Через полчаса наша великолепная троица уже была полностью сыта и в легком хмелю. Они уже съели заказанные первые блюда и, вкусив различных закусок, ждали горячее. Все трое заказали много свежего мяса.
– Эх, как тут славно! – вновь подивился Макар, оглядывая лепнину на высоком потолке. – Глянь-ка, Володя, у тебя там какие-то листики, цветочки. Вот же лепота-то какая.
– Да, действительно, милое местечко. И кормят очень вкусно, – согласился Травин.
– Володя, а если я встану и выйду в сортир, то попаду в сортир в твоем доме или в местный, ресторанный сортир? – не без ехидства поинтересовался Макар.
– А ты проверь, Макарушка, – посмеиваясь, отозвался Владимир. – Проверь и расскажешь нам с Родионом в какой сортир ты попал.
Макар кивнул и встал из-за стола. Неровной, пьяной походкой он прошагал в сторону коридора. Того коридора, откуда благоухали кухонные ароматы. Туда, откуда официант выносил им вкуснейшие блюда. Его не было несколько минут. А когда он вернулся, то посмотрел на друзей круглыми от удивления глазами.
– Други мои, – зашептал он, наклонившись ближе к своим товарищам. – Я всё проверил. Здесь есть-таки сортир. И он, Володя, судя по всему, находится совсем не в твоём доме.
– А где? – пьяными голосами отозвались Махнев и Травин.
– Как где? Да, натурально тут, в этом ресторане. И сортир такой роскошный. Всюду писсуары из белого фарфора, цветы в горшках, раковины из мрамора, светильники газовые из бронзы. Видел я в коридоре и скульптуру бабы из мрамора. Похожа на какую-то богиню.
– Нет, в моем доме точно не было мраморных баб, – икнув, признался Владимир. – Слушайте, мне кажется, что я сегодня слишком пьяный. Мы столько выпили за весь день. Пятая стопка водки явно была лишней. Голова моя совсем не работает.
– И что? Моя тоже не работает.
– И моя, – эхом отозвался Травин и хихикнул.
– Ладно ваши… Моя в этой ситуации важнее. Как я потом уберу из своего дома этот балаган?
– Не уберешь?
– Нет, – махнул головой Махнев.
– Ну, и не надо. Когда проспишься, тогда и уберешь.
– А публика эта еще разбредется по моим комнатам, тогда что?
– Да, вот вам и карамболь! – все трое дружно рассмеялись.
– Что ты еще видал? – откинувшись на спинку дивана, вальяжно процедил Махнев.
– Мраморные раковины, вазоны с розами, фарфоровые кувшины для мытья рук. А на полу всюду паркет дорогой и ковровые дорожки. Видел я и кухню с поварами. И даже окно в курительной комнате.
– Да? И куда это окно открывалось? На мой огород с горгульями? – усмехнулся Махнев.
– В том-то и дело, Володенька, что там было вовсе не оконце какое-нибудь. А огромная витрина с иностранной надписью. А за витриной я увидел улицу темную. Тротуар и одинокий фонарь. На улице стояла тьма. Но фонарь освещал дома напротив.
– Да? А чьи это дома?
– Я не знаю. Кирпичные дома города какого-то.
– Вот те раз. Час от часу не легче. И как это понимать?
– Да, никак, – отмахнулся Владимир. – Проспимся, и все пройдет.
– Но это всё мелочи, други мои.
– А что еще-то?
– Я когда я шел из уборной, то по дороге мне встретилась довольно симпатичная женщина.
– Вот как? А это, действительно, странно. Когда я представлял эту ресторацию, то вовсе не желал, чтобы посторонние декорации вдруг заговорили с нами, словно живые.
– Ну, ты не желал, а они, видишь ли, не стали тебя спрашивать, – хитро подмигнул Булкин.
– Мне кажется, что в мой личный мираж, друг мой Булкин, проникли эманации твоего блудливого духа.
Все трое расхохотались.
– Мда? Возможно, что и так, – ёрничал Булкин.
– Вот и ожили все мои неживые декорации. Поздравляю тебя, Макар, это ты материализовал эту бабенцию. У меня вся публика в ресторане была, словно картонная. Один лишь официант был говорящим. Так это для дела. Как без него?
– Ну, пусть так, – с улыбкой согласился Булкин. – Слушайте же… Бабенка эта, что я встретил возле сортира, была чудо как хороша. Платье роскошное, яркого бордо. Материя на нем дорогущая. Атлас, шифон и кисея. Вы же знаете, что в тканях я дока. Дорогое платье-то на дамочке. Поверьте.
– Проститутки тоже иногда неплохо одеты. Кавалеры одаривают.
– Ну, что сразу же думать о женщине плохо, – огорчился Макар.
– Макарушка, одинокая женщина без кавалера, в ресторане, не может не быть продажной. Одинокая женщина на публике – это моветон. Ты, кстати, не спросил ее прямо о цене?
– Ну, нет. Я не привык хамить с дамами.
– А это не хамство. Может, она этого только и ждала. И думала, как бы, не продешевить?
– Да, ну вас! Всех вы готовы под одну гребенку. Мы с ней, кстати, познакомились и мило побеседовали.
– О чем? – хохотнул Владимир.
– О погоде. О чем же еще? Её, кстати, зовут Зинаидой.
– Поздравляю, Макар. И что дальше?
– А дальше… У нее есть еще две симпатичные подруги. И они сейчас придут к нашему столику.
– О, Макар, – сморщился Владимир. – Мы же хотели просто отобедать.
– Так и отобедали. А чего? Я не помню, когда в последний раз был с женщиной, – откровенно признался он.
– Ну, хорошо. Пусть приходят, – чуть протрезвев, согласился Владимир.
И с этой минуты ему показалось, что все звуки в ресторанчике стали намного сильнее и отчетливей. Они уже не звучали каким-то ненавязчивым фоном. Нет, все зазвучало вполне себе реально. К фортепьяно подошел скрипач еврейской наружности, в жилетке, и заиграл веселый венгерский чардаш. Он даже пару раз сбился и заиграл заново. А высокая певица, исполняющая до этого итальянскую арию, наоборот отошла к буфетной стойке и, взяв в руки бокал шампанского, стала пить его жадными глотками, искоса поглядывая на Владимира и его друзей. И если ранее Владимир видел ее лицо и фигуру так, словно бы она находилась от него за перегородкой из мутного стекла, то ныне, он рассмотрел весьма отчётливо, что это была немолодая женщина с красивым лицом.
Оживились и прочие картинки, казавшиеся до поры лишь легким фоном. Ярче и живее зазвучал общий смех, стали сочнее голоса, скрип стульев, стук ножей и вилок, звон хрустальных бокалов. Мимо Владимира пробежал другой, полный официант. И Владимир явственно ощутил запах чужого пота.
«Не к добру это всё, – подумал он уныло. – Что-то разгулялся я нынче со своей фантазией. Это же надо было собрать в своем дома такую толпу. Как же я избавлюсь потом от всего этого балагана? Давно ли от оркестра Бочкиной Алёны Митрофановны я успел избавиться. Так снова непрошеная публика фланирует по моему дому. Или они не пойдут дальше стен этого заведения?»
Едва он попытался осмыслить всю ситуацию, как со стороны общего зала навстречу им двинулись три незнакомые женщины. Они подошли прямо к их столику. Одна из них, та, что была посправнее, с рыжими волосами, яркая и немного вульгарная, одетая в бордовое платье с безвкусными оборками и атласными вставками на лифе, выступила вперед и приветливо улыбнулась:
– А вот и мы, господа. Давайте знакомиться.
– Очень приятно, Зиночка, – тут же вскочил Булкин. – Я уже рассказывал своим товарищам о вас. И мы так рады. Познакомьтесь господа, эту милейшую женщину зовут Зинаидой.
– Зинаида Григорьевна Порошина, – важно подтвердила она, взмахнув подведенными ресницами, и жеманно чмокнула пухлыми малиновыми губами.
Она представилась и села на предупредительно выставленный Булкиным стул.
Следующей представилась весьма субтильная особа. Если бы не яркое темно зеленое платье в горох и множество оборок, ей легко можно было бы дать не более семнадцати лет. Несмотря на яркую косметику, лицо этой женщины казалось юным и чуточку наивным. Черные волосы были собраны в строгую прическу с гребнем на затылке. Она смотрела на мужчин смущенным и немного бессмысленным взором карих глаз.
«Ну, эту юную и «неопытную жрицу приапического культа» наверняка приберет к себе Травин. По собственному жизненному опыту Владимир отлично знал, что именно такие скромницы часто и оказывались в постели настоящими Мессалинами.
Что касается Травина, то он не ошибся. Родион Николаевич по достоинству оценил угловатость этой особы.
– Юлия, – представилась она и протянула для знакомства цыплячью ладошку.
Но вместо рукопожатия получила от Травина поцелуй в худенькое запястье.
– А как вас по батюшке звать-величать, прекрасная Юлия? – с интересом спросил Травин.
– Юлия Александровна Воропаева.
– Очень приятно, присаживайтесь, Юленька.
И, наконец, Владимиру досталась женщина лет тридцати, сероглазая и русоволосая, с приятными волнующими формами и милым нежным лицом. У нее оказался довольно нежный голос. И одета она была намного лучше своих подруг. На ней было надето великолепное бежевое платье из жатого шелка с мелкими цветочками по линии декольте и на рукавах. Пышные волосы были убраны в высокую прическу, а на белоснежную грудь спускались завитые локоны.
– А меня зовут Людмилой. А фамилия моя Супонина, – непринужденно сообщила она и улыбнулась светло и по-доброму.
