Серапис еще раз поклонился Владимиру и посмотрел на него таким подобострастным взором угольно-черных глаз, словно от Владимира и вправду всецело зависела его жизнь.
Владимир оглянулся на демона.
– Иди-иди, а я пока в саду погуляю. На лавочке посижу. Тебя подожду, – доброжелательно напутствовал его демон.
Серапис вел его по другому длинному коридору, окрашенному в цвет бордо. Стены этого коридора тоже были исписаны древними иероглифами. Здесь были представлены сцены баталий или сельскохозяйственные работы. По пути они встретили несколько рослых темнокожих рабов с факелами в руках. Далее коридор перешел в небольшую комнату, окрашенную в зеленый малахит. А после они подошли к покоям Нефтиды. Путь им преградили двое таких огромных мулата со зловещими хопешами через плечо, чьи лезвия были заточены до идеальной остроты, что Владимир не просто оробел – ему вдруг стало невыносимо тревожно.
И вот Серапис распахнул перед ним несколько двойных дверей, ведущих в просторные покои хозяйки этого странного дома.
Когда они вошли, Нефтида сидела на золоченом стуле, похожем по размерам на трон, в окружении еще нескольких чернокожих слуг с опахалами из павлиньих перьев. Справа от Нефтиды располагалась высокая скульптура Анубиса с головой шакала, сделанная из черного полированного до зеркального блеска мрамора. Слева стояла скульптура верховного бога Амона, так же искусно выточенная из такого же черного мрамора. Глаза обеих скульптур сияли от вкраплений драгоценных камней. Языки пламени, идущие из порфировых чаш, множились искрами в их таинственных блестящих зрачках. От этого Владимиру казалось, что это эти скульптуры вполне себе живые. В какой-то момент шакалья пасть Анубиса ощерилась и сверкнула белизной острых клыков.
Мозаичный паркет из ливанского кедра покрывал великолепный персидский ковер, играющий пурпуром и золотом диковинного узора. Стены комнаты были расписаны изображениями змей, скорпионов и гигантских тарантулов.
Сама хозяйка выглядела иначе, чем на представлении. Вместо кованного платья из тонких волосков золота, на ней была надета лёгкая тупика, красиво облегающая ее стройный стан. По подолу туники шел вышитый золотыми нитками узор, со щедрыми вкраплениями рубинов и жемчуга. Точно такие же камни шли по верхней кромке декольте, открывающим смуглые плечи египетской красавицы. Шею, как и прежде, украшал тяжелый драгоценный усех. Голову Нефтиды теперь венчал некий вычурный головной убор, уходящий в стороны двумя летящими крыльями от ее породистого лица. И крылья эти были сделаны тоже из золота и украшены цветной глазурью и драгоценными камнями. В руках у Нефтиды поблескивал скипетр, отлитый в виде коптского анха[16].
Взгляд зеленых, неземных глаз казался неподвижным. Женщина вперила свои очи в растерянного Владимира.
Прошло пару минут, а она все также молча смотрела на своего гостя.
«Интересно, о чем она думает? Она и вправду похожа на огромную куклу, у которой закончился механический завод».
Будто в ответ на его мысли Нефтида впервые моргнула длинными, словно стрелы ресницами, густо подведенных глаз.
– Я рада, Фрасий, что ты посетил меня в моих покоях, – вдруг молвила она.
И от звуков ее низкого голоса по телу Владимира пошли мурашки. Он ни разу не слышал именно такого женского голоса. Он был чарующ, но вместе с тем в нем слышалось нечто потустороннее. Когда эта женщина говорила, то казалось, что вместе со звуками ее голоса вокруг приходили в движение прохладные воздушные струи. И легкое эхо разлеталось по сторонам.
Он так же увидел ее губы. Это были губы весьма пленительной формы, приоткрывающие ряд мелких белых зубов.
– Ты не устал? – вновь спросила она. – Не утомила тебя эта ночь и мой спектакль?
