Маркус: Обидно, что мы не тусуемся сейчас, но эту победу я посвящу тебе. А она будет грандиозной.

– Ого, – качает головой Лин, уставившись в потолок. Я лежу рядом на животе. – Ты меня поразила. А это не так-то просто сделать, между прочим. Единственное, что могло бы сильнее изменить мою жизнь, – это если бы ты сказала, что добыла нам приглашения на «Цену вопроса». Но зачем нам это, если у тебя уже есть главный приз? Даже больше – все призы всех суперфиналов, вместе взятые.

Рассказать Лин о Маркусе оказалось не так странно, как я представляла. Впервые в жизни она сидела спокойно и не перебивала меня, пока я говорила. Я рассказала ей почти все. Ладно, половину.

– Значит… – округляет губы Лин, окидывая мою комнату взглядом. Помада у нее нежно-розовая с холодным отливом, глаза подведены голубым. – Ты и… Маркус Миллер собственной персоной. Не успеешь оглянуться, и он тебя поцелует… Явно ведь не будете ждать четыре недели. Я бы и четырех секунд не выдержала.

Я пожимаю плечами и, когда глаза подруги расширяются, замираю в ожидании. Через секунду тишину прорезает ее пронзительный визг.

– Постой, – обрывает она сама себя. – Ты уже целовалась с ним и молчишь?

Я поворачиваю голову и улыбаюсь:

– Думаешь, я бы смогла удержать такое в себе?

Она с визгом утыкается в покрывало на кровати и обеими руками сжимает мое предплечье.

– Мэй Ли! С ума сойти. Маркус Миллер, мы говорим о Маркусе Миллере! Даже не буду притворяться, что не завидую. – Она мотает головой. – Пообещай рассказать каждую мелочь, каждую! Я хочу знать все. Обещаешь? Скажем, если поцелуй длился десять минут – будешь десять минут о нем рассказывать, со всеми деталями! Поняла?

Она протягивает мизинец, и я цепляюсь за него своим. Оставив их в таком положении, мы прижимаем подушечки больших пальцев друг к другу, скрепляя обещание. Лин кивает:

– Ты сегодня его увидишь?

Я откидываю волосы с лица.

– У него игра.

– Выездная?

– Нет. Домашняя вроде.

Глаза у подруги загораются. Она поигрывает бровями.

– Итак, у нас есть ноги. С их помощью очень удобно идти до трамвая. Проездные у нас тоже есть, так что и сесть на трамвай проблемой не будет. Уроки можно сделать и попозже. Улавливаешь мысль?

* * *

Стадион гудит от криков и топота, толпа скандирует, повторяя за чирлидершами. Заполненные болельщиками трибуны пестрят разными цветами. Мы с Лин пробираемся к свободным местам рядом со старичком и его собакой.

Чирлидерши пересекают поле обратными сальто, и я перевожу взгляд с одной на другую. Интересно, разговаривал ли Маркус с кем-нибудь из них? С той блондинкой с длинными, сильными ногами, которая сейчас стоит на плечах у парня? Или с девчонкой с торчащими синими волосами? Нравится ли он кому-нибудь из девушек, столпившихся у забора? Они все такие ухоженные, стильные, сияющие. Он сказал, что у него никогда не было девушки, но это не мешает им мечтать о Маркусе.

Чирлидерши прыгают вперед и назад, а потом звучит сигнал, и на поле выбегает команда. Толпа ревет. Когда я замечаю игрока под номером восемь, бегущего с дальнего конца поля, сердце у меня подпрыгивает. Волосы у него собраны на макушке в «пальмочку». У меня на лице расплывается улыбка, так что я невзначай прикрываю рот рукой и опираюсь локтем на колено. Вчера вечером, когда мы переписывались, я посоветовала ему сделать такую прическу на удачу. Он сделал, хотя знал, что меня не будет.

Я краснею с головы до пят. Лин хватает меня за руку, наклоняется поближе и шепчет мне в ухо:

– Боже мой, ну что за ноги!