«А женщина-то чудо как хороша, черт возьми, – с радостью подумал он. – И даже если все персонажи этого спектакля потом растают, словно апрельский снег, эту бы я оставил погостить в своем доме. Да-с…»
Через минуту за столом наших друзей уже звучал кокетливый женский смех, и лилось по бокалам терпкое вино. Худенького официанта послали за шампанским, конфетами и мороженным. Владимир, словно фокусник, доставал из карманов ассигнации и щедро оплачивал ими любые заказы. Половой мальчишка принес с улицы корзину, полную цветов. Дамы были в полном восторге. Каждая из них выбрала понравившиеся ей цветы. А сероглазая Людочка, сидящая на красном диване рядом с Владимиром, выбрала для себя бледно розовые розы.
– Как они вам к лицу, прекрасная Людмила, – отвешивал комплименты Владимир. – Их природный цвет напоминает цвет вашей нежной кожи. Наверняка и аромат этих цветов так похож на ваш собственный аромат.
– Ах, – произнесла она.
И нежно улыбнулась ему в ответ.
– Людочка, вы и вправду так чудесны, что у меня кружится голова. Я готов съесть вас всю или по кусочкам, как этот мильфей со сливками и клубникой.
Он чувствовал, что безумно нравится этой милой женщине. Она смущалась и что-то отвечала невпопад, а он все ближе двигался к ней. И уже его горячее бедро ощутило волнительную упругость ее ляжек под тонким шелком платья. Она краснела от смущения, чем еще больше нравилась ему. Он уже ощущал жар ее нежной щечки, к которой прильнул тонкий завиток русых волос. Он уже что-то шептал ей в маленькое ухо – что-то не совсем приличное.
Краем глаза он видел, как Макар, сидящий напротив, что-то радостно говорил своей спутнице в ярком платье. В ответ она хохотала и обмахивалась веером. А загребущая ладонь Макара уже тискала полное плечико красотки. Другая рука приподняв подол, направлялась… В общем Владимиру было понятно, что Булкин не терялся.
Травин, тоже о чем-то мило беседовал с худенькой черноволосой Юленькой, перемежая свой рассказ, нежными поцелуями девичьих рук.
«Каков шельмец, – подумал о нем Владимир. – Он умеет так красиво ухаживать, что за ним и вправду пойдет любая институтка».
Официант подкатил поднос с шампанским в серебряном ведерке, обложенном колотым льдом и шестью запотевшими от холода креманками, с ванильным пломбиром.
– О, мороженное! – захлопала в ладоши бордовая Зинаида. – Я так люблю ванильное мороженое.
Не стесняясь, она чуть приподняла пышную юбку, обнажив полную ножку, и подтянула спущенный чулок, к которому приложил свои руки Макар. А после она поправила волосы, выбившиеся из шляпки. Изящным движением женщина освободилась от тяжелой руки своего кавалера и придвинулась ближе к столу.
Через минуту все три женщины вкусно ели пломбир, облизывая язычками серебряные ложечки, а мужчины с жадностью рассматривали каждое движение своих случайных подруг.
Первым не выдержал Макар. Он вдруг хохотнул и тихо выругался матом. А после сгреб в охапку свою подружку и, ухватившись одной рукой за ее грудь, притянул ее к себе и впился в ее холодные от мороженого губы жарким поцелуем.
«Ну, все… Вечер перестал быть томным, – летуче подумал Владимир. – Все-таки правильно, что ты, друг мой Булкин, чаще посещал кабаки и трактиры. С твоими манерами тебе место только в них».
Но вслух Владимир ничего не сказал. А лишь поцеловал свою Людочку в чистое обнаженное плечико и посмотрел на неё, словно кот на сметану.
Травин же, не двигаясь, наблюдал за тем, как его прекрасная Юлия лакомится мороженным. И боялся дышать, пристально вглядываясь в ее черноволосый затылок и тонкую шейку.
– Господа, – рассмеялся Владимир. – Я полагаю, что сейчас самое лучшее – это расстаться всем нам на время и встретиться вновь именно здесь, ровно через пару часов. Идет?
Булкин нервным движением оторвал зубами хлебную корку. Прожевал ее, сглотнул, а после свирепо кивнул, посмотрев на свою Зинаиду взглядом голодного зверя.
Травин стоял уже рядом со столом, обнимая Юленьку за тонкую талию. А сам Владимир посмотрел в лучистые глаза Людмилы и прямо спросил ее:
– Куда пойдем, милая барышня?
– Ко мне, – просто ответила она.
– А где ты живешь?
– На втором этаже. Но это временно.
– Прямо тут?
– Да…
Она встала из-за стола и, оправив юбку, взяла его за руку.
– Пойдем.
– А тут целых два этажа? – изумился Владимир.
– В этом здании три этажа, – легко ответила она.
– А твои подруги?
– Они тоже живут на втором этаже. У всех нас есть свои отдельные комнаты. Пойдем, дорогой, – улыбнулась она.
– Now just a moment, my dear friends![29] – широко улыбаясь, произнес Владимир отчего-то по-английски. – Just a moment! – вновь дурашливо повторил он. – Конечно, есть определенные вещи, которые не снились ни Горацио, ни нашим мудрецам… Но мне-то отчего вся эта хрень лезет в голову?
– Да ладно тебе, Володя. После разберемся, – шепнул ему на ухо Макар. – Бабеночки, вроде, настоящие.
– Настоящие? Ты уверен?
Он пристально посмотрел в серые глаза его новой знакомой. В ответ она лишь невинно улыбнулась. Теплая ладонь коснулась его руки.
– Ну, после, так после, – лукаво кивнул он, приподняв одну бровь. – Однако я хочу кое-что проверить и сам. Wait for me[30].
Он сорвался с места и быстрой походкой двинулся в сторону кухни и ресторанной уборной. Макар не обманул его: вся обстановка вокруг была настолько натуральной и естественной, что он готов был поклясться, что в данный момент он находится вовсе не мираже, а в реальном ресторане. Мимо него сновали официанты с подносами. Возле дверей уборной скучал толстый швейцар в униформе.
– Голубчик, – обратился к нему Владимир. – А ты давно здесь служишь?
– Три года, ваше сиятельство.
– Вот как?
– Да-с. Изволите сигару?
– Нет, благодарю.
Он прошел по коридору до самых дубовых дверей, но не решился открыть их. И прошел в уборную. Здесь все было обустроено ровно так, как и рассказывал Макар. В отдельных кабинках находились фарфоровые писсуары. А в большой комнате располагались мраморные раковины с кувшинами, полными воды. Тут же лежали стопки чистых полотенец и стояли вазоны со свежими цветами. Здесь даже пахло знакомым ароматом от Guerlain.
– А недурственный ресторанчик-то у меня открылся. Однако… – присвистнул он.
А после подошел к огромному окну и приблизил к нему лицо. Там, за толстой витриной ресторанного стекла, виднелась обычная улица, так похожая на многие улицы Санкт-Петербурга или какого-нибудь европейского города. За окном стоял поздний вечер.
Судя по всему, это была осень. Редкие прохожие спешили по мостовой, залитой каплями дождя. Одинокий газовый фонарь освещал им путь и серебрил дорожку света на мокрых булыжниках. По дороге, цокая копытами, прокатился крытый экипаж.
Махнев вернулся к швейцару и плюхнулся на коридорный бархатный диванчик. Напротив дивана, возле противоположной стены, располагалась белая мраморная статуя. Судя по всему, это была статуя Венеры. С той только разницей, что у ресторанной Венеры в фигуре отсутствовала строгая академичность. Эта Венера выглядела гораздо полнее – у нее были весьма аппетитные, оттопыренные ягодицы и огромная волнительная грудь с торчащими сосками.
– Нет, ты не Венера, – усмехнулся Владимир. – Ты какая-то кабацкая Кавалерист-девица!
Ему почудилось, что беломраморная статуя повернула к нему миловидное белое лицо и подмигнула.
– Чертовщина какая-то, – он тряхнул головою, пытаясь отогнать наваждение.
А после встал и приблизился к мраморной скульптуре. Пальцы осторожно коснулись линий прохладного камня. Нет, это был лишь кусок мрамора, а не настоящая женщина. Он даже щелкнул ее пальцами по полному животу. И отошел в сторону.
– Ладно, хватит с меня ненужных познаний. Предамся-ка я лучше плотским утехам.
Он вернулся в шумный ресторанный зал, где его ждали друзья в компании милых дам.
– Ну? – обратилась к нему сероглазая Людмила. – Мы идем?
– Да, сударыня, теперь я в полном вашем распоряжении.
Она потащила Владимира через весь зал. Мимо мелькали столики, за которыми сидела вполне себе приличная публика. Мужчины пили вино и курили сигары, женщины красиво ели, непринужденно болтали и кокетничали. Мимо столиков сновали шустрые официанты. Краем глаза он заметил, что его верные товарищи тоже разошлись по сторонам, обнимая за талии своих женщин.
«Господи, не перемудрил ли я с этим ресторанчиком? Как я потом все это удалю? А если вся эта милейшая публика разбредется по моему дому? Не дай бог, кто-нибудь еще приживется, например, в моей спальне…»
Но он мысленно махнул на все рукой, решив разобраться во всем позднее.
Он поднимался с улыбчивой Людочкой по каменным ступеням, на второй этаж собственного «миража», и думал теперь лишь о том, как разденет ее. На втором пролете он сжал ее в объятиях и поцеловал страстным и крепким поцелуем.
– Ты хочешь меня? – прошептал он ей на ухо.
– Да… – почти простонала она и прижалась животом к его паху.
– Какая же ты страстная, – он ловил ее влажные губы.
Незаметно они добрались до ее комнаты. Ключом она отперла дверь и провела его внутрь.
Здесь было очень уютно. Владимир внутренне удивился тому, как хорошо была обставлена комната Людмилы. Высокие окна были занавешены коричневыми бархатными портьерами с тяжелыми кистями. Под потолком горела газовая люстра с хрустальными подвесками. И от нее шел мягкий свет на гобеленовые стены и вишневую дорогую мебель. Эта комната служила гостиной. Здесь располагался круглый стол, пузатый комод и пара шкафов с книгами.