И вновь по коже Владимира пробежали мурашки.
– Нет, лучезарная Нефтида. Я не устал. Я полон сил, как никогда.
Хозяйка улыбнулась.
– Скажи мне, достопочтенный Фрасий, понравилось ли тебе мое представление?
– О, несомненно. Я был очень впечатлен твоим концертом, о, прекраснейшая из женщин.
– Я видела, что ты отлучался из зала, – спросила она и вновь моргнула длинными ресницами.
– Да… Я выходил по нужде.
– Тебе понравилась рыжеволосая чужестранка?
– Какая чужестранка? – невинно спросил Владимир.
– Женщина, которую привезли из-за моря. Персиянка со змеями.
– Да, она была весьма хороша, – ответил Владимир и поклонился.
– Ты не находишь, что это невежливо, выступать передо мною со змеями? Ведь даже каждый простолюдин в царстве Хатшепсут знает о том, что Нефтида с детства умеет ладить с этими земными тварями. Что я умею их не только заклинать, но я с ними даже сплю.
– Может быть… Если ты, несравненная и великая дочь богов, находишь это невежливым, значит так оно и есть.
Нефтида мстительно сомкнула губы и хищно улыбнулась.
– Хорошо. Идем в мою спальню. Ночь уже на исходе. Скоро светоносная колесница Ра пробежит по небесному куполу и разобьёт своими лучами мою самую лучшую ночь.
В ответ Владимир кивнул.
Нефтида встала с высокого трона и царственной походкой, все так же, держа в руках анх, прошла в дальнюю часть зала. Там, за тяжелым парчовым занавесом, находилась дверь в ее спальню.
Тяжелое дубовое полотно отворилось без шума. Нефтида проскользнула вперед. Пока она шла, Владимир смог еще раз пристально рассмотреть ее высокую и стройную фигуру. Длинные сильные ноги с тонкими щиколотками и узкими породистыми ступнями двигались так, что казалось, будто эта женщина не идёт, а скользит над зеркальной гладью мозаичного пола.
Первым что бросилось в глаза, было огромное спальное ложе, изготовленное из ливанского кедра с витиеватым змеиным орнаментом у изголовья, застеленное двумя шкурами белого медведя. Откуда здесь этот зверь, подумал Владимир. Не иначе привезли эти шкуры с далекого Севера. Две внушительные мертвые головы этих животных свисали с разных краёв обширного ложа. Тут же, в живописном беспорядке валялись шелковые, расшитые бисером подушки и тюфячки. Прямо на полу возвышались круглые мраморные вазоны, полные охапок свежесрезанных белых роз. Розы источали головокружительный и пьянящий аромат. Недалеко от кровати находился мраморный туалетный столик, заставленный пузатыми и продолговатыми флаконами с духами, деревянными и керамическими коробочками с косметикой и благовониями. Флаконы с духами, как показалось Владимиру, были изготовлены из мутного стекла, камня и золота. Чуть в стороне от ложа, на высокой костяной стойке, инкрустированной резьбой, находилась курительница с фимиамом в виде головы богини Бастет. Из распахнутого кошачьего рта с клыками клубился неведомый ароматный пар. А кошачьи глаза горели багряными стёклами.
Стены этой комнаты были окрашены в лазурный цвет. По всему периметру шли изображения египетских иероглифов, выполненные позолотой и серебром. Возле самой кровати, прямо на стене, были изображены сцены любовных соитий. И сцены эти выглядели весьма соблазнительно. По остальным панелям рисунки казались меньше. Помимо непонятных глазу знаков и иероглифов, больше всего здесь было изображений разноцветных лотосов и мелких птиц, похожих на колибри с серебристыми крыльями. В каждом углу этой комнаты, на высоких постаментах из мрамора стояли порфировые чаши, в которых жарко горело пламя. Казалось, что красный порфир придавал освещению спальни некую кровавую таинственность.
