Ну все. Теперь я точно переступил какую-то черту – где-то в голове, где-то ближе к сердцу. Захлопнул дверь тем мыслям, что раньше считал своими, и вломился через запретные ворота в страну по имени Мэй. Новый мир. И я весь в нем. С головой.

Желтый свет, льющийся из окон зданий, напоминает злобные хеллоуинские тыквы, которые щерятся на меня: «Ты лжец, как и твоя мать». Я отворачиваюсь – не хочу, чтобы чувство вины отравляло то, что сейчас кипит внутри. Победа в игре. Победа с Мэй. Большая победа моего самообладания, хотя я был бы не прочь, чтобы оно проиграло. Я по уши увяз в Мэй, но это совсем не беда.

Когда я увидел ее на стадионе, сердце вдруг рвануло ввысь, словно на рампе, и закрутилось в «трешке»[26]. Даже выиграть матч – это ничто по сравнению с тем, как я почувствовал себя, когда ее увидел. Пока что я совсем не проникся папиными проповедями, потому что проводить время с Мэй чудеснее всего, что мне когда-либо довелось испытывать. Он просто забыл свою молодость. А может, мама была не такой классной, как Мэй. Что-то внутри меня всегда знало, что она где-то есть, и просто ждало, когда я ее найду.

Я крепче сжимаю лямки рюкзака и улыбаюсь, поворачивая за угол от ее переулка, но на переходе ждать не хочется – надо сжечь ту энергию, которую она во мне пробудила. Надо усмирить свою улыбку, чтобы отец не увидел на ней отпечаток Мэй. Он вернется не раньше двух ночи, но… возможно, столько времени и понадобится, чтобы успокоиться. Особенно если она сегодня все-таки придет. Я бросаю взгляд на телефон. Девушка пока не ответила, но обязательно ответит, а потом… еще два часа в стране Мэй.

Снова набираю ее, но звонок сразу переводится на голосовую почту. И тут приходит сообщение.

Мэй: Я приду.

Я буквально парю над асфальтом, а улыбка такая широкая, что ей уже мало моего лица, и она расползается по пустым тротуарам и улицам.

Я обхожу свой дом, чтобы дождаться за ним Мэй и придумать, куда бы нам с ней исчезнуть ото всех, как вдруг через перекресток ко мне направляются двое. Когда я встречаюсь с ними взглядом, они ускоряют шаг. Сердце глухо бьется, предупреждая об опасности.

Один из них кричит мне, чтобы я остановился, но мозг орет: «Беги!» Я роняю сумки – вернусь за ними позже – и срываюсь с места, хоть и понятия не имею, почему бегу от одного амбала и его мелкого – вдвое ниже меня – приятеля.

Топот позади все ближе. Я ускоряюсь, оглядываюсь – и в этот момент мелкий хватает меня за шею.

Я ругаюсь, выворачиваюсь, пуская в ход локти, но мелкий удерживает меня, а громила заламывает руки за спину, швыряет к стене.

– Держись от нее подальше, – рычит он мне в ухо.

Я дергаюсь, вырываю руки, и он валится на землю. Я тут же нападаю на мелкого, страх гонит по телу жар адреналина. Я сбиваю его с ног, машу кулаками, но его даже не задеваю – амбал дергает меня сзади за толстовку. Он поднимает меня на ноги, прижимает к металлической двери служебного входа, его лицо оказывается прямо передо мной.

– Ты даже не представляешь, с кем связался, – рычит он.

Я отталкиваю его, но он в два раза шире меня и с огромным пузом. Он хватает меня за ворот и выкручивает так, что я начинаю задыхаться. За его плечом я вижу, как мелкий с трудом поднимается на ноги и бежит к нам. Я извиваюсь, но громила бросает меня в сторону. Я влетаю ребрами в металлическое ограждение, вспыхнувший внутри гнев уходит в ноги.

Я бросаюсь на амбала, пихаю к гаражной двери, вцепляюсь в воротник так, что белеют костяшки. Потом бью его головой о металл. Я так близко, что чувствую, как от него разит травкой, она словно сочится из его пор.

– Кто вы такие?! – Моя слюна попадает амбалу в лицо, он дергается, но мелкий хватает меня сзади и валит на землю.

Громила кидается ко мне, так что я заставляю себя подняться, размахиваюсь и со всей силы бью его кулаком по лицу. Он ревет, губы все в крови. Потом бросается на меня, швыряет к мусорному баку, и тот с грохотом отлетает на середину переулка.

Я падаю на тротуар, гнев бурлит у меня в груди, разливается по венам и наконец вырывается изо рта. Сплюнув кровь на землю, поднимаюсь, врезаюсь громиле в живот, отбрасывая его к фонарному столбу. Он валится и тянет меня за собой, а мелкий уже стоит надо мной, склонившись так низко, что почти касается моего лица.

– Если проигнорируешь это дружеское предупреждение, – задыхаясь, обещает он, – в следующий раз на своих двоих не уйдешь.

Я хватаю его ногу и выкручиваю, он падает и вцепляется в мои руки, мы катимся по асфальту, пинаем мусорные баки. Какое-то время раздаются только стоны и ругань, а потом громила врезает мне по ребрам. Резкая, словно выстрел, боль пронзает грудь, и я сворачиваюсь калачиком в канаве. В этот момент кто-то выкрикивает мое имя:

– Маркус!

Голос звучит отчаянно, в нем слышится дрожь.

Его звук вырывает меня из оцепенения.

Мэй.

Перекатившись на бок, я с проклятиями выбираюсь на тротуар, прижимаюсь лбом к холодному асфальту, упираюсь в него ладонями и кое-как встаю.

Мэй толкает мелкого в грудь, он забирает ее телефон и поднимает его над головой.

– Ты что творишь?! – кричит она ему в лицо, нанося удар за ударом, пока громила не хватает ее.

Сквозь гудящую боль во мне вспыхивает ярость, слух возвращается, и рев звуков врывается в уши. Держась за ребра, я кидаюсь к ним.

– Ты нарушаешь договор! – рычит он Мэй.

Я, спотыкаясь, иду к ним, но тут раздается металлический щелчок, и я вскидываю голову. Амбал стоит позади Мэй, направив на меня пистолет поверх ее головы. Я смотрю то в блестящее дуло, то в ее испуганные глаза.

– Еще шаг – и все закончится, – гремит он.

Мелкий чертыхается и роняет телефон Мэй, медленно подходит к громиле.

– Убери, мужик. Давай, ну.

Тот, не сводя с меня глаз, склоняется к Мэй, ствол все еще нацелен на меня.

– Думаешь, это игра? Ну, играй, я не против. Только не забывай – мы умеем делать больно. – Он засовывает пистолет за пояс и пускается бежать, мелкий, хромая, плетется за ним.