Я слежу за каждым его движением – вот он петляет, делает рывок и забивает первый гол в игре. Стадион ревет, и все, включая нас с Лин, вскакивают на ноги. Соперники выбивают мяч за пределы поля. Я не свожу глаз с Маркуса, когда он, весь в поту, полностью сосредоточенный на игре, подает его одному из своих. Я хочу встать и скандировать его имя, как остальные девчонки на стадионе. Но эту прическу он сделал для меня, а не для них. Это я была у него дома до трех ночи, а не они. Это мне он писал весь день.

Он бьет по мячу и несется к воротам, а у меня аж ноги сводит от напряжения. Я хватаю Лин за руку. Одна часть стадиона скандирует: «Чудо», а другая отвечает: «Миллер».

Лин толкает меня плечом и наклоняется ко мне, брови у нее ползут вверх.

– Чудо-Миллер? Только один человек на этом стадионе знает, какие он умеет творить чудеса.

Голова начинает кружиться, грудь распирает от гордости и восторга, а потом на нее с глухим стуком обрушивается сомнение. В горле встает облако металлической пыли. Почему меня так волнуют девушки, скандирующие прозвище, о котором я до этого момента даже не знала? Они же явно не ради футбола пришли.

Он сказал, что я ему нравлюсь. Верно? Это ведь было? Я делаю глубокий вдох, не спуская глаз с девушек на трибунах. А потом толпа взрывается криками, и я возвращаюсь к происходящему на поле. Маркус только что забил второй гол. К нему подбегают товарищи по команде, кто-то хлопает его по заднице, кто-то дает пять. Его улыбка сияет на весь стадион, озаряя каждого присутствующего.

Маркус наклоняется, переводя дух, а его напарник возвращает мяч в игру, но мое внимание уже снова на болельщицах – взгляд цепляется за блестящие каштановые волосы. Девушка поворачивается к своей подруге, на губах – широкая улыбка, глаза сияют. Возвращая взгляд на поле, она выкрикивает прозвище Маркуса.

Я не идеальна и никогда не буду высокой. Она красивая, яркая, уверенная. Я – совсем не такая. Вот с ней Маркус смотрелся бы отлично.

Проглотив вязкий ком сравнений, я снова сосредотачиваюсь на игре – и в этот момент по ступенькам справа от меня поднимается высокий мужчина в костюме и длинном пальто. Я бросаю на него взгляд и слишком резко вдыхаю, закашливаясь.

Лин тут же поворачивается ко мне:

– Что с тобой?

Я съеживаюсь на сиденье и наклоняюсь к ней:

– Это отец Маркуса, он совсем рядом.

Лин тоже оглядывается, а я опираюсь локтем о подлокотник, в этот раз пытаясь прикрыть рукой лицо и как можно сильнее вжаться в сиденье.

– Вот черт! – взвизгивает Лин, поворачиваясь ко мне. – Ладно, о’кей, он детектив, но он ведь даже не знает, что ты была у них дома. Все под контролем.

Детектив Миллер поднимается наверх, перепрыгивая через две ступеньки за раз, и садится через проход прямо напротив нас, а я пытаюсь слиться с сиденьем, наблюдая за ним краем глаза.

У них с Маркусом одинаково прямые носы, глубоко посаженные глаза и густые каштановые брови. Интересно, как выглядит мама Маркуса? От нее, наверное, он унаследовал небесно-голубые глаза и светло-русые волосы. А вот улыбка – точно от отца.

Я делаю глубокий вдох, медленно выдыхаю и ищу Маркуса взглядом. Один из игроков передает ему мяч, он несется вперед, пасует другому. Когда Маркус добегает до ворот, тот возвращает ему мяч. Мяч летит по воздуху, вратарь бросается за ним – но толпа уже поднимается на ноги. Я тоже вскакиваю, потому что все знают, чем это закончится, – Маркус сделает именно то, что задумал.

Мяч влетает в ворота, трибуны кричат его имя, а он улыбается. Товарищ по команде, наклонившись поближе, что-то ему говорит. Маркус поднимает взгляд на зрителей, вокруг раздаются визги девчонок. Он бежит к боковой линии поля, хватает бутылку со спортивным напитком и осушает ее в два глотка. Лицо у него пылает, волосы влажные от пота. Отбросив бутылку в сторону, Маркус улыбается, заметив отца. Тот встал с сиденья и машет обеими руками. Маркус машет в ответ, а потом тренер жестом велит ему возвращаться в игру. Парень уже собирается бежать обратно, когда его взгляд натыкается на нас с Лин. Он замирает, глаза округляются, рот приоткрыт.