– Присаживайся, Фрасий, – произнесла Нефтида и указала ему на собственное ложе. – Я хочу показать тебе еще одно маленькое представление.
Владимир сел на шкуру белого медведя. А Нефтида удалилась за шелковый полог. Спустя несколько минут она вышла оттуда совершенно нагая. На ней не осталось не только одежды. Египтянка сняла с себя всё, включая тяжелые золотые украшения. Теперь ее голову украшал лишь парик из множества черных косичек, увенчанных жемчугом. Она пленительно тряхнула головой и повернулась к Владимиру маленькими выпуклыми ягодицами.
«А чертовка определенно хороша. И хоть она уже ни одну тысячу лет, как является мумией, я все-таки засажу ей сегодня меж ее упругих и худых ляжек. Раз у них с этим все просто и без церемоний, то, стало быть, сами Анубисы, Амоны, Сеты, Себеки и прочая святая братия вовсе не против того, чтобы я выеб эту зеленоглазую мадам. Я кончу в неё так, что она сможет зачать от меня сероглазого русского мальчика, – самонадеянно думал он. – А что? Дадим этим кровосмесителям немного хорошей русской крови. Разбавим их породу свежей струёй. Родится русский карапуз. Хотя, я здесь тоже какой-то там Фрасий в парике. Ну и что ж? Это лишь маскировка, а семя-то у Фрасия вполне себе русское».
Владимир даже рассмеялся своим дерзким мыслям. Он вновь почувствовал, как его внушительный друг приподнял свою буйну голову, оттопырив тонкую ткань царского виссона. Он сам не знал, что ныне им руководило сильнее: желание овладеть таинственной египетской красавицей, или же чувство экзальтированного патриотизма – дать новую жизнь в том мире, где она может появиться лишь с помощью чуда.
«Иди ко мне, – уже мысленно шептал он. – Я сделаю тебе русского мальчика. И он станет вашим царем».
Но Нефтида, казалось, не разделяла его прямых и бесхитростных намерений. Она прошла к противоположной стене. Тонкие пальцы коснулись невидимых глазу механизмов. Стена вздрогнула и разделилась на две равные части. А после обе половинки с легким скрежетом разъехались в стороны, словно огромные ставни. И взору Владимира предстала роскошная терраса, заставленная множеством мраморных горшков с цветами и деревьями.
– Это мой маленький сад, – молвила Нефтида.
Владимир подошел ближе. Пространство террасы казалось огромным. Желтые, белые и красные бутоны великолепных роз благоухали в синеве египетской ночи. Здесь были небольшие пальмы в кадках, лианы из винограда и карликовые апельсиновые и лимонные деревья. А аромат на террасе стоял такой, что кружилась голова. Нефтида хлопнула в ладоши, и на спящих деревьях запели соловьи. Их чарующее пение улетало прямо к звездам.
– Твой дом так же прекрасен, как и его великолепная хозяйка, – тихо молвил Владимир. – Я только не пойму одного: отчего так долго длится эта волшебная ночь? Месяц на небе лежит, словно приклеенный. И эти звезды. Они движутся по небесному кругу, но не уходят.
В ответ на это Нефтида скользнула по его лицу изумрудом прозрачных глаз и поднесла палец к губам:
– Т-сс… Эта ночь прекрасна. Пусть она продлится, как можно дольше.
Руки Владимира коснулись тонкие и прохладные пальцы Нефтиды. Она подвела его к мраморной балюстраде, отделяющей эту террасу от двора. Балюстрада не выглядела, как привычные глазу античные образцы. Каждый ее столбик украшали золотистые изваяния маленьких жуков-скарабеев. Спинки этих насекомых мерцали в свете звезд каким-то таинственным свечением. Позади террасы, на высокой стене, тоже красовались изображения скарабеев.
– Смотри, – молвила Нефтида. – С моей террасы хорошо видна пирамида великого Хеопса, сына Снофру и Хетепхерес. Видны и другие великие пирамиды Гизы.
