Маркус приваливается к кирпичной стене, переводя дыхание.

– Мэй, это что за типы?

Его левый глаз уже опух, от брови тонкой струйкой стекает кровь.

И что мне на это ответить? Если скажу правду, все закончится. Если промолчу, тоже, просто чуть позже. Как ему доверять мне после этого? Я оглядываюсь вверх по улице, вниз, по сторонам. Ника, может, и нет в городе, но за мной следят его ребята. Я сжимаю челюсти и проглатываю металлический привкус – смесь ярости и разбитого, истекающего кровью сердца. Он все разрушил.

– Маркус, мне так жаль. Я не хотела всего этого.

Он раздраженно стонет, отталкивается от стены и, сгорбившись, хромает к своему дому. Я иду за ним, сама не зная зачем. Может быть, стоит просто пойти домой и запереться в комнате? Или сбежать куда подальше. За углом я замечаю сумки Маркуса – теперь у меня хотя бы есть повод проводить его до дома. Я поднимаю их, и он останавливается.

– Почему ты их защищаешь?

– Я не защищаю их, я защищаю…

Себя? Свою семью? Но явно не его.

– Они тебе друзья?

– Нет. – Голос ломается, я с трудом сдерживаю отчаяние.

Он поворачивается ко мне, держась за ребра.

– Тогда расскажи, кто они, а то я немного запутался. Может, у меня сотрясение – после того, как меня приложили об асфальт. – Его глаза затуманены гневом, болью и усталостью. – На меня напали, и ты их знаешь. Думаю, теперь точно пора закончить с секретами, как считаешь?

Кровь заливает Маркусу глаз, он вытирает ее и чертыхается.

Я не отвечаю, и он извергает очередное ругательство в асфальт под ногами, выхватывает у меня сумки и хромает дальше, за угол. Я закрываю глаза, во мне оседает темнота обшарпанного переулка. Но я не хочу ее. Я хочу все рассказать Маркусу. Он заслуживает правду.

Я поворачиваю за угол, он как раз яростно набирает код домофона. Когда раздается звуковой сигнал, я открываю перед ним дверь. Он говорил, что отца нет дома, но, если он все-таки там, эта ночь станет еще хуже.

Маркус хватается за перила и медленно тащится на второй этаж. Я жалею, что впутала его во все это. Что сходила на эту игру. Что в этом доме нет лифта. Что от Ника нельзя избавиться простым звонком в полицию. В этой ситуации вообще ничего не получится сделать «просто». А труднее всего – найти в себе силы все закончить. Но я должна это сделать.

Мы наконец добираемся до его квартиры. Когда Маркус берется за дверную ручку, руки у него дрожат. Он резко распахивает дверь, его злость окатывает меня горячей волной. Сумки падают на пол.

Я захожу следом, пододвигаю ему барный стул. Парень осторожно садится на него, опустив взгляд на руки, лежащие на столешнице.

– Кто они? – Голос у него хриплый, глаз заплыл, скула вся в багровых пятнах.

Я достаю из аккуратной стопки в морозилке пакет горошка. Маркус закрывает глаза, набирает в легкие побольше воздуха и выдыхает с потоком ругательств.

– Что мне сделать? Как тебе помочь?

– В шкафу в прихожей есть аптечка.

Я бросаю горошек на стойку и бегу в коридор. Мир замер, а правда написана на покрытом кровоподтеками лице Маркуса. Я готовлюсь к вопросам, которые вот-вот воздвигнут между нами стену.

Распахиваю дверцу шкафа, хватаю красную коробку и спешу обратно к нему, открывая ее на столе. Он подтягивает ее к себе и роется внутри, пока в конце концов не находит рулон пластыря. Задрав толстовку до груди, парень шипит сквозь стиснутые зубы. Я подхожу к нему, дрожащими пальцами помогая стянуть ее через голову. Он ловит мой взгляд, но тут же опускает глаза на опухший торс и неловко тянется к пластырю.

Оторвав кусочек зубами, он откладывает рулон и клеит пластырь под грудью. Я наблюдаю, ощущая себя абсолютно беспомощной. Он отрывает еще несколько кусочков и приклеивает их на то же место. Я отмираю и забираю у него рулон непослушными, дрожащими пальцами.

Маркус смотрит, как мои пальцы разглаживают ленту, по коже у него бегут мурашки. Затем он закрывает глаза, выдыхает, долго и устало. Когда он снова смотрит на меня, я избегаю его взгляда, сосредотачиваясь на последнем кусочке ленты, а потом вручаю ему горошек.

Он медлит, но все же принимает его и прикладывает к глазу. Я беру полотенце, мочу его и встаю перед ним, аккуратно вытирая кровь с брови и губы. Маркус втягивает воздух и напрягается.

– Прости меня, – шепчу я. – За все.

Голос дрожит. Лучше бы я молчала. Каждое слово – еще один кусочек меня, который я оставляю ему.

– Давай я сделаю анонимный звонок, и они оставят нас в покое.