Я подумываю о том, чтобы спрятаться за спинкой сиденья передо мной, не зная, как он отреагирует, но по его лицу расплывается улыбка. Рев на стадионе стихает, превращаясь в фоновый шум, и я улыбаюсь в ответ. Он не отводит от меня глаз.

«Ого. Привет».

«Привет».

Я сжимаю губы, чтобы улыбка не выдала меня с головой.

«Не знал, что ты придешь».

Я пожимаю плечами и улыбаюсь.

«Я же футбольный фанат, ты не в курсе?»

«Эта игра только что стала лучшей в сезоне».

В этот момент другой игрок врезается в него сзади. Его товарищ кричит, но Маркус не двигается и продолжает смотреть на меня. Лин крутит головой, переводя взгляд с меня на него, и глаза у нее становятся огромными.

– Боже мой, он же прямо пялится на тебя!

Ее голос звучит как будто издалека, и мне не удается оторвать взгляд от Маркуса. Его глаза говорят: «Я найду тебя после игры».

Я киваю, и Маркус улыбается. У меня по спине прокатывается волна жара, а он срывается с места, возвращаясь в игру.

– Э-э-э… что это, вообще, было? – недоумевает Лин, поворачиваясь ко мне. Я отрываюсь от Маркуса и смотрю на нее:

– Что?

Она хватает меня за руку и сжимает ее, возвращая в реальность.

– Вы двое словно только что поговорили о чем-то, не произнеся ни слова. На глазах у всего стадиона. Включая его отца!

Моя улыбка исчезает.

– Он смотрел на меня?

– Да. Все смотрели. Не знаю, поняли ли они, на кого именно он так пялился, но вариантов маловато. – Она показывает на собаку, потом на старика, который уставился на меня, потом качает головой и хлопает меня по плечу. – Думаю, все нормально. Он же не в курсе, что у вас что-то есть. Дел у него точно слишком много, чтобы заметить такое.

Я украдкой бросаю взгляд на детектива Миллера. Он стоит, выкрикивая имя Маркуса, и я выдыхаю. Но тут он поворачивает голову, и его глаза встречаются с моими. Он кажется немного озадаченным, но улыбается и шагает через проход к нам.

– Мэй Ли, Лин. Привет. А вы чего здесь? Я думал, вы в другой школе учитесь.

Мой желудок сжимается еще сильнее, я проглатываю тягучий страх.

– Эм… здравствуйте. Да просто у меня сегодня друг играет.

– А, ну… надеюсь, он за «Бульдогов», потому что они размажут «Лоуэлл».

– Это уж точно. – Слова слетают с губ неуклюже и тяжело, но я вымучиваю улыбку. Детектив Миллер усмехается, а затем возвращается на свое место.

– Твой друг и правда из «Бульдогов», – шепчет Лин, наклонившись к моему уху. – Вот бы у него было четыре таких ноги, а не две. – Она обмахивается рукой. – А детектив наш оплошал. Хотя знаешь, я бы больше переживала, что о вас узнают те девчонки внизу.

* * *

Когда игра, как и ожидалось, заканчивается победой команды Маркуса, толпа начинает медленно расходиться под девичьи визги и смех. Мы с Лин остаемся сидеть, наблюдая, как детектив Миллер выходит на поле, по-медвежьи крепко обнимает сына и приподнимает его над землей. Оба смеются, Маркус качает головой. Потом отец хлопает его по плечу, разворачивается и исчезает в толпе, даже не взглянув в мою сторону.

Брюнетка с подругами подходит к Маркусу, он улыбается, что-то им говорит, но его взгляд скользит мимо них, на трибуны – ко мне. Брюнетка продолжает говорить, и Маркус смеется, но, поймав мой взгляд, поднимает брови. Девушки уходят, и он машет им на прощание, потом подбегает к скамейке, хватает свои вещи и достает телефон. Через две секунды приходит сообщение.