В синеве египетской ночи Владимир и вправду увидал несколько пирамидальных конусов. Выше прочих была пирамида Хеопса. Прямо над ней, довольно низко от земли, висел серп негаснущей Селены.
– А сейчас разденься и ляг на мое ложе. Я скоро буду готова.
Владимир вернулся с террасы и скинул с себя схенти и кожаные сандалии. Он с наслаждением растянулся на мягком белом меху. И закрыл глаза. Дробный стук тимпана и шелест серебряного систра оторвал его от сладкой дрёмы. Он присмотрелся. Свет египетского месяца и множества звезд проникал из окна террасы в огромную спальню, оставляя большие светлые квадраты на мозаичном полу. В углу, рядом с порфировым цветком масляной лампы, сидели два чернокожих музыканта. Один с тимпаном, другой с систром. Они исполняли ритмичную египетскую мелодию. Прямо на квадрат лунного света вышла обнаженная Нефтида и принялась исполнять диковинный танец. Каждый мускул ее смуглого тела играл в ритме тимпана. Она трясла узкими бедрами, плечами и маленькой грудью. Тонкие руки ходили волнами, словно гибкие змеи. Изумрудные глазищи сверкали ярче, чем два смарагда. Владимиру было приятно, что эта неземная красавица танцует сейчас ради него. В эти минуты он не помнил уже ни о чем. Он позабыл даже о Викторе, который обещал ждать его в саду.
Махнев был так очарован танцем, что вообще позабыл обо всем на свете. Ему казалось, что он знает Нефтиду очень давно. Что он многие века любил ее и был пленен её красотой.
Во время танца Нефтида пододвинула ногой плетеную корзину. И, нагнувшись к ней, захватила из нее руками живой черный ком. Когда Владимир присмотрелся, он с ужасом понял, что в ее руках находятся змеи. Множество черных кобр с пестрыми капюшонами. Прямо во время танца кобры стали причудливо огибать стройное теле египтянки. Они двигались в такт музыке, создавая диковинные узоры и загибаясь упругими кольцами. Их чешуя блестела от живого огня и небесного света, идущего от звезд и месяца. Это было удивительное зрелище. А после, в такт усиливающихся ударов тимпана, змеи ловко попадали на пол и принялись двигаться волнами и загибаться в кольца. Потом они разом замерли и, раздув пестрые капюшоны, уставились в сторону гостя. Владимир онемел от страха и восторга. Прекрасная босая ножка Нефтида подхватила самую крупную змею и, подкинув ее в воздухе, ловко поцеловала рептилию прямо в морду с раздвоенным жалом.
Потом все змеи, как по команде, влезли назад в корзину. Прибежала служанка, завернутая в плотный хитон, и забрала корзину.
– Ну, как тебе мои змеи? – спросила Нефтида с вызовом, приподняв кверху острый подбородок.
– Ты была великолепна, – Владимир открыто аплодировал зеленоглазой красавице. – Ни одна заклинательница змей никогда не сравнится с твоим мастерством, о прекрасная дочь Египта.
Нефтида с гордым видом удалилась за газовую занавеску.
Вскоре она вернулась и присела рядом с Владимиром, сомкнув смуглые голые колени. Она повернула к нему узкое лицо и посмотрела прямо в глаза. Владимиру вновь показалось, что это не живая женщина, а кукла. Ибо взгляд изумрудных глаз не был человеческим.
– У тебя такие прекрасные глаза, – прошептал Владимир и обнял красавицу.
Она с жаром приникла к его обнаженному телу. Владимиру казалось, что сквозь его кожу прошел электрический разряд. Её губы коснулись лица Владимира. Её губы были прохладны. Он не стал слишком тянуть – он смял ее руками, повалил на кровать и принялся целовать длительным и властным поцелуем. Перед его взором возникли ее удивленные глаза.
– Что-то не так? – произнес он и отпрянул. – Я делаю что-то не так?
