Дорогой Маркус,

я просто в восторге от круиза по Новой Шотландии. Да, здесь довольно прохладно, но в своем голубом платье я и правда выгляжу сногсшибательно. Мой воздушный змей занял второе место, что, конечно, немного разочаровало, но ему оторвало хвост шквальным ветром, так что этого стоило ожидать. Если бы только мой лучший мастер по ремонту воздушных змеев не опоздал к отправлению… Но я получила твою телеграмму и прикажу капитану немедленно развернуть судно. Просто умираю от желания увидеть тебя в зелено-оранжевом костюме в клетку, который я подобрала. На тебе он будет смотреться очень соблазнительно. Все пожилые дамы на борту обязательно потеряют от тебя голову. Да, тебе придется играть в бинго до посинения, зато денег на дни рождения тебе надарят на годы вперед. А учитывая, что чинить воздушных змеев не самая прибыльная работа, оно того стоит.

– Итак. – Одри откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди. – Что нового? На свидание уже сходил?

Я подражаю ей, разваливаюсь на стуле и тоже скрещиваю руки.

– А ты?

Она резко подается вперед:

– О, за меня не переживай, без пахлавы не останусь. Сходила на этой неделе на чудесное свидание за ланчем. Просто хочу понять – поделим пахлаву пополам или мне достанется все.

– Я же говорил – свидание должно быть настоящим. Не со Стейси из бухгалтерии.

– Поправочка: c Рики из бухгалтерии. И сегодня вечером у нас снова свидание. Так что, похоже, пахлава вся моя.

– А вот и нет. – Покачав головой, я постукиваю по столу пальцем. – Вторую половину я честно заработал. Дважды.

Когда Одри удивляется, брови у нее складываются домиком.

– Не смей врать ради пахлавы. Она превратится у тебя во рту в лаву и сожжет язык.

Я улыбаюсь и киваю:

– А я и не вру. Сам в шоке.

Тетя прищуривается:

– Ты серьезно?

Я пожимаю плечами:

– Ага. Пока ты была в Бостоне, многое изменилось.

Ее плечи опускаются.

– Быстро ты. – Она пододвигает мне милкшейк. – Даже не знаю, что об этом думать. Если ты, конечно, не врешь.

– Да ладно тебе. – Я закатываю глаза и набираю в рот мороженое, продолжая говорить. – Ты же знала, что рано или поздно это случится. Просто на горизонте не было девушки, которая бы мне настолько нравилась. Теперь есть.

Подозрительность на ее лице сменяется любопытством.

– Ты сказал Рэю? Вы уже целовались?

Одри наклоняется вперед, набирая полную ложку мороженого. Глаза у нее горят, и я боюсь, что она подожжет салфетки взглядом. Я ловлю ее взгляд, а затем сосредотачиваюсь на своей ложке.

– Да скажи уже! – взрывается она, хлопая ладонями по столу и нависая надо мной. – Ты проиграл пари?!

Да, подумывал проиграть. Даже хотел. Раз так триста двадцать пять. Но это я оставлю при себе. Я тянусь через стол и тычу ее в плечо.

– Полегче, – отрицательно качаю я головой. – У нас было всего два свидания.

При мысли о Мэй в животе у меня все переворачивается. Как я буду ее целовать, касаться ее и… Когда-нибудь.

Одри сужает глаза.

– Ты что-то недоговариваешь, я чувствую.

Я опускаю ложку в шейк, откидываюсь на спинку стула. Она не отстанет, так что надо дать ей хоть что-то. К тому же я умираю от желания рассказать о Мэй хоть кому-нибудь.

– Врать не буду – рядом с ней о мотоцикле не забывать трудно. – Я ковыряю край стола. – Только о ней и думаю. О ней и… ну, об этом.

Так, пора заткнуться. И так много выболтал. Но вдруг она подскажет, как не облажаться? С отцом об этом не поговоришь. И я видел, как целуются Джонни и Сэвви, и уж у них совета точно спрашивать не стану. Они за десять секунд разогнались с нуля до девяноста – вопрос времени, когда все полетит к чертям. С Мэй мне бы такого не хотелось.

Одри расслабляется, складывает руки на столе и смотрит прямо перед собой.

– Давно пора.

– Я ничего делать не собираюсь, Одри.

Хотя хочу до ужаса.

– Я вообще не знаю, что делаю, но… вроде начинаю понимать, как могу лишиться мотоцикла. Но я не лишусь. Просто немного переживаю, что такая вероятность появилась. Но я не буду точно. Но еще я… – Я оглядываю подвесные растения и желтые колокольчики над столом, стыдясь своего дилетантства во всем, что касается девушек. – Я полный профан. Ну, основы знаю, можешь не рассказывать про пестики и тычинки. Но я не знал… – Я сглатываю.

Не знал, что чувства могут быть такими сильными. Что гормоны станут мной управлять. Что буду готов поклясться, что прочел у нее в глазах: «Я люблю тебя». А может, просто увидел в них отражение собственных мыслей.

Я наклоняю голову, уставившись в свой шейк.