Маркус: Встретимся у южного входа через пять минут? Найдешь меня по запаху пота.

Я ловлю взгляд Лин, которая смотрит на меня в упор. Встаю и хватаю ее за руку, помогая подняться.

– Готова познакомиться с Маркусом Миллером?

– О. Мой. Бог, – выдыхает Лин, наблюдая, как Маркус закидывает сумку на плечо и уходит в сторону раздевалки. – Я ни к чему в жизни не была так готова.

Мы спускаемся по ступенькам, выходим со стадиона и огибаем его, направляясь к южной парковке. Через несколько минут к нам подбегает Маркус.

– Прости, что заставил ждать. – Его взгляд скользит с меня на Лин, потом снова на меня, окрашивая воздух голубым сиянием.

«Ты сделала мой день в сто раз лучше».

Я улыбаюсь и, силясь не пялиться на Маркуса, смотрю себе под ноги. Лин делает шаг вперед и встает между нами.

– Привет… Я Лин. Лучшая подруга Мэй Ли. И твоя соседка. – Она отвешивает преувеличенно церемонный поклон, и Маркус смеется, отвечая ей тем же. Лин хихикает и, выпрямившись, поднимает руку. – Ух ты. Ладно. Одобрение получено.

Маркус поднимает брови смеясь. Смотрит на меня, затем снова на Лин.

– Не знал, что мне нужно было получать одобрение, но я просто счастлив, что теперь оно у меня есть. Для… чего бы то ни было. – Он улыбается ей, и лицо Лин озаряется. – Я тебя вроде где-то видел. Так что привет, соседка. Я Маркус.

– О, я в курсе. Все девушки знают, как тебя зовут, – наклоняет голову она, – ну а вообще, Чудо-Миллер… – Лин бросает взгляд в мою сторону. – Мы с Мэй Ли как раз собирались домой. Хочешь присоединиться? Или у тебя тут автограф-сессия? Пресс-конференция?

Мне хочется зажать ей рот рукой – у него наверняка дела, другие люди, настоящая жизнь. Я перебиваю:

– Не обращай внимания. У тебя, наверное, есть планы. Мы хотели просто поздороваться, так что…

Он улыбается мне, поправляя сумки на плече.

– Ничего важного не планируется. Я пойду с вами.

Он ловит мой взгляд и удерживает его: «Пойдем длинной дорогой».

* * *

– Так, мне сюда, – сообщает Лин, обнимая меня. – Позвони потом и расскажи все до последней детали, – шепчет она мне на ухо, а потом поворачивается к Маркусу. – Рада знакомству, добрый сэр.

Она приподнимает воображаемую шляпу и вприпрыжку скачет в сторону своего дома. Маркус смотрит ей вслед, улыбаясь и качая головой:

– Ух ты! Сколько энергии умещается в такой крохотной девушке. – Он бросает взгляд на телефон в руке, быстро пишет кому-то сообщение, убирает его в сумку и шевелит пальцами. – Руки свободны. Вдруг им захочется потянуться к твоим. Или наоборот. Просто… на всякий случай.

Я улыбаюсь, когда его мизинец цепляется за мой. Потом Маркус переплетает остальные наши пальцы. Мы идем в сторону пешеходного перехода.

– Итак. – Маркус смотрит на меня сверху вниз, глаза блуждают по моему лицу. – Сегодня настолько нечего было делать, что решила посмотреть футбол?

– На него часто ходят девушки, у которых любимое число – восемь. Оказывается, нас таких много.

Мы поворачиваем за угол, и он улыбается в фиолетовую дымку сумерек.

– Хорошо, что игрок под номером восемь втайне – или не совсем втайне – хотел увидеть на матче только одну из них.

У меня болят щеки от улыбки, пока мы переходим улицу. Я просто на седьмом небе – если не считать тонкого голоска в голове, который спрашивает, безопасно ли нам вот так идти за руку.

– Может, нам разойтись по разным сторонам улицы?