– Это странно. Ты своим языком проник в мой рот так, словно твой жезл в мое лоно.
– Да, – в запале шептал Владимир. – Может, у вас так не принято, но у нас принято именно так.
Он вновь повелительно ухватил ее за затылок и стал целовать еще жарче, чем прежде. Она прерывисто задышала. Другая рука нырнула к ее сомкнутому лону. Пальцы ощутили привычную, горячую и скользкую влагу.
– О, ты уже хочешь меня, египетская кошка? – шептал возбужденный Владимир. – Сейчас я заделаю тебе мальчика. Такого славного русского мальчугана.
– Этруского? Я слышала о них, – удивленно шептала она. – Фрасий, твои предки родились на земле этрусков, за Тирренским морем?
– Пожалуй, что да, – отмахнулся Владимир.
Она вновь удивленно смотрела на Махнева.
– Мы торгуем с Финикией и Этрурией. Но это далеко. Я многое слышала о гордом народе Этрурии. Они прекрасные земледельцы и ремесленники. У них богатая культура, и красивые дома.
– Да, это так, – уклончиво отвечал Владимир.
– Подожди немного, – молвила она. – Сейчас я принесу нам любовного напитка. Ты должен выпить его.
– А может, не стоит? – Владимир потянул женщину за руку, приглашая ее вновь лечь рядом с ним.
Как ни странно, она даже не покачнулась от его напора. Наоборот, она решительно отвела руку, встала с ложа и ускользнула за шелковый полог. Через несколько минут Нефтида вернулась с керамической чашей, от которой валил густой пар.
– Пей, – приказала она. – Это придаст тебе силы в любовном поединке.
– Красавица, у меня и без твоего любовного зелья хватит на него сил, – усмехнулся Владимир и отвернул лицо.
– Ты обижаешь меня отказом, – настаивала Нефтида.
При этом ее глаза потемнели и сделались похожими на таинственный змеевик.
Владимир сел и посмотрел в чашу. Напиток, налитый в нее, напоминал собой молоко, с той только разницей, что он сиял, подобно опалу. И сияние это шло изнутри. Пахло это «молоко» тоже довольно необычно. В нем присутствовали тропические нотки и аромат жареного миндаля.
– Пей… – с нежностью произнесла Нефтида.
– А ты?
– И я.
Она первая пригубила собственное зелье, сделав несколько глотков.
«Значит, не отрава, – веселясь, подумал Владимир. – Хотя, чего я так опасаюсь? Повторно умереть?»
Он отхлебнул дымящегося зелья. Оно оказалось необыкновенно вкусным. Вместе с первыми глотками в голову ударил жар. А после все тело зазвенело от силы и необычной упругости. Хотелось прыгать, бегать, смеяться и даже летать.
Первой странностью оказалось то, что золотистые иероглифы на стенах перестали быть статичными. Все рисунки оживились и зажили своей, особой жизнью. Владимир присмотрелся – самое поразительное происходило с изображениями маленьких птиц. Все они вмиг ожили. И постепенно отлепились от стены. Шелестя золотистыми крыльями, к ним полетело множество маленьких колибри. Комнату заполнило стрекотание, похожее на пение кузнечиков в жаркий летний полдень. Мелкие птахи, отлетев от кобальтовых стен, порхали теперь рядом с головой Владимира и Нефтиды. Мало того, они садились им на руки и на плечи.
– Господи, что это? – расхохотался Владимир.
– Это колибри… – услышал он смеющийся голос хозяйки.
– Я вижу, что это колибри. Но тебе не кажется странным, что еще пару мгновений назад они были лишь рисунками на стенах твоей роскошной спальни.
– Смотри, – Нифтида показала глазами на мраморный пол.
О, чудо! Весь пол был заполнен золотистыми грецкими орехами. Но эти «орехи» не стояли на месте. Они ползали. Владимир присмотрелся – орехи оказались жуками-скарабеями. Как и колибри, эти жуки отлеплялись от стен и ползли вниз, прямо на пол.