Рядом находилась дверь в соседнюю комнату.
– Там спальня, – пояснила Людмила, откалывая с головы шляпку. – Ты раздевайся. А мне нужно ненадолго в уборную. Я тоже разденусь и приведу себя в порядок.
– О, только не мойся лавандой, – попросил он – И не душись. Умоляю.
– Хорошо, – вспыхнула она.
– Мне нравится твой природный запах.
Он вновь притянул ее за талию и крепко поцеловал.
– Ты такая сладкая.
Она откинула голову и чуточку отстранилась.
– Разденься сама. Я не умею обращаться со всеми булавками и юбками.
Она улыбнулась и зашла в просторную гардеробную, из которой открывалась дверь в уборную. Полилась вода. Владимир прошелся по всем комнатам и присел на диван. А после подошел к шкафу и посмотрел на названия книг. В основном здесь стояли французские романы.
«Неужели эта пташка говорит по-французски? – подумал он. – Это такая редкость для проститутки».
Она подошла к нему со спины и, словно прочитав его мысли, ответила:
– Я совсем недавно стала проституткой. Я дворянка. Но мой брат проигрался в пух и прах. Он не только проиграл фамильное имение, но и всё имущество и меня саму.
– Вот как? – Владимир удивленно посмотрел на Людмилу. – Бедная ты, моя.
Он вновь прижал ее к себе и поцеловал в русую макушку. Теперь она была без платья. На ней красовался шелковый розовый пеньюар. Точно такого же цвета, как и те розы, что он подарил ей в ресторане.
Под пеньюаром белела тонкая газовая сорочка. Большие груди с тёмными ореолами сосков и круглый, чуть выпуклый живот просвечивали сквозь невесомую ткань.
– Какая же ты красавица! – восхищенно произнес он.
– Мне очень приятно, что я нравлюсь тебе.
– О, ты немыслимая красавица, – он поцеловал ее в висок. – Расскажи чуть больше. Кому он тебя проиграл?
– Генералу Борзову. Это был вредный старикашка. Старый и отвратительный мерзавец. Жадный до невозможности. Он жалел мне даже еду.
– О, господи! Неужели он спал с тобой?
– О, да. Но не в том смысле, что ты подумал. Он был немощен по мужской части. Когда я осознала это, то подумала: «Ça, c'est une surprise».
– Да, это, действительно сюрприз, – горько усмехнулся Владимир.
– Володя, мне было лишь шестнадцать, и я была ещё девственница.
– Какой негодяй твой брат.
– Его убили…
– Прости, но его смерть не снимает вины.
– Да, – вздохнула она. – Я тоже ранее так думала. А потом и вовсе забыла о нем.
– А дальше что? В чем заключался сюрприз?
– В том, что старикашка мог только гладить меня, либо щипать от злости. Он требовал, чтобы я ложилась с ним в одну постель и согревала его костлявое тело. В те минуты мне было так гадко и холодно, что я всю ночь безутешно плакала, когда он засыпал.
– Скверная история. А дальше что?
– А дальше его отозвали консультантом на какую-то военную компанию. И там его убило. Случайная пуля.
– Ce n'est pas un accident, ma chérie[31], – усмехнулся Владимир.
– Je suis d'accord, Valdemar[32].
– Что было дальше?
– А дальше я оказалась почти на улице. И может быть, даже погибла, если бы не Мари.
– Мари? – с удивлением переспросил Владимир. – Ты сказала Мари?
– Да, она хозяйка нашего салона.
– А как ее фамилия?
– Я не могу тебе её назвать. Это тайна. Прежде чем она с кем-то знакомится, она должна узнать о человеке все. Она ведет весьма уединенный образ жизни. У неё, похоже, сложности с законом.
– Вот как?
– Да.
– И она блондинка… – задумчиво произнес Владимир.
– Да. Откуда ты это знаешь?
Владимир тряхнул головой, упрямо отодвигая наваждение.
– Ладно, мы после о ней поговорим. Пошли скорее в спальню.
Он стал расстегивать пуговицы на сюртуке. А после на жилете и рубашке.
– Клади свои вещи на комод, чтобы они не помялись, – позаботилась она.
Людочкина спальня поражала своей роскошью. Посередине комнаты стояла просторная арабская кровать с шелковым балдахином, на которой было застелено белоснежное белье и валялось множество пуховых подушек.
– Как тут у тебя роскошно, – произнес Владимир, падая на мягкое ложе. – У вас в салоне у всех такая обстановка?
Она немного смутилась и присела на край кровати.
– Если честно, то не у всех комнаты обустроены так дорого и со вкусом, – призналась она.
– Тебе всё это досталось за особые заслуги? – пытался шутить он.
– Tu es une personne sensible, Valdemar[33] – усмехнулась она.
– C'est vrai?[34]
– Да… Но всё не так, как ты мог подумать. Дело в том, что я почти не работаю с клиентами, как все прочие пансионерки.
– Да? А что с тобой не так?
– Со мной все хорошо. Просто я содержанка одного богатого, влиятельного и очень опасного человека.
– Людочка, ты меня пугаешь: богатого, влиятельного, да еще и опасного?
– Да, он очень опасен. Для всех непосвященных – он граф Корсаков, а на самом деле, – она незаметно перешла на шепот: – На самом деле он главарь большой банды.
– Ой, мне уже становится страшно, – хмыкнул Махнев.
– Ты зря смеешься, Вольдемар. С ним шутки плохи.
– Если он так богат и страшен, то отчего он держит тебя здесь, в борделе, а не женится на тебе?
– Ну, во-первых, он уже давно женат. А во-вторых, я у него ни одна. У него десятки любовниц по всему городу.
– Хорош шельмец твой Корсаков.
– Он очень хитрый и коварный человек, – вздохнула она.
– Людочка, ты мне сообщаешь о подобных страстях аккурат на нашем с тобою свидании. И хочешь, чтобы я при этом остался дееспособным как мужчина?
– Ах, и вправду. Какая я глупая. Прости меня. Но я никогда бы не стала тебе об этом говорить и даже не пригласила тебя к себе, если бы не была уверена в том, что Корсаков сейчас за границей. Последний раз мы виделись с ним три месяца тому назад. И он укатил по делам в Мюнхен, оставив мне приличную пачку ассигнаций. Он сказал мне ни в чем не экономить. Так что ты можешь не бояться. Он очень далеко. И приедет не скоро.
– Ловко.
– Да, я трачу эти деньги в собственное удовольствие. И мне не бывает скучно. Но вот сегодня я увидела тебя. И мне захотелось остаться с тобой наедине. Прости, если я тебя напугала.
– Ты меня? Напугала? – Владимир рассмеялся. – Я открою тебе небольшую тайну, моя сероглазая нимфа. Мой близкий друг, – он указал глазами на собственный пах, прикрытый до поры одеялом, – не просто начинает стоять словно кол, при мыслях о том, что я наставляю рога очередному влиятельному, богатому и очень страшному джентльмену… Нет, от этого он просто таки сатанеет. И тебя, милая Людочка, я буду сейчас ебать так, что ты будешь еле жива. И я могу тебе обещать совершенно точно, что на моем фоне, твой страшный и жестокий граф Корсаков будет смотреться весьма бледно. Я испорчу тебе жизнь, моя девочка. Пройдут годы, а всех своих любовников ты будешь сравнивать только со мной. Я, ma chérie, являюсь золотым стандартом мужской породы. Эталоном потенции. Поняла?
– Поняла, – хихикнула она.
А после она смешливо закусила губу и страстно посмотрела в его сторону.
– Иди ко мне, чертовка, – прошептал он.
Она прилегла рядом, а он завис над нею и смял её всю в крепких объятиях.
– Какая же ты мягкая… Красивая, упругая и нежная, – он целовал её в шею, стаскивая с нее шелковый пеньюар. – Снимай с себя и эту сорочку.
Она скинула и тонкую сорочку, представ перед ним своим гладким и крепким телом. Он уткнулся в её пышную грудь. Губы поймали напряженный сосок. Она в ответ простонала.
– Подожди, Володенька. Подожди…
– Что, милая?
– Я хочу посмотреть на … НЕГО.
– Смотри, – он с гордостью откинул одеяло.
Серые глаза Людмилы заволокло легкой дымкой – она с удивлением таращилась на мужское достоинство нашего героя.
– Володя, он у тебя и вправду очень уж огромный.
– Да, – с гордостью констатировал он.
– Огромный и толстый.
Вместо объятий она села на колени и стала пристально рассматривать его боевое орудие. Она даже прикоснулась к нему тонкими пальчиками.
– Володенька, мы не станем с тобой заниматься любовью, – неожиданно выпалила она и соскочила с кровати.
– Что?! – рассмеялся он – Ты куда? Ты же не девственница. И живешь в борделе. Какие могут быть вопросы?
– Да! – крикнула она из соседней комнаты. – Но даже здесь я ни разу не встречала у мужчин таких огромных фаллосов. Я не могу спать с тобой, ибо у моего графа инструмент намного меньше. Он сразу поймет, что у меня кто-то был.
– Ах, чертовка, ты решила со мною поиграть? – хохотал он. – Я же все равно тебя догоню и выебу. Не просто выебу, я разъебу тебя так, что ты не сможешь ходить. Я изомну тебя всю, моя нежная девочка. Истискаю и исцелую. Ни разу Махнев не уходил от дамы со свидания, не сбросив своё семя. Ни разу! И ты полагаешь, что я сейчас уйду? После того, как увидел тебя голую? И почувствовал влагу меж твоих нижних губок?
– Да, именно сейчас. Уходи, пока не поздно, – хохотала она из гостиной.
– Иди ко мне, я тебе приказываю, – вновь крикнул он. – Иди, ложись, и сама раздвигай ноги. Сначала будет больно, а потом хорошо. Иди быстро, я сказал!