Маркус останавливается, смотрит на меня сверху вниз, потом окидывает взглядом улицу и качает головой:

– Ну… да, наверное, стоило бы. Но… я не хочу. – Его лицо очерчено огнями, на щеках розовые и оранжевые отсветы неоновых вывесок. – Мне надоело делать то, чего я не хочу, так что руку твою я не отпущу.

– Уверен? А если твой отец увидит?

Или Ник…

Маркус оглядывается, потом тянет меня за собой в другую сторону и заворачивает за угол.

– Помнишь, я сказал, что мы пойдем домой длинной дорогой? Я имел в виду реально длинной – по закоулкам.

Он сжимает мою ладонь и уводит меня в противоположную сторону от нашего района. Я смеюсь и болтаю так много, что к моменту, когда мы доходим до моего дома и останавливаемся под пожарной лестницей, у меня совсем сипнет голос.

Я сжимаю губы и смотрю на его грудь – на ней в темноте светится бульдог, талисман его школы. Я хочу поцеловать его. Хочу, чтобы он поцеловал меня. Он сказал, что это произойдет. Надеюсь, он не имел в виду «через четыре недели». Я хочу узнать, на что похож настоящий поцелуй, а потом испытать это чувство еще сотню раз, прежде чем уеду в Лос-Анджелес и потеряю Маркуса.

Он наблюдает, как его пальцы играют с моими.

– Спасибо, что пришла на игру. Правда, из-за тебя я чуть не потерял самообладание. И статус победителя.

Я пожимаю плечами, чуть склоняю голову и начинаю теребить шнурок на его толстовке.

– Хотела понять, из-за чего столько ажиотажа.

– И?.. – Взгляд Маркуса собирает мои хаотичные мысли и чувства в наш теплый, темный кокон.

– Поняла, даже очень хорошо.

Он встречается со мной глазами, его взгляд падает на мои губы, задерживаясь там на два удара сердца, а потом Маркус стонет и резко отступает.

– Нет, – мотает он головой, поднимая руки. – Я не стану тебя целовать в том же переулке, где Лицегрыз заработал свое прозвище. Ни за что. – Он проводит рукой по волосам, набирает в легкие побольше воздуха и выдыхает с улыбкой. – Но… ты даже не представляешь, что со мной делаешь.

Мое сердце прыгает вверх-вниз, переворачивается, падает в желудок и трепыхается там. На меня накатывает осознание, что Маркус действительно собирался поцеловать меня. Это могло случиться прямо здесь, прямо сейчас. Но теперь он сжимает лямки рюкзака, костяшки пальцев у него побелели. Мое бешено колотящееся сердце вышибает из меня слова:

– Я позвоню, как только смогу.

Я быстро обнимаю его и бегу вверх по пожарной лестнице, хотя мысленно остаюсь в объятиях – прижатая к его груди, в его руках, окутанная жаром его тела. Я оглядываюсь через плечо:

– Увидимся завтра?

Он кладет руку на сердце, кончиками пальцев сжимает ткань толстовки.

– Обязательно.

Я вскарабкиваюсь на лестничную площадку, все тело покалывает. Я открываю окно и смотрю вниз – туда, где почти произошло То Самое. Наш почти случившийся поцелуй, самое драгоценное воспоминание моего сердца, перевернувший мой мир взрыв, гарантированно лучший момент всей моей жизни. Как раз в этот момент Маркус отходит от пожарной лестницы и поднимает глаза, его улыбка зажигает свет в темном переулке.

Он делает пару шагов назад, и наши взгляды встречаются: «Поскорее бы уже завтра».

Я улыбаюсь так широко, что щеки вот-вот лопнут, машу ему рукой, потом прижимаю ее к груди, наблюдая, как он поворачивается, идет в сторону улицы и исчезает за углом.

Зажмурившись, я задерживаю дыхание, а потом тихонько пищу, залезая в окно. Падаю на пол, в кармане куртки вибрирует телефон.

Я достаю его. На экране высвечивается звонок от «Ммм», но тут в дверь моей комнаты стучат, и я слышу голос мамы:

– Мэй Ли?

– Да? – Я сбрасываю вызов и приоткрываю дверь.

