Привет, Мэй. Сижу тут на биологии. Популяционная экология, конечно, интересная штука, но я все думаю о тебе. Интересно, на каком ты сейчас уроке? А еще – собираешься ли когда-нибудь ответить на мою вчерашнюю идиотскую шутку?[18] Это ж классика. Еще думаю, может, увидимся до субботы? Где-нибудь с полуночи до трех утра было бы идеально. Особенно учитывая, что в районе двух ты становишься немного чокнутой – дополнительный бонус. Так, учитель ходит между партами, притворюсь, что пишу конспект.

Равномерное распределение: особи находятся на относительно равном расстоянии друг от друга, бла-бла-бла, ля-ля-ля.

Все. Он ушел. Определение, кстати, в тему пришлось. Моя школа – на востоке города, твоя – на юге, между нами целая куча всего. Мне не нравится, что между нами есть расстояние. Хоть равномерное, хоть какое. Было бы куда веселее, если бы ты сейчас сидела рядом. К тебе я прийти не могу, по-китайски не пойму. Как думаешь, язык взглядов где-то преподают? Крошечная была бы школа.

В любом случае… если бы ты сейчас была в моей школе, я бы тебе спину прожег взглядом. Совсем не по-сталкерски, разумеется. Перебирал бы в голове варианты, как пригласить тебя на свидание, и в конце концов забраковал бы каждый из них, потому что все тупые, ведь я даже не знаю, что тебе нравится. Большое упущение. Надо исправлять. Учитель возвращается. Конец связи.

Кладу записку Маркуса в папку с надписью «МАТАНАЛИЗ» и пихаю ее обратно в нижний ящик стола. Потом иду в ванную и достаю косметичку.

Я точно не собираюсь идти в школу с фиолетово-зеленым синяком, который сейчас наблюдаю в зеркале. Я думала, он хоть немного сойдет, но нет. Как и моя злость на Ника. За последние два дня я не ответила ни на одно его сообщение и ни на один звонок, но рано или поздно мне придется. Даже не хочу думать, что может случиться, если продолжу его игнорировать. Поэтому я просто попритворяюсь, что все нормально, еще какое-то время. Хотелось бы мне еще притвориться, что контрольной по матанализу сегодня не будет, и остаться дома.

Схватив с кровати рюкзак, я сбегаю вниз по лестнице и выскакиваю через парадную дверь, надеясь не столкнуться с родителями. Быстро шагаю по улице и заворачиваю за угол, мельком взглянув на окно Маркуса. Я была там два дня назад. С ним. Мы смеялись вполголоса, болтая обо всем на свете, будто знаем друг друга уже вечность.

Автобус шипит, тормозя, двери распахиваются. Я бросаю последний взгляд на фигурку Будды на подоконнике Маркуса и, забравшись внутрь, плюхаюсь на свое место и прижимаюсь лбом к окну. Крики и смех отскакивают от металлической крыши, осыпая меня градом. Мимо проносятся машины. Лин, как всегда опаздывает, несется через дорогу сквозь поток. Через пару секунд она опускается рядом, поправляя ремешки на своих оранжевых босоножках на танкетке.

– Опять из-за посуды задержалась.

– Как неожиданно, – улыбаюсь я, поворачиваясь щекой с синяком к окну.

– Серьезно. – Подруга закатывает глаза, потом щурится и смотрит на мое лицо.

– Где ты была вчера? – Ее пристальный взгляд прожигает насквозь, словно лазером. – Это как-то связано с твоим сегодняшним мейкапом?

Лин хмурится, сверкая золотистыми тенями на веках. Взгляд у нее такой тяжелый, что я ерзаю, пытаясь его стряхнуть.

– Маркус ведь не учится с нами. И я точно знаю, что это не ради Шона, как бы он сам ни надеялся на обратное.