– А это что? – хохотал Владимир. – Они меня не покусают?
– Думаю, что нет, – загадочно отвечала Нефтида.
Помимо этих фантасмагорий, Владимир вдруг почувствовал довольно странное шевеление под схенти. Его набедренная повязка вдруг оттопырился до немыслимых размеров, грозясь порвать тонкое плетение виссона. О боги, его член набухал и рос буквально глазах, сделавшись в два раза толще и длиннее.
– О! – расхохотался Владимир и, вскочив на ноги, сжал себя за тестикулы.
Член наливался свинцовой тяжестью. Распухли и выросли яйца. Теперь его мошонка доставала почти до колен.
– А я не проткну тебя эдакой дубиной? – хохотал он. – Что ты со мной сделала, коварная чаровница?
«Не иначе в этом зелье есть опий, – он пытался рассуждать логически. – Или еще какой-то наркотик. Боже, что со мной?»
Он увидел ее сияющие изумрудами, смеющиеся глаза. Россыпь черных косичек лежала на подушках живописным веером. Стройная фигура Нефтиды казалась самим совершенством. От смуглой кожи шло сияние. Оно казалось сильнее, чем сияние луны на ночном небосводе.
– Боже, как ты прекрасна. Нефтида, ты – настоящая богиня! – кричал Владимир на весь дом.
Да, что там дом. Его голос раздавался на весь ночной Египет, уносясь трубным гулом в звездное небо.
– Когда закончится эта ночь? – кричал он.
– Никогда! – вторила ему египтянка.
– Я так и понял! – отвечал ей он. – Вы все играете со временем.
– Прекрасный этруск, я люблю тебя! – кричала ему Нефтида. – Я хочу, чтобы ты стал моим мужем!
– Я согласен! – отвечал он. – Если только разрешит Виктор, остаться мне здесь. В твоем времени.
– А кто такой Виктор?!
– Никто. После… Это неважно! Важнее то, что ты необычайно красива. И я тоже люблю тебя!
– Да!!! Иди ко мне…
Она распахнула стройные ноги так широко, как не умели земные женщины. Они казались необыкновенно гибкими и легкими.
– Я не проткну тебя насквозь? – вновь смеялся он, закатывая глаза от смеси острого счастья и необычной, почти безумной плотской тяги.
– Скорее же! – шептала она. – Сделай мне маленького этруска.
Он вошел в нее резко, во всю длину. И обомлел от наслаждения. Ему казалось, что его родной друг вырос еще сильнее, уходя в ее чреве на чертову дюжину незримых верст, а вокруг была ее горячая и сладкая, будто наполненная тёплым медом, плоть. А дальше было безумное скольжение, во время которого он, то хохотал, то корчился от пароксизмов такой жгучей страсти, которая походила скорее на боль, настолько она казалась прекрасной и острой.
«Господи, как же меня прёт, – думал он. – Что за странный наркотик? У меня сейчас разорвется сердце… Я не вы-дер-жу этой сладкой муки…»
Он поворачивал женщину то передом, то задом, с наслаждение входя в ее узкое горячее лоно.
Наконец он почувствовал, что она близка к оргазму. Плотная вагина обхватила его горячий ствол, словно гигантская анаконда свою жертву.
Сверкая изумрудом неземных глаз, Нефтида кричала от страсти так, что вокруг Владимира пролетел небольшой вихрь, который потушил огонь в порфировых чашах. Через пару мгновений кончил и он, взорвавшись в пространстве чудовищной силы взрывом. Владимир на мгновение потерял сознание.
Он слышал лишь крик египтянки и свой собственный хриплый крик.
И вместе с этим криком произошло иное чудо: упругое и горячее тело женщины вдруг окаменело и стало прозрачным, подобно стеклу. Раздался хруст трескающегося стекла. Прозрачное тело египетской дивы со звоном раскололось и опало на ложе тысячами блестящих осколков. Владимир в изумлении поднес их глазам. В его руках переливались россыпи прозрачных камней, похожих на алмазы.