Я подхожу к раковине и споласкиваю полотенце. Он прав. Если копы узнают, Ксандер и Холден действительно оставят нас в покое – они вместе с остальным семейством Чжан окажутся по другую сторону океана. Двадцать минут назад я была уверена, что не повторю судьбу мамы. Я выбрала Маркуса. Хотела рассказать ему все. Но теперь… теперь я лучше стану такой, как она, чем снова подвергну его риску. Мы не можем быть вместе, иначе произойдет что-то еще. За мной следят. Я и представить не могла, что Ник зайдет так далеко, но он уже не тот человек, которого я знала.

– С тобой бы ничего не случилось, если бы не я. – Я стискиваю полотенце в кулаке, закрываю глаза.

Я позволила себе верить, надеяться и мечтать, что у нас с Маркусом есть шанс. Что Ник найдет себе занятие поинтереснее, чем распоряжаться судьбой моей семьи. Я думала, мне хватит мозгов, чтобы отделить мечты от реальности.

Я поворачиваюсь к Маркусу, но не могу заставить себя встретиться с ним взглядом, вытирая кровь с его брови, которая до встречи со мной была совершенно цела. Хотела бы я так же легко смыть кровь со своей искалеченной души.

– Мы больше не можем видеться, Маркус. – Слова горькие, пропитанные кровью и слезами, в которых они тонули.

Его глаза резко раскрываются. Он хватает меня за руку:

– Что ты сказала?

Слезы застилают мне глаза.

– Мы слишком разные. Я не хотела, чтобы ты увидел мой мир.

Он качает головой, его тело напрягается.

– Мэй, дело ведь не в нашем прошлом. А в том, чего ты мне не рассказываешь.

– Я не позволю, чтобы тебе снова причинили боль.

– Хватит. Хватит отговорок, хватит лжи и тайн. Кто такой Лицегрыз и что его людям от меня нужно?

Я сжимаю губы, снова промокаю его бровь.

– Объясни хотя бы, почему его защищаешь. Я думал, что мы с тобой…

– Мы и есть… были, – бормочу я, не поднимая глаз от рук. – Но теперь не можем.

– Да что за бред! – Он запускает пальцы в волосы, морщась и ругаясь.

– Маркус, со мной ты в опасности.

Он чертыхается, обращаясь к полу, потом поднимает глаза на меня:

– А я и не хочу безопасности…

– Всем хочется чувствовать себя в безопасности. Просто не всем это доступно. А тебе – да. У тебя может быть все. Все, что ты захочешь.

Он встает, опрокидывая стул назад, одной рукой хватается за столешницу, другой – за ребра.

– Перестань вести себя так, будто я какой-то золотой мальчик, который получает все, что хочет. Это не так. Посмотри на мою жизнь: мама ушла, потому что я был ей не нужен. Отец до сих пор не может это пережить и вдалбливает в меня страх перед женщинами. Я боюсь поступить с ним так же, как моя мать, поэтому застрял здесь на неопределенный срок. Я отказался от полной стипендии в Стэнфорде, потому что нужен отцу. Но хуже всего то, что я нашел девушку, с которой хочу быть, но, оказывается, не могу. А почему – не знаю. Так что нет, Мэй, я не получаю всего, что мне хочется.

Маркус вцепляется в столешницу, отводя взгляд. Он словно бы вывернул себя наизнанку. Между нами повисает его тяжелая, сокровенная боль.

Образ его сияющего, идеального мира тускнеет. Тени, что прятались по углам, вылезают наружу и проступают под его глазами. Я думала, они от наших ночных разговоров, но теперь…

Мы оба пытались сбежать от реальности, но она срезала путь и теперь несется навстречу. Но его мир хотя бы здесь, в этой стране. Если он просто поговорит с отцом о Стэнфорде, тот поймет. Я слышала, как он радовался тем вечером, когда Маркус получил письмо. И вряд ли его мама ушла, потому что он был ей не нужен. Наверняка причина была другой. А если бы она осталась, то не стала бы держать его в заложниках секретами, которые могут погубить всю семью. Он может разобраться со своими проблемами. Он же Маркус. И как бы он ни отрицал, в итоге у него будет все, чего он хочет.

– У тебя и правда есть все. И ты можешь получить остальное – что пожелаешь, – говорю я резко, горячо. – Я бы и за часть твоей жизни отдала многое.

Он смотрит на меня, затем качает головой, его взгляд приковывает меня к месту.

– Ты явно понятия не имеешь, чего я хочу, потому что сейчас я хочу, чтобы ты была честна, – и даже этого не получаю. – Он сглатывает, словно слова жгут ему горло так же сильно, как и мне грудь. – Я хочу быть с тобой. Хочу, чтобы то, что между нами происходит, не заканчивалось. Но ты защищаешь Лицегрыза, и с этим я ничего поделать не могу. Так что, возможно, тебе нужен он.

Я качаю головой, сглатывая слезы и моргая.

– Это не так.