– Не-ет! – кричала она.
– Да, ты решила поиграть со мною? И этим распалить еще сильнее? Вернись сейчас же!
– Нет!
– Ну, хорошо. Тогда я сам к тебе приду.
Он соскочил с кровати и перешел в гостиную. Там на роскошном диване с золочеными подлокотниками, сидела нагая и соблазнительная Людочка с распущенными волосами и томно улыбалась, пристально разглядывая его приподнятый выше пупка член.
– О, боже! – она закрыла ладонями глаза. – Мне страшно.
– А ты заводишь меня своей строптивостью, – признался он. – Я впервые встречаю пансионерку из борделя, которая боится мужского хуя. Как сладко я проткну тебя. Иди и становись ко мне попкой. Прогнись сильнее. Сильнее, я сказал. Теперь я понимаю, отчего тебя так любит твой Корсаков. Ты умеешь быть строптивой и завести мужчину.
– Не-еет, – она мотала русой головой.
– Да, я сказал. Прогнись… Ближе…
Он провел пальцами по ее вывернутой навстречу розоватой раковине:
– Лживая девчонка, ты же хочешь меня… Безумно хочешь.
В ответ она лишь настырно мотала головой. Он стиснул ее всю и, недолго думая, загнал своего друга в ее узкое лоно. В ответ она вскрикнула.
– А ты и вправду очень узенькая, – констатировал он и принялся совершать медленные движения, пробиваясь все глубже и глубже.
– Ай, – шептала она.
– Терпи… А что будет, если я потом войду в попку?
– Нет – нет…
– Ну, это мы еще посмотрим. Ах, какая узкая и горячая девочка.
Прошло еще несколько минут. Теперь он с яростью вколачивал в нее своего верного друга, вытягиваясь в ней во всю длину. Людочка при этом лишь стонала и взвизгивала, закусив от наслаждения нижнюю губку.
– Ну, как? Нравиться? – спрашивал он, лаская ее груди.
– Да… – томно отвечала она.
– Ну вот, а ты не хотела… Глупая девочка…
– Он боль-шой, – шептала она.
– Да, большой, – соглашался он. – И я тебя раздвину так, как не делал никто до меня. Пизда потом будет болеть. Приятно болеть.
– Ах…
Через полчаса они оба лежали на её широкой арабской кровати. Она почти дремала в томной неге, перебирая во сне его волнистые волосы.
– Тебе понравилось? – с улыбкой спросил он.
– Нет, – прошептала она.
– Врешь…Ты так кончила, что поцарапала мне всю спину. Поверь, я знаю, как женщины кончают. За всю свою жизнь я удовлетворил сотни женщин.
– Мне не понравилось, – с грустью повторила она. – Потому что ты уйдешь, а я буду сходить по тебе с ума. Я буду скучать, а ты ведь не вернешься… Мне не понравилось, – она запнулась и всхлипнула. – Потому, что мне слишком сильно это понравилось.
– Ну, перестань. Мы же сможем еще не раз встретиться с тобой, – врал Махнев.
– Как? – в ее глазах появились слезы. – Когда еще ты появишься в нашем ресторанчике?
– Ну, я полагаю, что стану часто наведываться сюда, – усмехнулся Владимир.
– А мне что-то подсказывает, что я больше никогда не увижу тебя. Ты был прав – теперь я буду всех сравнивать с тобой.
– Прекрати, я же пошутил… – он наклонился и принялся протяжно целовать ее в губы. – Давай, я лучше еще раз тебя выебу.
Она учащенно задышала в ответ и притянула его к себе.
И в этот самый момент в комнату кто-то громко постучал. Людочка встрепенулась:
– Кто это может быть? Я никого не жду. Мари в отъезде. Девочки не беспокоят меня, когда я с клиентом.
Стук усилился. Теперь стучали кулаком. Людмила подбежала к двери, на ходу запахивая полы розового пеньюара.
– Кто там?
– Это я, Людмила. Открывай! – раздался зычный мужской голос.
Женщина побледнела и переспросила:
– Кто ты?
– Ты что там, белены объелась? Это я, Ванька Корсаков. Ты что, не узнаёшь меня?
– Мой Ванечка уехал в Баварию, – холодея от страха, глупо возразила она.
Владимир стоял уже рядом с нею, на ходу натягивая брюки и штиблеты. Растерянная женщина была близка к обмороку.
– Володя, – шептала она, смотря на него глазами, полными ужаса. – Спрячься в шкафу. Умоляю тебя…
– Ну, вот еще, – так же шепотом отвечал он. – Уж лучше мы с ним объяснимся.
– Он убьет тебя.
– Да, ладно, – отмахнулся он.
– Убьет и тебя и меня, – она залилась слезами.
Невидимый Ваня теперь колотил в дверь каблуком сапога:
– Людок, ты глупая, да? Я ж вернулся. Открывай! Я тебе гостинцев немецких и материи разной привёз.
– Сейчас, Ванечка, я только оденусь. Я в неглиже, – заискивающе отвечала Людочка.
– Дура! Я что, тебя голой не видел?!
– Сейчас. Обожди минутку.
– Открывай, а то я подумаю, что ты там прячешь кого, – свирепея, предположил невидимый Ваня.
– Володенька, умоляю. Иди в шкаф, – вновь шептала она.
Махнев с жалостью посмотрел на нее, махнул рукой и побежал в огромный платяной шкаф. А Людочка спихнула ему рубашку и сюртук.
В шкафу было темно, душно и пахло нафталином и духами.
«Поздравляю тебя, Володя, – сказал он сам себе. – Давно ты не прятался по шкафам своих любовниц».
Он напряг память и вспомнил, что в последний раз ему пришлось побывать в шкафу баронессы фон Штраубе, будучи еще студентом.
«Да, славные были времена, – подумал он. – И что теперь? Вот ведь какой афронт! Откуда он только взялся этот ее кадавр? Макар с Травиным меня могут потерять. Да-с, гнусное положение…»
Он слышал, как его недавняя любовница Людочка отворила, наконец, дверь. И в комнату с грохотом вкатился бузотер Корсаков. Потом послышались охи, ахи, радостные возгласы и звонкие поцелуи.
– Ванечка, это ты? Ванечка, это мне? Ой, Ванечка… – звучало из-за двери шкафа.
После положенных приветствий Владимир вновь услышал густой мужской баритон:
– Скучала?
– Скучала, любимый.
– А не врешь? Смотри мне в глаза.
– Ваня, ну чего ты? – смущенно возражала Людочка.
– Смотри, подлая. Ты отчего так долго не открывала?
– Говорю же – непричесанная была и неодетая.
– Врешь? – вновь рассмеялся он.
А после до уха Владимира долетела возня и томные поцелуи. Он слышал, как Корсаков прошел в гостиную и присел на диван.
– Я недавно с поезда.
– И сразу ко мне?
– Да. Сейчас приму ванну, и ты ответишь мне за всё! – он хлопнул себя по коленям.
– Ну-уу, Ваня, – игриво ворковала женщина. – Конечно, пойди, помойся с дороги. Я тебе спинку потру.
«Умница, – думал Владимир. – Сейчас она отправит его мыться, а я незаметно выскочу и буду таков».
Но все пошло немного не по стихийному плану нашего героя.
– И все-таки, чую я, подлая, твою измену! – вдруг рявкнул Корсаков так, что Людочка ойкнула и уронила что-то стеклянное из рук. Стекло со звоном разбилось. – Уж больно у тебя глаза хитрые. И пахнет от тебя чужим мужиком.
– Ваня!
– Молчи, стерва. Я сам сейчас всё проверю.
Владимир услышал, как в комнате упало что-то тяжелое. Потом прогромыхали гулкие мужские шаги. Хлопала дверь уборной, двигалась мебель, скрипели стулья. И вновь что-то падало. Еще он слышал тихий плач Людмилы.
– И тут его нет, – утробно констатировал неведомый Корсаков. – И тут… Где же он, профура?
Судя по сдавленному голосу, Людочкин любовник был корпулентной личностью, ибо все поиски спрятанного любовника давались ему тяжело. Он становился на колени и заглядывал под кровать, диваны и кресла. Мужчина корячился и тяжело дышал.
– И где он? Говори!
– Ва-ня… Ну, не надо…
– Не надо? Я сейчас убью его.
И только сейчас до нашего героя дошел весь трагизм этой ситуации. Он вдруг понял, что этот ревнивец собирается убить именно его!
– Ага, как же я в шкафу-то не посмотрел! – вдруг радостно провозгласил он.
Людочка испуганно вскрикнула.
Владимир не выдержал и распахнул дверь настежь.
– А вот этого не надо! Я и сам отсюда выйду.
В комнате нависла гробовая тишина. Корсаков и Людочка с немым изумлением смотрели на Владимира. А тот, в свою очередь, уже был полностью одет и обут. Казалось, что он покидает вовсе не шкаф, а роскошное ландо на Парижской улице.
Он отряхнул невидимую пыль с лацканов своего шикарного костюма, спокойно посмотрел на Людочку и Корсакова, небрежно хлопнул дверцей дубового шкафа и, приподняв изящно шляпу, произнес.
– Я спешу. Не смею вас задерживать, господа. Au revoir!
– Какое еще оревуар?! Я покажу тебе, морда смазливая, оревуары! Ах ты гад! – бледнея, прошептал Корсаков. – Да, я тебя сейчас застрелю!
Корсков бросился за револьвером, который у него лежал в спальне. И тут до Владимира дошло, что он где-то видел этого человека. Но, где? Где он мог его видеть? Его осенило! Этот Корсаков был похож на мужа незабвенной Леночки, Елены Николаевны Грабовой, с которой он когда-то познакомился в картине. Да, это был именно тот корпулентный рогоносец, который мечтал кастрировать нашего бедного Владимира. И от которого он еле сбежал с помощью Макара. Да, это был именно он! Только в той «пьесе» у этого человека была совсем иная фамилия. И звали его – Иван Петрович Грабов.