– Не знал, что способен чувствовать такое. Папа говорил, что девчонки могут сломать мне жизнь, а про это не упоминал. И если ты расскажешь ему, Одри, клянусь, я…

Она смотрит на меня, и по ее лицу медленно расползается улыбка.

– Издеваешься? Ты серьезно думаешь, что я испорчу такой момент, рассказав все этому душниле? Нет, только не это. Но на следующую нашу встречу приведи свою возлюбленную.

– Нет уж, – отрицательно качаю я головой.

– Нет?

– Нет.

– Почему? Ты что, стесняешься меня? – Одри корчит гримасу.

– Нет, хотя следовало бы.

– Как ее зовут? Она красивая? – Одри подается вперед, размешивая шейк ложечкой. Браслеты на запястьях позвякивают.

– Зовут Мэй, и выглядит она нереально, – говорю я столу, вспоминая, как улыбка девушки отражается во всем, что ее окружает.

– Так, дай угадаю… блондинка? Длинные ноги, длинные волосы, идеальные зубы – стандартный набор?

– Идеальная, но набор такой: черные волосы, сногсшибательная улыбка, карие глаза, тайваньские корни.

Брови Одри взмывают вверх, словно собрались взобраться на Эверест.

– То есть… – Она оглядывает кафе. – Она не из тех девчонок, что приходят на твои матчи повизжать на трибунах?

– Полная противоположность, – качаю я головой.

Одри наклоняется вперед со странной улыбкой на лице.

– Какая она?

Я мысленно рисую поперечный разрез Мэй – с подписями и стрелочками. Стрелка с надписью «загадочная» указывает на ее голову. Ее разум – это целая вселенная, которую хочется исследовать. «Сногсшибательная» ведет к улыбке Мей. Целая куча стрелок ко всему, что мне в ней нравится: длинные, изящные пальцы; глубокие глаза; тонкие ноги, как у птички. Другие стрелочки указывают на то, как она одевается, как смотрит на меня, когда я говорю, – будто впитывает каждое слово. На то, как она двигается, точно скользит по воздуху. На ее остроумные, забавные реплики. Единственное, что мне в ней не нравится, – ее музыкальный вкус, но над этим можно поработать.

Есть стрелочка и к татуировке на ее шее. В моей воображаемой схеме под ней стоят мои инициалы. Мысль о чем-то настолько личном, окончательном выбивает из меня воздух, в желудке завязывается узел.

– Что с тобой? – наклоняет голову Одри.

– Все нормально.

– Ты как в космос улетел. Да, крышу у тебя снесло конкретно. – Она улыбается слишком широко. – Не могу дождаться встречи с девушкой, которая превратила моего боявшегося женщин как огня племянника во влюбленного мужчину.

– Да не влюблен я.

Она скептически приподнимает брови.

Влюблен… Так оно и начинается? Да ну, бред какой. Всего две недели прошло. Месяц, с учетом записок. Но почему мне тогда не спится? У меня никогда не было проблем со сном. На уроках пялюсь в окно. Вижу ее повсюду, будто она у меня на роговице вытатуирована. Все, на что я смотрю, носит ее отпечаток. Я повторяю про себя слово «влюбленность», пытаясь к нему привыкнуть. Раньше о таком думать не приходилось. Неужели то, что я чувствую, – и правда она? Да нет. Хотя… Если все продолжится в том же духе, то рано или поздно – возможно. Да ведь?

– Маркус, только не торопись. Я видела достаточно озабоченных парней, чтобы знать: любовь часто вытесняют другие чувства. Спешить некуда.

– Да я сам не знаю, что делаю. Я ведь, кроме тебя, с девушками-то особо и не общаюсь. Я просто… не хочу все испортить.

В голове всплывает образ Лицегрыза, зажавшего Мэй в переулке.

– Хочу, чтобы все было идеально.

Мне нравится присутствие Мэй в моей жизни. Она словно везде – в каждом моем дне, в каждом позднем разговоре. Мысли о ней заполонили голову, ее смех звучит там снова и снова. Если бы она была рядом по-настоящему – это был бы просто бонус. С ней жизнь ощущается ярче. Футбол и школа – все еще круто, но Мэй лучше и того и другого, вместе взятых. С мыслей о ней начинается мое утро, и я возвращаюсь к ним весь день. Думаю, что бы она сказала про извращенца, который ходит со мной на историю. Представляю, как она сидит за партой, решает задачку по алгебре. Мне постоянно интересно, чем она сейчас занята. О чем думает. Как двигается. Кому сегодня посчастливилось увидеть ее улыбку. Или она приберегает ее сияние с ямочками на щеках только для меня?

Мэй открыла во мне совершенно новую сторону. Что-то волшебное, невероятное ворвалось в мою жизнь. Я готов признать, что влюбляюсь в нее. По уши.

Я резко перевожу взгляд на Одри.

– Не может такого быть, мне всего восемнадцать. Мы еще даже не целовались, – выпаливаю я.

Одри улыбается и наклоняет голову.

– Твой отец влюбился в семнадцать.