– Тогда скажи, что я тебе никогда интересен не был. Что я сам себя в этом убедил. Что все это время ты со мной просто играла и что все, что между нами происходило, для тебя ничего не значило. Скажи. Давай.

Я не отрываю взгляда от рук.

– Я сделала выбор – выбрала то, что хотела сама. И посмотри, к чему он привел.

Когда я поднимаю взгляд, Маркус ловит его и какое-то время смотрит мне в глаза, а потом таращится в темноту гостиной. Я снова тянусь к его лицу, но он отшатывается, вырывает полотенце у меня из рук и швыряет его в раковину.

– Почему ты позволяешь ему все это?

Я качаю головой и собираюсь сказать, что у меня нет выбора, но Маркус продолжает:

– А ведь я, если честно, думал, что у нас что-то есть. Я позволил себе думать, что я твой парень. Ну и идиот. – Он делает неглубокий вдох, затем разочарованно морщится.

Это слово проносится сквозь мою перегревшуюся, гудящую голову, и все остальные мысли исчезают.

Парень.

– Может, это моя вина, – делает он неопределенный жест рукой. – Я сам себе все напридумывал, но при этом так и не осмелился честно рассказать, как к тебе отношусь.

Я смахиваю слезу, и Маркус хватает меня за руку. Его взгляд проникает так глубоко, что от моей решимости не остается почти ничего. Отвернувшись, я обхожу стойку и открываю кран, наблюдая, как вода уходит в слив, и мечтаю, чтобы туда утекла и моя реальность. И все же нашим встречам нужно положить конец – как бы сильно это ни ранило Маркуса, как бы ни убивало меня саму.

– Я должна тебя отпустить, – шепчу я бегущей воде.

Я выжимаю полотенце, проклиная себя, а потом спиной ощущаю тепло его груди. Его ладони мягко скользят вверх по моим рукам, пальцы забираются под рукава, затем перемещаются к задней стороне шеи.

– Я тебе не верю, – шепчет он.

Его дыхание обжигает мне кожу, огонь разгорается по всему телу. Когда Маркус прижимается ближе, я выдыхаю, вцепляясь в край столешницы обеими руками.

– Ты говоришь одно, а твои глаза – совершенно другое.

Он перекидывает мои волосы через плечо, вызывая у меня дрожь. Жар между нами обращает в пепел все мысли о прощании.

– У тебя есть выбор. Мы со всем разберемся. Вместе. Я не убегаю. И тебе не нужно.

Маркус проводит пальцем по моей татуировке, второй рукой скользит по предплечью. Когда его пальцы переплетаются с моими, я закрываю глаза.

– Произнеси вслух то, что говорят твои глаза, – выдыхает он, и его голос эхом отдается во мне. – Что между нами ничего не кончено.

Эти слова обвивают меня, разворачивая к нему лицом. Его взгляд скользит с моих глаз на губы и обратно, я читаю в нем немой вопрос.

Я киваю, не отводя глаз, и его дрожащая рука тянется к моему затылку. Он наклоняется ко мне, нависая, и, когда его губы находят мои, по телу прокатывается жар, словно я погрузилась в теплую воду. Пальцы Маркуса мнут футболку у меня на спине, его губы манят шагнуть еще ближе, и я встаю на цыпочки.

Его руки скользят по моей талии, опускаются к бедрам, пальцы подталкивают вперед, и я обвиваю его шею, прижимаюсь к нему всем телом. Он морщится, и я отстраняюсь, но он снова притягивает меня к себе. Я хватаюсь за край стойки и забираюсь на нее, чтобы ему не приходилось наклоняться, и он приближается, прикусывая мою нижнюю губу. Я хватаю ртом воздух, вплетаю пальцы в его волосы, затем медленно глажу его по шее.

Одним взглядом говорю: «Прости».

Мы смотрим друг другу в глаза, одна рука Маркуса лежит у меня на затылке, второй он сжимает мою футболку в районе талии.

«За все».

– Значит ли это, что мы все еще вместе? – уточняет Маркус, дыхание у него горячее и прерывистое. Его губы вновь почти касаются моих. – Похоже на то, но мне нужно это услышать, – шепчет он мне в губы, потом отстраняется, чтобы заглянуть в глаза.

Его руки обхватывают мою шею, запрокидывают голову назад, а большие пальцы гладят подбородок.

– Мы все еще вместе, – тихо говорю я, беря его за запястья.

Если Маркус прав и у меня есть выбор – это он. Он и есть мой выбор. С остальным мы разберемся вместе.

Он прижимается своим лбом к моему, наши губы так близко, что я чувствую пульсацию его крови. Он со стоном чертыхается, и его рот вновь накрывает мой, выпуская наружу три слова, которые я берегла и лелеяла с той самой ночи, когда встретила его. Я закрываю глаза, чтобы Маркус не смог их прочитать, но мы так близко, что он все равно почувствует их в биении моего сердца.

Wŏ ài nĭ.

Я тебя люблю.