– Можем поговорить? – Ее слова повисают в воздухе, ожидая, что я обращу на них внимание, но мама сама входит в комнату. – Я приходила раньше, но тебя не было, – говорит она, понизив голос.

– Мы с Лин ходили на школьный футбольный матч, – спешно отчитываюсь я, и в этот момент телефон снова вибрирует. – Прости, что не сказала.

Я бросаю взгляд вниз и наклоняю телефон, чтобы прочитать сообщение.

Маркус: Зачем ждать до завтра? Отца не будет дома еще пару часов. Встретимся за моим домом в 10?

Сердце подпрыгивает к горлу. Я смотрю на изучаю-щую мое лицо маму, пытаясь придумать, как бы выпроводить ее из комнаты, чтобы я могла улизнуть к Маркусу.

Мама бросает взгляд на прижатый к моему бедру телефон, кивает, опускает глаза, потом снова поднимает их на меня. Она тянется ко мне, но я напрягаюсь, и она отдергивает руку, глядя на свои шелковые тапочки.

– Мэй Ли, я знаю, что происходит.

Я сильнее прижимаю телефон к бедру, а в голове бешено перелистываю возможные варианты – как в забитом покупателями магазине одежды, когда лихорадочно ищешь хоть что-нибудь подходящее. Она про то, что я тайком гуляю с Маркусом? Что я помешана на нем? Что я ищу способы быть с ним? Что она знает и откуда? Матушка Гуо обещала никому не говорить. Может, мама увидела нас вместе? Мы были не слишком осторожны по дороге домой. Я возвращаюсь мыслями к почти подслушанному разговору мамы и Гуо. Может, как раз это они и обсуждали?

Я сглатываю и крепче сжимаю телефон, стараясь силой мысли отправить Маркусу сообщение, что я побегу к нему, как только выпровожу маму.

– Что происходит?

Она колеблется, окидывает взглядом комнату, а потом впервые за долгое время смотрит мне прямо в глаза.

– Ник.

У меня подгибаются колени, кровь застывает.

– Ты о чем? – Голос звучит сухо и хрипло, слабо и настороженно, словно одно лишь его имя высосало из меня жизнь.

– Я о том, что… – Мама садится на край кровати, кладет руки на колени и сжимает ладони в кулаки. – Что он с тобой делает. Что уже сделал.

Я смотрю на нее и, когда она отводит взгляд, сжимаю челюсть. Я не хочу притворяться. С этим прекрасно справляется мама. За нас обеих. Я не хочу быть такой же незаметной, как она. Не хочу, чтобы мои глаза стали такими же грустными, такими же запавшими. Она стала прозрачной, будто сотканной из дымки, ее острые скулы – единственное, что не кажется двухмерным. Раньше она была яркой, веселой. Мы много смеялись. Я восхищалась ею – ровно до тех пор, пока баба не начал ее бить, а она ничего не сделала, чтобы его остановить.

Живот у меня сводит от осознания, поднимающегося из трещин где-то внутри меня. Если я позволю Нику продолжать в том же духе, стану такой же, как она.

Я расправляю плечи и встречаюсь с ней взглядом, меня переполняет негодование.

– Так почему ты его не остановишь? – Я хочу, чтобы мама прочла все у меня в глазах, но она избегает моего взгляда. – А, точно. Потому что мы с тобой обе беспомощны, обе в ловушке: ты и я. По твоей вине.

Я качаю головой. Срывающиеся с губ слова пропитаны едкой кислотой, в которой варились годами.

– Но я не останусь в ловушке. Я хочу другого.

Мамины сцепленные руки сжимаются еще сильнее, как будто мои слова причинили ей физическую боль. У меня внутри все тянет от жестокости, которую я на нее обрушила. Я закрываю глаза, подбирая извинение, но она встает.

– Я тоже хочу для тебя другого.

Мама выходит и закрывает за собой дверь, а ее слова остаются в комнате, грудой падая на пол. Я гадаю, что она имела в виду. Так или иначе, сказанное ей не имеет значения. Может, ей уже и не выбраться, но я – могу. У меня все еще есть выбор, и я выбираю Маркуса.