– Ну, это ж явно была не любовь. Он просто так думал. А потом все рухнуло, и теперь ему одиноко, грустно и настолько скучно, что он не хочет отпускать меня от себя.

Она смотрит на меня материнским взглядом:

– Для Рэя это была любовь. Для твоей мамы – не знаю, может, да, а может, и нет. У всех любовь разная. И опыт тоже разный. У тебя – такой.

А если я влюблюсь, а Мэй – нет? Это был бы просто кошмар. Грудь сжимается, дышать нечем. Нет, только не это. Она совершенно точно испытывает то же самое. Да ведь? Или она уйдет, как мама? Оставит меня один на один с чувствами, с которыми я понятия не имею, как справиться?

– Что мне делать? – спрашиваю я у Одри. – Я понятия не имею, как все устроено.

– Ну раз она все еще с тобой общается, значит что-то ты точно делаешь правильно.

– Это да, но теперь мне хочется знать про девочек все. Чтобы сделать все идеально, нигде не облажаться. Чтобы ей не захотелось уйти… – Я глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю.

Одри гладит листочек растения в центре стола, потом смотрит на меня:

– Ты сейчас говоришь о любви? Или о… ну, сопутствующих вещах?

Я ерзаю на стуле, прижимаю ладонь к ребрам.

– Нет! То есть да. Обо всем вместе. Просто интересуюсь. Когда-нибудь, уже после выпуска, это ведь мне пригодится. Если мы все еще будем вместе. Я же не проживу монахом до старости, так что надо подготовиться заранее. К тому, чтобы взять на себя большую ответственность, как говорит папа.

Тетя закатывает глаза.

– Ну конечно, чего еще от тебя ждать. – Откинув волосы с шеи, она собирает их в высокий хвост. – Ты уверен, что хочешь знать о девушках все? Такое может поумерить твой пыл.

Я колеблюсь.

– Наверное? То есть… да.

– Ага. Нацелился стать отличником и по этому предмету?

– Именно! – ухмыляюсь я.

Она кивает.

– Очень в твоем стиле. Другие мальчишки о таком обычно не парятся. – Ее взгляд пригвождает меня к стулу. – Но это очень, очень хорошо, что ты не такой, поверь мне. – Одри выпрямляется и улыбается. – Я могу рассказать тебе абсолютно все, ответить на любой вопрос. Спрашивай!

Я снова втыкаю ложку в шейк.

– Что? – наклоняется она ко мне. – Моей девчачьей экспертности недостаточно?

Я бросаю на нее взгляд и неловко смеюсь:

– Неужели не понимаешь? Ты моя тетя. Мне некомфортно.

Одри прищуривается, окидывает меня взглядом.

– А, ну да. То есть я не настоящая девушка. Поняла, о’кей. Логично. – Она хватает сумку со стула. – Тогда направлю тебя к источнику истины. Допивай шейк и пошли. – Она встает и задвигает стул.

* * *

Оказавшись в отделе книг о самопомощи и отношениях, я пытаюсь слиться со стеной, а Одри одну за другой перелистывает книги про женский мозг и взаимоотношения. О том, как с ними общаться. О женской анатомии.

Моя толстовка внезапно кажется слишком просторной – будто из нее вываливаются все мои мысли на обозрение каждому, кто зашел в этот книжный. И при этом словно душит.

– Так, Одри, давай остановимся. Десяти книг хватит. Давай изучу сначала их.

Она хмыкает над чем-то, захлопывает книгу и указывает на стопку между моими ногами.

– Бери-ка свой кладезь мудрости и гордо иди с ним на кассу. Ты на пути к знаниям. Твоя девушка будет тебе благодарна.

Я еле удерживаю свои десять книг под мышкой, пока пробираюсь к кассе между книжных полок и кирпичных колонн. Да, мне стыдно, и я чувствую себя полным дилетантом, но в то же время мне очень любопытно. Может, в этой стопке есть ответ, почему Мэй не хочет говорить о Лицегрызе. Почему она так нервничает, когда я спрашиваю о ее семье. Как она умудряется говорить со мной, не произнося ни слова. И конечно, все то, о чем я не должен думать, но думаю. Постоянно.

Одри расплачивается и вручает мне здоровенную холщовую сумку весом килограммов сорок.

– Ну что, Ромео, впереди много чтения. Только если Рэй найдет все это – я ни при чем, ясно?

– Не найдет. Уж поверь. Спрячу подальше, обложки оторву.

Она усмехается и закатывает глаза.

– Делай что хочешь, но вот тебе напоследок тетушкино наставление. – Она встает передо мной. – Это твоя жизнь, не отца.

– Ладно, я…

– Ты строишь свое будущее. Не его, не мамино, а свое. Это классное время. Наслаждайся им.

Я молчу, зная, что она еще не закончила. Сумка врезается в пальцы, а голова будто тяжелеет.

Одри очень громко причмокивает.

– И еще – раз уж я потратила две сотни баксов на книги, то явно могу рассчитывать на знакомство с твоей дамой.

Тетя разворачивается к выходу.

– Вперед, тигр! – бросает она через плечо.