Я сглатываю, делаю вдох и медленно выдыхаю, пытаясь успокоить сердцебиение. Говорю, обращаясь к зеленой коже сиденья перед нами, где кто-то с ошибкой нацарапал ругательство.

– Просто решила попробовать.

Я протягиваю руку, касаюсь пальцем надписи, представляя, что материал под ним гладкий, нетронутый. Очень хочется, чтобы мое лицо тоже было таким.

Лин опускает плечи, закатывает глаза.

– У тебя и так все прекрасно, краситься тебе не нужно. Так что скажи, когда захочешь озвучить настоящую причину. И подтвердить то, что я уже и так знаю про этого мерзкого Ника. – Она скользит взглядом по моей щеке. – Что случилось?

В прошлый раз, когда Лин задавала слишком много вопросов, она узнала про мою семью то, чего ей знать не стоило. Так что странно, что она опять лезет. Но на этот раз я не скажу ни слова. Слишком опасно.

– Ладно, раз молчишь… – бормочет она, показывая на мою щеку, – расскажи хотя бы, что нового у твоего кавалера.

Я смотрю на ряды голов перед нами. Мне хочется рассказать ей каждую деталь того вечера. Что рядом с Маркусом я чувствую себя непобедимой, что он буквально излучает свет. Но в то же время не хочется говорить вообще ничего, ведь, как только я произнесу все это вслух, оно разобьется о реальность.

– Он мне не кавалер. Но он вчера заходил в ресторан с друзьями. Так что… вот так.

– И зачем, как думаешь? – Лин поднимает брови.

– Проголодались, наверное.

– Хорошо, как скажешь. Хотя мы-то знаем, что Маркус без ума от тебя. Как и все остальные парни.

Лин продолжает болтать, спрашивает, не против ли я, что она пускает слюни на моего парня, а я все не могу отцепиться от слов «без ума от тебя». Как бы ярко ни загорались у меня внутри лампочки при этой мысли, Маркус Миллер никогда не будет моим. Даже если та ночь и правда случилась, у нас нет шансов. Детектив Миллер раскопает все про мою семью, и мы следующим же самолетом полетим на родину. Но… если это мои последние дни в Америке, я бы предпочла их провести на втором свидании с Маркусом.

Мой взгляд блуждает по автобусу и останавливается на Харви, сидящем несколькими рядами впереди. Он смеется с друзьями. На губах у него – та же улыбка, от которой в пятом классе у меня трепетало сердце. Мы тогда постоянно играли в «поцелуйные догонялки», и я ловила его не раз и не два. Он забавный. И милый. И неплохо целовался, когда ему было десять.

Джеймс что-то шепчет Харви на ухо, и тот отвешивает ему подзатыльник. Может, мне стоит держаться того, что я знаю. Харви поймет мою ситуацию – он ведь тоже первый в семье, кто родился в США. Но его улыбка не оставляет в уголках губ таких морщинок, как у Маркуса, и хотя волосы Харви тоже падают ему на глаза, они совсем не вьются.

Я зажмуриваюсь, впиваюсь ногтями в ладони, но смех Маркуса все равно вибрирует в воспоминаниях, прокатывается по всем ледяным, хрупким уголкам моей души, будто может растопить их. И его тело… Я вонзаю ногти глубже. Ноги у Маркуса сильные, стройные. Плечи под футболкой широкие, спина напоминает перевернутый треугольник, указывающий на болтающиеся на бедрах шорты и ниже.

Щеки вспыхивают, я съезжаю вниз по сиденью. Хорошо, что под макияжем не видно не только синяка, но и румянца от подобных размышлений. Но как бы красиво ни выглядели пресс и спина Маркуса, я все равно всегда возвращаюсь мыслями к его глазам. К тому, как он смотрит на меня, словно впитывая каждое сказанной мной слово, сохраняя его где-то глубоко внутри.