– А я тебя сразу узнал! – крикнул Корсаков-Грабов из комнаты. – Сразу. Только тогда тебе удалось от меня улизнуть, но сейчас я тебе этого не позволю. Я не стану в тебя стрелять. Я сделаю кое-что похуже. То, чего ты боишься более всего на свете.
Корсаков тряс в воздухе револьвером. Двери Людочкиной комнаты распахнулись. На пороге стоял Макар. Корсаков выстрелил в непрошеного гостя, но пуля попала в косяк входной двери.
Макар схватил Корсакова за грудки и повалил на пол. Завязалась драка.
– Володя беги! – крикнул Макар. – Сейчас я его оглоушу.
Раздались удары и женский визг.
Через пару минут оба друга бежали по коридору на выход.
– Где Родион? – тяжело дыша, спросил Макар. – В какой комнате он был?
– Родион Николаевич! – громко позвал Владимир.
– Я тут! – услышали они сдавленный голос Травина. – Ой! Ай! Помогите.
Голос доносился со стороны лестничного пролета. Когда друзья были на ступенях, они увидели, что Травина прижал к стене и душит какой-то громила в иыльном черном фраке.
Макар подбежал к громиле со спины и ударил его по голове. Громила сразу обмяк и свалился подле ног Травина.
– Это кто?
– А чёрт его знает, – ответил дрожащий Травин. – Он ворвался в комнату Юленьки и грозился меня убить.
– А неплохо мы погуляли, господа, – хмыкнул Макар. – Я думаю, что самое время нам убираться из этого заведения.
Все трое легко побежали вниз по лестнице, до первого этажа. На лестничной площадке пред ними предстали две двери.
– Володя, куда идет эта дверь?
– А бог ее знает, – пожал плечами Владимир.
– Это же твой ресторанчик, – хмыкнул Макар.
В ответ Владимир лишь почесал затылок. Сверху раздался топот множества ног и мужские крики:
– Они внизу, на первом этаже. Держи их! Скорее. Они не должны уйти.
– Это Грабов очнулся, – пояснил Владимир. – Надо бежать, господа.
Тогда, недолго думая, Макар толкнул ту дверь, которая находилась ближе. В лицо ударил холодный осенний ветер и брызги дождя. Наши приятели оказались на темной улочке. Вокруг стоял густой сумрак осенней промозглой ночи.
– Темно-то как… – прошептал Травин. – Где это мы? Ни одного фонаря. Темно так, что, хоть глаз выколи.
– Да уж, – прошептал Владимир. – И вправду – Тьма Египетская…
Глаза потихоньку стали привыкать к темноте.
– Похоже, что справа улица, – произнес Травин. – Глядите, там за деревьями находятся дома. Вон, я вижу даже свет в одном из окон. Правда, он слабый от свечки, но всё же есть.
На ветру зашелестело дерево, окатив наших друзей веером холодных капель. Вдалеке послышался стук копыт по мостовой.
– Однако тут холодно. Может, вернемся? – предложил Макар. – Наваляет тем гадам. И вновь посидим в твоем, Володя, ресторанчике. Там тепло, и музыка играет. Да и, честно говоря, я вообще не могу взять в толк, где мы очутились? Вова, мы же были у тебя в гостях. А тут эта улица. И где она? Черт ее знает. Откуда она взялась?
– А может, спросить у кого, что это за город? – предложил Травин.
– Угу, мы спросим, а нам так и скажут всю правду. Ага! Держи карман пошире. Тут на каждом шагу – своя пагуба.
– А, может, и вправду, лучше вернуться?
Только тут Владимир обнаружил, что он и его друзья стоят на небольшом крыльце каменного дома. Владимир шагнул к той двери, из которой они вышли еще пару минут назад. Рука ухватилась за крепкую ручку и потянула её на себя. И тут случилось весьма странное действо: металлическая ручка отвалилась от двери и с грохотом упала на каменный пол. Дверь жалобно скрипнула, накренилась и, неожиданно для Владимира, повалилась прямо на него. Наш герой едва успел отскочить в сторону, как деревянное полотно ухнулось на крыльцо. Владимир подошел ближе к кирпичной стене, на которой еще недавно стояла эта дверь. Рука коснулась темного проема. Пальцы с удивлением ощутили шероховатую поверхность кирпичной кладки. Там, где еще недавно был выход из здания, уже ничего не было.
– Вот те раз. Замуровали стену? Когда успели?
– Здесь всё успевают, – с горечью хмыкнул Махнев.
– Погодь, а может с той стороны остался вход?
Ошупью, запинаясь о корни невидимых деревьев и пачкая ноги в мокрой траве и прелой листве, Макар обходил вокруг этого странного дома и пытался найти хоть один вход. Но все было тщетно. В этом здании отсутствовали не только двери, но и окна. Четырьмя ровными гранями, выложенными из старинного кирпича, на них смотрел абсолютно гладкий кирпичный куб, без единого входа и выхода. Макар дважды обежал все здание, в обе стороны. Пару раз он оскользнулся на прелой листве, шлёпнулся в лужу и выругался матом.
– Вот черти окаянные, – отдышавшись, произнес он. – И как мы теперь домой вернемся? Где теперь, Володя, вход в твой кабак? Ты часом не перемудрил с этим рестораном?
– Макар я его создал тогда только с одной целью – вкусно поесть. И я никак не предполагал, что там окажутся те женщины, толстый швейцар на входе, умывальники, туалеты, запах от Guerlain и даже мраморная толстушка на входе.
– Ты хочешь сказать, что все это ты не создавал?
– Решительно нет.
– А откуда оно все взялось?
– Оттуда же, откуда и Ванечка Грабов, похожий на Нептуна.
– Подожди, это тот самый Грабов, от которого мы тогда еле убежали? В картине?
– Именно. А в этой истории этот самый Грабов уже оказался любовником моей Людочки. И фамилия у него теперь другая – Корсаков. А так – это тот же самый Ванечка, супруг Леночки…
– Может, ты обознался? – засомневался Макар.
– Я то, мог и обознаться. Да, только он меня сразу признал. Застрелить хотел. А потом другую казнь совершить.
– И я когда был с Юлией, – встрял Травин, – к нам в комнату ворвались какие-то лихие люди. Стали требовать у меня денег, часы.
– А на лестнице кто тебя колотил?
– А это и был один из этих бандитов. Я думал, что они меня прибьют. Я, право, так благодарен тебе, Макар, что ты спас меня.
– Ладно, чего уж там. Вы мне лучше скажите, куда мы теперь пойдем? Что за город – непонятно. Темнота вокруг. Людей нет, чтобы спросить.
– Тьма египетская, – хмыкнул Владимир.
– Твой ЕПипет, Володя, тебе всюду мерещится.
В ответ Махнев только вздохнул.
– Что толку нам тут стоять? – произнес Травин. – Пойдемте на разведку.
Стараясь ступать аккуратнее, все трое вышли по мокрой траве, засыпанной осенними листьями на небольшую тропинку, ведущую к высоким деревьям. Когда они поравнялись с деревьями, то Макар ухватил рукою жухлую ветку, оторвал листок и поднес его к глазам.
– Это клён, – произнес он. – Обычный клен, каких полно у нас в губернии.
– Их и в Москве хватает, – отозвался Травин, подняв голову к небу.
Пока наши друзья рассматривали высокие деревья, моросящий дождь прекратился, а на темном небе, отодвинув тучи в сторону, выкатилась ночная хозяйка – луна.
Вокруг стало намного светлее.
– Ребята, – удивленно произнес Булкин. – Глядите, это ведь не наша луна! Не та, что обычно горит у Виктора. Это луна самая настоящая. Живая. Да, и воздух здесь другой – свежий, холодный. У нашего демона такого не бывает.
– Пожалуй, что да, – кивнул Травин.
Лунный свет посеребрил не только верхушки высоких кленов, но и тротуар, на котором стояли наши герои. Рядом с тротуаром шла мостовая, конец которой терялся в невидимой мгле. Справа от мостовой располагалась вереница одно и двухэтажных домиков. Большая часть окон была темна. Тусклым светом горела лишь пара оконных проёмов.
– Хоть бы фонари зажгли, – проворчал Макар. – Что за город такой? Точно твой ЕПипет.
В ответ Владимир хмыкнул:
– Макарушка, Египет отсюда слишком далеко.
– Вот и слава богу, – отозвался Булкин. – Нам до полного счастья еще мумий здесь не хватало.
От нечего делать все трое медленно брели по мокрому тротуару, силясь разглядеть на домах какие-нибудь вывески.
– А зябко здесь, однако, – Макар хлопнул себя по рукам.
– Точно не Египет! – рассмеялся Владимир. – Там жарко.
– Владимир Иванович, а как вас в Египет-то занесло? – осторожно спросил Травин. Каким лихом вы там оказались?
Махнев и Булкин переглянулись и разом расхохотались.
– А меня туда, Родион Николаевич, унесло наше главное «Лихо». И его имя вы прекрасно знаете.
– Еще бы… – с грустью отвечал Травин. – Мне ли не знать.
– И так, я вам скажу, это «Лихо» помотало меня так, что еле живым вернулся. До сих пор пирамиды, да крокодилы перед глазами маячат, словно живые.
– Ну, и куда мы с вами бредем? – не выдержал Булкин. – Идем, да идем, а так и не поняли, что за город, что за страна – шут его знает.
– Остынь, Макар. Чай, куда-нибудь да выйдем.
Луна вновь спряталась за тучи. С неба закапал холодный дождь.
Сквозь монотонную дробь дождевых капель Владимиру почудился совсем иной звук. Он остановился и прислушался. Макар и Травин тоже переглянулись. Звук стал сильнее. Это был топот копыт. Все трое разом обернулись. Из мутной дождевой дымки прямо на них по мостовой ехал экипаж, запряженный тройкой вороных жеребцов. Наши друзья едва успели отскочить в сторону – лихая тройка промчалась по мостовой и улетела немного вперед. А после кучер придержал лошадей.
