а не черт знает где.

У меня в животе все переворачивается, и я стискиваю подоконник. Маркус отводит взгляд вправо, неяркий свет сглаживает черты его лица. Потом он снова смотрит на меня, глаза мягко блестят.

– Я думаю об этом, когда мечтаю о тебе на биологии. На английском. На математике. На истории. На тренировках. В церкви. В трамвае. Когда иду домой. Когда дышу. Так что да… – медленно кивает он. – Мне случалось об этом думать – так, пару раз.

Он пожимает плечами.

– Звучит безумно, но ощущается, словно так и должно быть.

Он смотрит мне в глаза, и я улыбаюсь ему во весь рот.

– Мэй Ли? – доносится с лестницы мамин голос. – Спустись, пожалуйста.

– Иду! – кричу я и снова обращаю взгляд на Маркуса, говоря глазами: «Тебе правда пора», а потом тянусь закрыть окно.

«Но я еще не сказал».

«Значит, придется ждать идеального момента».

Он улыбается и начинает спускаться по лестнице, потом прикасается к груди в районе сердца и исчезает.

Я опускаю окно, делаю глубокий вдох и визжу – правда, беззвучно, чтобы никто не узнал, что я только что призналась Маркусу Миллеру в любви.