Я выпрямляюсь и смотрю на Харви. Лин болтает с Шуни через проход. Если я буду смотреть достаточно долго, он заметит. Может, я просто никогда не давала его глазам шанс заговорить с моими. Он поворачивается, улыбается и машет. Я поднимаю руку в ответ, пробую начать беззвучный разговор… но его глаза молчат. Пробую с Джеймсом – он несколько раз пересекается со мной взглядами, потом приподнимает брови и подмигивает. Нет, мои мысли он точно не слышит. Может, попробовать с Шоном на первом уроке?

Телефон вибрирует, и я, моргая, возвращаюсь в трясущийся автобус и достаю его из сумки. На экране всплывает сообщение.

Ник: Поужинаем, когда я вернусь? В районе Мишен открылся новый ресторан. Тебе должно понравиться.

Сообщение от Ника – это напоминание: я не могу быть ни с Харви, ни с Джеймсом, ни с Шоном. С Маркусом – тем более.

Я смотрю на экран, а перед глазами проносятся воспоминания о том, что почти случилось в комнате Ника. Он был пьян. В последнее время он вообще часто пьян. Алкоголь толкает Ника на несвойственные ему поступки. И если я продолжу игнорировать его, то с последствиями этого решения так сделать не выйдет. Я должна притвориться, что Ник мне хоть немного небезразличен, – чтобы спокойно продолжать фантазировать о Маркусе.

Щека пульсирует. Я тяжело вздыхаю и набираю ответ.

Мэй: Конечно.

И тут же на экране появляется сообщение от Маркуса – он словно умудрился прочесть мои мысли с другого конца Сан-Франциско.

Маркус: Как жаль, что сегодня еще не завтра.

Шум автобуса, болтовня, гудки машин за окном – все замирает. Мир сжимается в комок, горло пересыхает, пальцы немеют.

– Кто это? – Лин наваливается на меня, вытягивая шею, чтобы прочитать сообщение. Я резко выпрямляюсь, поворачиваясь к ней, пряча экран.

– Ник.

Она скрещивает руки на груди.

– Скажи ему, чтоб убрал свои мерзости из твоего телефона. А то еще заразишься чем-нибудь.

Еще одно уведомление.

Маркус: Ты тут?

Мысли вихрем носятся в голове, я пытаюсь ухватить хоть одну умную, но пальцы оказываются быстрее. Я набираю: «Да!», секунду колеблюсь, потом качаю головой, удаляю его и набираю новое.

Мэй: Если под «тут» ты подразумеваешь школьный автобус, то да. Очень даже тут, к сожалению. А ты?

Он присылает гифку – ребенок за партой закатывает глаза.

Маркус: Мыслями? Точно не в трамвае по дороге в школу. Давай потусим вечером. Ты, я, Будда, «Орео» и любой фильм на твой выбор.

Ветер в голове стихает, вихрь мыслей оседает. Тишину нарушает Лин.

– Ого! – удивленно смотрит на меня она. – Что этот мерзкий Ник такого написал? Ты аж пискнула. Хотя… может, я и не хочу знать. Забей.

Лихорадочные, восторженные мысли о Маркусе вытесняют все рациональные, пытаются как-то обойти тот факт, что я совершенно точно не могу встретиться с ним сегодня вечером.

Автобус сворачивает на школьную стоянку, все начинают вставать. У меня дрожат руки, разочарование сжимает грудь. Съежившись на сиденье, я отвечаю Маркусу.

Мэй: Не могу. Работа. L Но можем потусить мысленно.

В ответ прилетает гифка – мультяшный кот рыдает фонтаном. Я прикрываю улыбку рукой, и в груди, словно перепившая кофе бабочка, трепещет надежда.

Мэй: Но я очень жду завтрашнего дня.

Маркус отвечает мгновенно.

Маркус: 27 часов 24 минуты. Или, если точнее, 1640 минут. Угадай, сколько из них я потрачу, думая о завтрашнем дне? Ах да, ты же не любишь угадывать.