Экипаж остановился. Боковая дверка распахнулась, и оттуда выскочил стройный мужчина, одетый в черный плащ. Камзол этого человека был похож на те камзолы, которые носили еще в начале века. На голове мужчины красовалась шляпа с широкими полями. Чеканя шаг высокими узкими ботфортами, он подошел к нашим друзьям. В его руках белел какой-то светлый квадрат:
– Честь имею, господа, – приятным голосом произнес он. – Мне поручено передать вам это письмо.
Он протянул белый конверт.
– А кем, простите, поручено?
– Графиней Нефёдовой.
– Нефёдова? – задумчиво произнес Владимир. – Что-то мы с такой не знакомы.
– Наталья Фёдоровна Нефёдова, – доброжелательно повтори мужчина в плаще. – В нашем городе ее знают все.
– Вот как? Что ж, могу я прямо сейчас распечатать это письмо?
– Конечно, – человек в плаще кивнул и поклонился.
Владимир пытался пристальнее рассмотреть его лицо. Но тщетно. Оно скрывалось под тенью шляпы.
Владимир разорвал конверт и достал письмо:
Достопочтенные господа, Махнев Владимир Иванович, Травин Родион Николаевич и Булкин Макар Тимофеевич!
Сим письмом уведомляю Вас в своём искреннем почтении и приглашаю вас на ежегодный Осенний бал, устраиваемый мною лично, при содействии и помощи лучших представителей уездного дворянства.
Бал состоится сегодня в 24 часа, в моем фамильном особняке, расположенном по улице Николаевской, 24.
Надеюсь, что Вы непременно обрадуете нас своим визитом.
Махнев дважды прочитал письмо, а после пожал в недоумении плечами.
– И как это прикажете понимать?
Булкин и Травин тоже смотрели на курьера с недоумением.
– Что, прямо сегодня?
– Да, прямо сейчас, – кивнул головою темный человек в плаще.
– Ну, это, право, как-то странно, – рассеянно произнес Владимир. – Мы ведь и не знакомы.
– Да мы и не одеты подобающим образом, – встрял Травин.
– Послушайте господа, какая нам разница, где сейчас быть? – громко зашептал Булкин, увлекая за плечи своих друзей. – Чай не хуже, чем тут, под дождем, плестись незнамо куда. На балу-то всяко получше будет. А?
– Ох, Макар, иногда лучше под дождем.
– Вы напрасно беспокоитесь, – встрял незнакомец в плаще. – Наталья Фёдоровна является вашей хорошей знакомой.
– Да? – Владимир напряг память. – Увы, я не помню такой.
– Зато она вас помнит и очень к вас благоволит.
– Ну, хорошо. Вот только наша одежда? Мы изрядно промокли.
– Не беспокойтесь, Наталья Федоровна предусмотрела это. В экипаже лежат три новеньких фрака. Милости прошу вас, господа. Переодевайтесь и мы поедем. Нас уже ждут.
Наши приятели вновь удивленно переглянулись, но спорить не стали, а проследовали в экипаж. В темноте объемной кареты располагались два удобных бархатных дивана. Человек в темном плаще протянул руку и зажег три свечи в боковых светильниках, закрепленных в стенах кареты. Сразу стало светлее. На одном из диванов, прикрепленные к деревянным плечикам, обернутые в тонкую меткаль, лежали три новеньких фрака. Макар первым протянул к ним руки.
– Гляньте, господа, какое тонкое сукно. Я таких роскошных еще не видал. Здесь и шелковые жилеты, и белые сорочки, и фуляры, – цокал Макар от восхищения.
– А вон и цилиндры, – Травин показал глазами на спинку дивана.
– А внизу штиблеты в коробках…
– Смотрите-ка и все по размеру. Будто с нас кто-то мерки снимал.
– Да уж.
Через четверть часа все трое были одеты просто с иголочки – в роскошные модные фраки. В салоне кареты запахло дорогим ароматом Houbigant. Владимир был хорошо знаком с этим французским одеколоном.
«Однако неплохое начало», – думал он, ощупывая шелк дорогой подкладки на фраке.
– Что ж, едем, господа, – сказал им незнакомец, все так же пряча от них глаза.
В свете свечи Владимир успел заметить, что это был господин, имеющий небольшую бородку и пшеничные усы.
Возница тронул поводья, и лошади поскакали по булыжной мостовой. Ехали они недолго. Владимир чувствовал, что сначала они передвигались по прямой дороге, а после дважды сворачивали вправо, а потом и влево. Он пытался рассмотреть за окном хоть какие-то детали городского пейзажа. Пару раз он вновь увидел высокие клены и несколько одноэтажных домов с потухшими окнами.
«Да, что же это такое? – думал Владимир. – Почему же нет ни одного огня в доме или фонарного столба? Куда все подевалось?»
И вдруг маленькие окна кареты озарились ярким светом. Казалось, что наши друзья въехали в целое сонмище огня. Владимир отпрянул от стекла – стало больно глазам.
– Вот мы и на месте, – пояснил незнакомец.
Карета въехала в огромный двор, по всему периметру которого в несколько рядов горели газовые фонари. И в этом дворе было светло, словно днём.
– Вот это да! – присвистнул Макар.
Лошади спешились на широкой каменной дорожке, ведущей к помпезному трехэтажному особняку. Дверь распахнулась, и наша великолепная троица уже стояла на одной из каменных дорожек и разминала затекшие ноги.
От широких белокаменных ворот с чугунным витым забором, прямо к особняку, прибывали все новые экипажи и кареты. Из них выходили разряженные дамы и господа. И вся разноцветная толпа двигалась по направлению к главному входу в серое здание.
Теперь наши приятели смогли спокойно осмотреться по сторонам. Гигантский двор, огороженный витым чугунным забором, был выполнен в Большом французском стиле. Здесь всюду простирался ровный газон, на котором росли дивные фигурные деревья, кронированные в виде эллипсов и пирамид. Были здесь и живописные клумбы, усеянные заморскими пёстрыми цветами. Среди обычных деревьев, позолоченных на осеннем ветру, стояли кованные металлические изваяния, напоминающие собой живые растения с чугунными чашами распустившихся цветов. Только вместо живых цветов там были установлены газовые фонари. Их было много, и горели они настолько ярко, что лучи от их света напоминали собой световые фонтаны, контрастирующие с густой тьмой, царящей за забором. Казалось, что сам особняк и все то, что находилось вокруг, было неким сияющим островом, плывущем в гигантском чернильном океане. Казалось, что кроме этого особняка вокруг ничего нет. Куда-то пропал немой и странный город. Во всей Вселенной – черной и густой – остался только этот таинственный дом, куда и были приглашены наши давние знакомцы.
Сам особняк смотрелся настолько роскошно, что даже видавший виды Владимир был поражен его великолепием. Гранит серых стен впечатлял своей поистине средневековой монументальностью. В архитектуре этого особняка отсутствовали какие либо излишества, присущие легкомысленному Барокко. Все выглядело намного скромнее, но при этом довольно помпезно. Это здание напоминало здания, построенные в эпоху итальянского Возрождения. Широкий портик, увенчанный треугольным фронтом, поддерживался ровной, чуть вогнутой колоннадой, состоящей из множества ребристых гранитных колон. Верхушки колон украшали лаконичные витые пилястры. Высокие окна были занавешены портьерами, через которые пробивался мягкий лимонный свет. Из особняка доносилась лёгкая музыка. Это был Штраус.
– Я ни разу не был в таких великолепных домах, – чистосердечно признался Травин. Хотя, вру. Был однажды. В том сне. На балу у Сильфиды. Но, все, что было тогда, я помню теперь с трудом. Однако до сих пор, при виде такой роскоши, внутри меня шевелится какое-то холодное и гадкое предчувствие. Вот и сейчас мне чудится, что нас здесь ждет опасность.
– Надо признаться, что и мне не совсем спокойно, – произнёс Владимир.
– А разве у нас есть сейчас иной выход? – хмыкнул Булкин. – С тех пор, как мы попали в этот чудной городишко, нам никто не докладывал, где мы, и куда нам идти.
– И всё же, господа, смотрите, все гости идут по направлению к дому.
– Пойдем и мы, – решительно заявил Владимир.
С важным видом наша троица направилась к главному входу. Постепенно они слились с пестрой толпой гостей. Миновав парадное с мозаичным мраморным полом, наши друзья ступили на широкую лестницу, ведущую на второй этаж. Рядом с ними по лестнице поднималось много гостей. Краем глаза Владимир успел отметить необыкновенную пестроту дамских платьев. Бальный гардероб местных красавиц поражал буйством красок. В столице он не единожды бывал приглашенным на разного рода балы и светские рауты. Но ни на одном из них он ни разу не видел подобной аляповатости в гардеробе приглашенных дам. Здесь было множество лиловых, лимоновых, розовых, алых, бордо и даже померанцевых оттенков. Он пытался разглядывать их лица. И здесь возникала новая странность – у всех дам на лицах был наложен такой слой грима, что они выглядели словно неестественные куклы с розовыми щеками и насурмленными бровями.
– Гляди, Вова, тут две красотки, словно гренадеры в полку. Уж очень высокого роста. И в лицах у них что-то не так.
– Я и сам уже обратил внимание, – согласился Владимир. – Странные они какие-то. И одеты так, словно это не приличный бал, а дерзкий маскарад. Слишком уж вычурно.
– Да, господа, я тоже обратил на это внимание. И голоса у них явно не женские. Сдается мне, что это – переодетые мужчины.
– Сразу все? – присвистнул Булкин.
– Насчет всех – пока неизвестно. Но те, что я видел, точно. Смотрите, у них на шее даже кадыки проступают.
– И сквозь румяна синева бритых щек.
– Но, зачем? – Владимир удивленно озирался по сторонам. – А где же настоящие женщины?
Лестница закончилась, и наши приятели оказались перед входом в огромный бальный зал. По сторонам от входа стояли мраморные вазоны со свежими розами. Возле них переминались лакеи, одетые в камзолы и белые припудренные парики. Такие камзолы носили в эпоху Возрождения.
Стены этого зала были окрашены в ярко-синий цвет, а белый потолок украшали весьма скромные лепные виньетки. Помимо белых и синих тонов в декоре было много золотых красок. Ярким фонтаном сотен свечей с потолка сияла неохватная люстра. На стенах сверкали золотом витые подсвечники.
Гости фланировали по залу. Дамы обмахивались лебяжьими веерами. Несмотря на жар, струящийся от множества свечей, здесь пахло довольно приятно. Каждый из гостей источал аромат французской воды или восточных благовоний.
– А здесь вовсе недурственно, – резюмировал Булкин. – Сейчас оглядимся чуток. Может, и не все бабеночки здесь такие неказистые.
В конце бального зала располагался оркестр. Кудрявый дирижер взмахнул невесомыми руками, и по залу полилась мелодия чудного вальса. Владимир и сам не заметил, как оказался вовлеченным во всеобщее кружение. В какой-то момент он очутился лицом к лицу с одной из румяных красоток, с веером и в красном платье. Красотка отчаянно стреляла подведенными глазами и приглашала Владимира к танцу. Ему ничего не оставалось, как подхватить ее за талию и закружить по залу в толпе таких же пар. Краем глаза он увидал и то, что Травина и Булкина так же завертел вихрь страстного и легкого вальса.
Владимир слышал лишь музыку и шелестящий смех партнерши. Его не отпускало странное чувство, что он танцует не с дамой, а с молодым мужчиной. Он пытался приглядываться к своей партнерше, заглядывал ей в глаза. Но та упорно уводила взгляд и грациозно закидывала голову. Пальцы не ощущали привычную мягкость женской талии. И руки! Руки тоже казались слишком тяжелыми и жесткими. Когда дама отвернула от лица веер и приблизила дыхание, у Махнева уже не было сомнений – он танцевал с мужчиной, переодетым в женщину.
Когда вальс закончился, Владимир отвел свою «даму» на место:
– Сударь, – тихо промолвил Владимир возле самого уха новоиспеченной красотки. – Сударь, вы не можете мне пояснить, для чего весь этот маскарад?
– А? Что? Что вы сказали? – высоким и неприятным голосом отозвалась «дама». – Я вас не понимаю, сударь. О чём это вы? – и она нелепо расхохоталась, презрительно сузив глаза.
А после подошла к таким же, как и она, весьма странным особам, в которых от женщин были лишь их дамские туалеты. И более ничего.
Владимир удалялся от хохочущих ему вслед «светских красавиц».
«Что за балаган творится на этом балу? Отчего здесь все дамы по сути мужчины? Что за нелепая фантасмагория?»
Когда он вернулся к своим товарищам, те бурно обсуждали своих партнерш.
– У моей на лице пробивалась рыжая щетина, и росту она не малого, – горячо шептал Булкин на ухо Травину. – Под юбкой ножищи такие, что ей богу ни у одной дамы таких ног я в жизни не видал. А как круг по залу мы с ней сделали, от неё потом мужицким так пахнуло, что никакие духи не помогли, – доверительно сообщил он.
– И моя вся нескладная, костлявая, а плечищи огромные, – соглашался Травин. – В танце декольте чуть съехало вниз, а там волосы на груди показались.
– Да, други мои… Кажись, опять мы угодили в какой-то переплет. На этом честном балу, похоже, развлекаются одни лишь джентльмены. Но это, так сказать, особые мужчины. Я сразу понял – голубая кровь. Я таких часто встречал в столицах. Только нечасто видел, чтобы они в женские наряды рядились. То-то у них все платья такие аляповатые. Сразу видно, что вкуса ни у кого нет.
– Ничего себе, – пробормотал Булкин. – Целый зал содомитов! Вот мы попали…
– В столице я однажды бывал на одной такой вечеринке. Она была тайная и строго закрытая. Я пошел на нее только ради любопытства и заплатил за вход приличную сумму денег. Но денег там было мало. Мне пришлось заручиться связями и проиграть роль искателя однополой любви, – разоткровенничался Владимир.
– Ну, ты даёшь.
– Так-то я не любитель подобных изысков, – врал Владимир, не желая вспоминать о собственном опыте однополой любви. – Но мне было очень любопытно, взглянуть лишь одним глазком на это тайное общество.
– Ну и как? Не вытошнило? – без церемоний ляпнул Макар.
– Макар, я не вникал в него эмпирически.
– Эмпи…? Чего?
– Иными словами, я только наблюдал.
– Ну и как оно? Что высмотрел ты там? Таких же вот, уродцев в дамских панталонах и с ломаными голосами? Сю-сю…? Бр-рр.
– Ну, почти. Повторюсь, это была светская и закрытая вечеринка. Мне было двадцать пять лет. И тогда я часто и подолгу живал в Санкт-Петербурге. И вот одна светская львица, княгиня Р-ская, весьма известная в России и за рубежом своими прогрессивными и вольтерьянскими взглядами, давала приют в своих роскошных гостиных таким вот «искателям острых ощущений», – смешливо произнес Владимир.
– Да, полно вам, Владимир Иванович, – встрял Травин. – К чему нам проявлять известное ханжество? Они не «искатели острых ощущений». Для подобных людей – это их повседневность. Их природа, если хотите. Наоборот, они рады бы избегать всякого избыточного внимания к собственным персонам. В сущности, они такие же люди, как и мы с вами. С той лишь разницей, что любовь их бывает однопола.
– Ну, как же… Обычные люди. Знали мы таких. У нас был один такой – Трифоном кликали. В бане к парням лез, соблазнял. И мальчишек малых тоже. Так наши ребята собрались однажды и так его поколотили, что он хромым стал на одну ногу. Зато к мальчонкам нашим более не лез.
– Вечно ты, Макар Тимофеевич, какие-то дикости нам вещаешь, – вспыхнул Владимир.
– Прости, Володя, если что не так сказал. Я человек простой. Из купцов. Чай, не дворянской крови. Мне все эти политесы с содомитами – ни к чему вести. Я по бабам только ходил.
Владимир в ответ только покраснел и насупился.
Во время этого разговора оркестр заиграл веселую мазурку. Но никто из приятелей больше не хотел танцевать. Толпа гостей отодвинула их к самой стене огромного зала.
– Владимир Иванович, – примирительно произнес Травин. – Не стоит нам друг с другом-то ссориться.
– Я и не ссорился, – буркнул Владимир. – Можно подумать, что я здесь самый главный грешник. Да, у меня был в любовниках кастрат. К чему таиться, когда Виктор все наши тайны еще при первом знакомстве поведал. Только он не был похож ни на одного ряженого мужика.
Макар внимательно слушал Владимира, стоя к нему вполоборота.
– Как вам это объяснить? Я никогда не был гомосексуалистом в полном смысле слова. Я тоже, Макар, всегда был с женщинами. И до сих пор я люблю сейчас именно женщину.
– Да ладно, прости меня, Володя. К чему извиняться? Тебе и предо мною?! – не выдержал Макар. – Я часто и сам забываюсь, кто я есть. Даже если ты был из тех, это ничего не изменит. Я всегда останусь твоим другом.
Макар обнял Владимира. На его светлых глазах блеснули слезы.
– Прости меня.
– В каком-то смысле, я был бисексуален, – не унимался Владимир в своих откровениях. – Хотя, моя бисексуальность вспыхнула лишь в самом конце моей короткой жизни. А Шафак… – Владимир густо покраснел. – Он мне очень напоминал собою обычную девушку. Он и вел себя как девушка. Трогательно и нежно. Я до сих пор иногда скучаю по нему. Он был необычный, словно зверушка заморская.
– Как ты о нем любовно… Разве не он тебя на этот свет отправил? – хмыкнул Макар.
– Он, – признался Владимир. – Но он не виноват.
– Началось! Ты еще пеплом голову посыпь.
– Много раз бы посыпал. А толку-то? Я и с ним вел себя, как негодяй и предатель. Сначала влюбил его в себя, а потом бросил. Отвез его в лес дальний. В избушку. Навещал редко. А он же не был мужчиной. Он был ребенок в душе. Девочкой несчастной. Ему в нашей холодной России все дико было. А мне он быстро надоел. Я ведь какой был? Сначала люблю кого-то, а потом с той же силой не люблю. Особенно когда объект любви уж завоёван и повержен. Лежит в слезах возле моих ног. Тогда вся моя любовь куда-то проходила. Я так со всеми женщинами себя вел. И ни одну из них мне не было жалко. Как сорванные цветы они были все для меня. Как цветы…
– Я сейчас точно расплачусь, – прошептал Макар.
– Я был порядочным негодяем, други мои. И нахожусь здесь вовсе не зря.
– Мы все здесь не зря, – задумчиво кивнул Травин. – Я как вспомню Стешеньку и других, так, верите, такая боль в груди идёт, что сил нет терпеть.
– Верим, Родиоша, верим.
– А Шафак…Он не был по природе своей мужчиной. Это был восточный цветок, который я сорвал и смял без спроса.
– Полно тебе.
– Вот такой из меня любитель однополой любви. Сам не знал, чего хотел. Сам пресытился плотской любовью к женщинам. Не потому, что плохи они были. Нет. У меня в любовницах крепостных все были красавицы, как на подбор. Не потому. Просто мне, дураку, никто тогда не подсказал, чтобы я «жрал» меньше, пока оскомины не набил. Мне надо было самому уехать в дальнюю сторожку. Да, пожить там одному. А не Шафака туда посылать. Пожить пару или тройку месяцев без разгулов и пьянок. А еще лучше в монастырь бы на год уйти. Тогда бы я по достоинству ценил всех женщин. Особенно Глашеньку мою. А я, судари мои, все жрал и жрал эту сладость бабскую. Каждый день – всё новые тела. До того пресытился красотой женской, что тошнило уже. До девочек почти добрался. Однажды с десятилетней согрешил. А все мне мало, да все пусто было!
– Володя, не кори себя. Ты забываешь, кто ходил за тобою и на пакости подстрекал?
– Эх, Макарушка, и бес тому не бес, кто сам своей головой-то думает, – махнул рукою Владимир.
– Господа, господа, потише, – произнес Травин. – На нас уже, похоже, косо смотрят.
– Да, я буду тише, – перешел на шепот Владимир. – А, попав сюда, я ни разу не испытал ровно никакого влечения ни к одному мужчине. Верите ли вы мне?
– Верим, верим, Владимир Иванович, – горячо успокоил его Травин. – В моей жизни тоже было влечение к мальчикам. Я тоже на какой-то период был бисексуален.
– Ох, да, полно вам, – нервно рассмеялся Макар. – Что бы вы мне оба сейчас не говорили, а в баню я с вами все равно никогда не пойду. Так что не переживайте.
– Мы и сами с тобой в баню не пойдем, – хмыкнул Владимир. – Целомудренный ты наш, любитель пышных форм.
Все трое рассмеялись.
Мимо них развязанной походкой прошла одна нелепо одетая «дамочка» с усами и бородой.
– Господа, – кривляясь, произнесло «она». – Не составит ли кто-то из вас мне пару на предстоящей кадрили?
– Нет! – хором ответили все трое.
– Фу на вас! – сделав круглые глаза, басом произнес ряженый мужик. – Подумайте хорошенечко. Особенно ты, щекастенький, – «она» подмигнула Булкину и страстно закусила губу.
– Иди, иди, отседова, – тихо, но свирепо произнес Булкин, сжав от злости кулаки.
– Фу на вас трижды! – вильнув узким бедром, проговорила бородатая дама. – Всем расскажу о том, какие вы грубияны.
– Катись к чертям… – шепотом повторил Булкин, сурово сдвинув брови.
– Ну и ладно, Сами захотите моей любви, да поздно будет. Крокодилов на вас всех хватит.
– О чём это он? Про каких-то крокодилов…
– Ох, и не нравится мне это все, – бледнея, произнес Владимир. – Похоже, надо уходить нам по-тихому.
– Согласен, – кивнул Травин.
– Только если мы сейчас двинемся к выходу, это будет заметно. Давайте пока сделаем вид, что мы просто мирно беседуем.
– Давайте, – Владимир в волнении ослабил узел фуляра и расстегнул ворот.
Все трое сделали вид, что между ними идет непринужденная беседа. Владимир даже задержал бегущего с подносом лакея и попросил у него, налить ему и его друзьям шампанского.
Макар с жадностью выпил полный фужер и тут же потребовал себе второй.
– Кстати, Володя, я тебя тогда бесцеремонно перебил. Расскажи нам о твоем рандеву в общество «голубых» господ.
Владимир отхлебнул холодного игристого и улыбнулся.
– На чём я тогда остановился? Ах, да мне тогда было двадцать пять. И я оказался среди гостей салона мадам Р-ской. Поговаривали, что в этом салоне частыми гостями бывал граф Уваров Сергей Семенович и ее молодой любовник.
– Что, сам министр просвещения? – удивленно спросил Травин.
– Он самый. Правда, я лично не видел его. Зато, я видел там много иных, весьма известных персон. И, если честно, был поражен тем обстоятельством, что многих из них я считал не просто приверженцами естества, а даже, если угодно, светскими волокитами и дамскими угодниками. Но, насколько же ловко эти джентльмены дурачили своих несчастных поклонниц. Да, что там говорить! Они дурачили весь свет. Я лично упивался лицезрением мужского поцелуя графа Ф-ского с юным интендантом, зная о том, как накануне, в курительной комнате, он, покручивал гусарский ус и отпускал весьма меткие замечания, относительно женщин. Он рассказывал среди гостей свои анекдоты о том, скольких женщин он соблазнил на этой неделе. Вся мужская компания слушала его с нескрываемым упоением. Многие хохотали и хлопали его по плечу, называя первым светским ловеласом. О, он так судил о женских прелестях. Был знатоком дамских ножек и бюстов, что, слушая его откровения, ни один из гостей даже не мог предположить того, что этот человек всех ловко дурачит. И что на самом деле он одержим иными прелестями.
– А может, он бисексуал, как ты, Володя, сам упомянул?
– Может и так. Я не знаю. Но то, как страстно он целовал такого же усатого дружка, не оставляло во сне и тени сомнения, что этот человек может любить лишь особей своего пола.
– Да уж… Комедиант твой граф.
– Не то слово.
– И я там до поры ломал комедию. Мы сговорились с товарищем изображать подобную, сладкую парочку. Нет, целоваться я с ним не стал. Лишь приобняли мы друг друга. Так что вы думаете? Какой там вышел афронт… Один из приглашенных, пожилой генерал Брондуков, известный в свете растлитель молодых офицеров, положил, так сказать, на меня свой блядский глаз. В конце вечера он объяснился мне в чувствах. Я попытался мягко увильнуть. Но, не тут-то было. Генерал закатил там отменный скандалец. И из ревности вызвал моего товарища на дуэль. За мной же он мчался на дрожках по всему Невскому, а после по набережной Мойки и назад по Гороховой. Я еле от него сбежал. И думал, что к счастью, отвязался. Но, не тут-то было. Наутро мне прислали корзину роз и три коробки шоколада.
– А ты что?
– Шоколад я съел, а розы раздарил горничным. Я долго еще увиливал от докучливого генерала. А он заваливал меня любовными письмами. Честное слово, друзья, в тот момент я чувствовал себя светской соблазнительницей. И мне порою было так гадко. А генерал не отступал. Ровно до тех пор, пока я не подкараулил его в парадном, с желанием поколотить.
– Боже, Владимир Иванович, да вас могли же за это арестовать! – воскликнул Травин.
– Ну, ты даешь, Володя.
– К счастью, генерал оказался не совсем уж подлым человеком. В нем была-таки известная доля благородства. Когда мы с ним боролись на ступенях, дергая друг друга за грудки, я выкрикнул ему в лицо, что вовсе не люблю мужчин. От удивления он аж отпрянул от меня и сел. Тогда я ему признался в том, что проник на тот вечер обманом. А на самом деле люблю одних лишь женщин. И что ебу я вообще все, что в юбках мимо меня ходит. Он был весьма расстроен. И залепил мне кулаком в глаз.
– Вот как?
– Именно. И вы полагаете, что это был конец истории? Нет, господа. Прошла неделя, в течение которой я жил весьма спокойно. А потом он вновь приехал к моему дому. И ждал меня уже на улице. Когда я покидал парадное, он окликнул меня и извинился за тот удар. Глаз у меня уже не был синим. Он был желтым, словно желток яйца, – усмехнулся Владимир. – Но мне это обстоятельство ничуть не мешало, волочиться за одной симпатичной княжной. И что бы вы думали? Генерал взял меня осторожно за локоть, и мы прогулялись с ним по улице.
– Вот как?
– Именно.
– И что ж он говорил?
– Что? А он начал издалека. Привел в пример римских патрициев. Рассказал о «царском отряде спартанцев». Упомянул о доблести «священного отряда из Фив», созданном из гомосексуальных пар. О том, что в Древней Греции и в Риме гомосексуальные связи свободных мужчин практиковались вполне себе открыто. О чем свидетельствовали Платон, Элиан и Сократ. Генерал был довольно образованным мужчиной. Он поведал мне столько исторических баек, в которых воспевалась любовь двух мужчин, что будь я более легковерным и впечатлительным юношей, то поверил бы во все его россказни. Как сейчас помню: он был весьма красноречив. И аккуратненько подвел меня к тому, чтобы я отбросил в сторону все предрассудки и решился попробовать с ним новый вид любви.
– Лихо! А ты что?
– А тут мне пришлось, пренебречь всеми его сказками и тоже ударить генерала в глаз. Ибо, по-другому он просто не понимал.
Все трое рассмеялись и выпили еще шампанского.
– Да, так вот, на том вечере все однополые пары были одеты, как и в обычные дни – в мужские костюмы. Но всем присутствующим был показан небольшой спектакль. И в нем как раз играли мужчины, облаченные в женские платья. А после они фланировали меж гостей. И садились ко многим посетителям на колени. Я помню это гадкое ощущение, когда у тебя на руках сидит переодетый мужик и напрашивается на пылкую ласку.
Внезапно оркестр оборвал мелодию мазурки, и заиграл нечто, похожее на бравурный марш. Толпа впереди немного расступилась. Танцующие пары перестали двигаться и разошлись по своим местам. А со стороны широкой арки в зал вошли четверо. Впереди всех шествовала высокая черноволосая и стройная женщина в великолепном алом платье из тонкого бархата со вставками из алансонского кружева. Роскошные черные волосы были убраны в высокую прическу, спускающуюся на плечи густыми локонами. Позади нее шел рослый, но чуть сутулый мужчина, одетый в камзол, расшитый золотыми галунами. А вслед за этим мужчиной шествовали еще двое – один высокий и полный с круглым отечным лицом, другой низкий и коротконогий.
Как только Владимир увидел эту странную процессию, его сердце сделало кульбит. Издалека было плохо видно. Он только смутно угадывал черты лица каждого из них. Но многое ему уже стало понятно. И это осознание вошло в кровь огромным леденящим ужасом.
– Не может быть, – едва прошептал он.
– Кого, Володя, ты там увидел? – встревожено спросил Булкин.
– Не может быть, – повторял Владимир, бледнея и мотая в страхе головой.