– Вот это номер! – выдохнул он. – Нефтида рассыпалась.
Пока он таращился на это диво, алмазы стали еще мельче, превратившись в светящуюся пыль. И пыль эта взвилась над кроватью и стала легким люминесцирующим облачком. Владимиру показалось, что и его собственное тело внезапно занемело. По членам пробежала легкая изморозь. Он поднес к глазам собственную руку, понимая, что его кожа изменилась. Ладони становились прозрачными, словно стекло. Не успел он изумиться подобным метаморфозам, как немеющий от холода нос внезапно зачесался. Владимир вздохнул и громко чихнул. От чиха его голова и тело раскололись на множество прозрачных, словно стекло, осколков. Осколки с тихим треском распались на более мелкие фрагменты. Очень схожие с граненными алмазами. Как и у Нефтиды, его собственные алмазы тоже превратились в легкую сверкающую пыль. При этом его сознание не утратило всей полноты ясности. Наоборот – оно оставалось острым, как никогда.
– Полетели? – предложило ему облако, которое еще минуту назад было Нефтидой.
– А, полетели, – беспечно ответил он и рассмеялся.
Взяв за невидимую руку, египетская красавица, утянула нашего героя прямо на террасу, полную цветов. Оранжерея источала головокружительные ароматы, которые струились в сторону сада.
А дальше было небо. Звездное небо с мириадами звезд. Они упали в него и задохнулись от ночной свежести.
– Господи, как хорошо-то! – только и успел крикнуть Владимир.
Нефтида не отвечала ему. Она смеялась тихим смехом, сверкая серебром и неоном мерцающей пыли. А после она потянула его в сторону Гизы, к великим пирамидам. Внизу бесконечным желтым ковром простиралась немая пустыня. С высоты птичьего полета казалось, что песок пустыни тоже светится. Этот свет источало земное чрево. И свечение это было теплым и прекрасным, словно свет мягкого сливочного софита. Желтые лучи, отлетая от песчаных барханов, соединялись в пространстве с холодной синевой звездного неба, растворяясь на границе двух свечений таким величественным и холодным белым заревом, что чудилось, будто сам Творец сплел два этих света в один немыслимый поток. И поток этот устремлялся в неведомую даль. Вокруг земли.
Это было настолько красиво, что Владимир кричал от восторга.
Да, он и не сдерживал себя. Он кричал. И крик его несся по всей Гизе. Нефтидда же, купаясь в воздушных струях, вновь тихо смеялась и одобряла его восторги.
– Нефтида, это же земля богов!
– Это земля моих богов, – отвечала она. – Мои предки прибыли из другого измерения на вашу планету.
– Я так и думал.
– Это они возвели эти пирамиды. Они, а вовсе не Хеопс и прочие фараоны.
– Но, для чего?
– Когда ты станешь посвященным, я расскажу тебе обо всём.
– Хорошо, лучезарная! Ты самая прекрасная женщина на этой планете.
– Я знаю. Со мной ты позабудешь о прочих своих женщинах, – отвечала она. – Я знаю, что ты прибыл ко мне издалека. Тоже из иного мира. Ты, славный потомок этрусков, станешь моим супругом.
– Но… У меня есть свой распорядитель. Я не совсем свободен. И я…
– Молчи… Доверься мне. Я все улажу.
«А что? Может, ей ведомо то, что неведомо другим в этом подлунном мире, – внезапно подумал Владимир. – Может, она выведет меня из царства Аида. Или Анубиса. Господи, что я несу? У меня свое ведомство и свой начальник – Виктор. Как все запутано. Ладно, поживем-увидим. Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам…»
– А сейчас полетели к главной пирамиде, – крикнула она. – Это пирамида Хеопса.
Владимир никогда не ощущал себя столь органично, как сейчас. Он плавал в воздухе легким светящимся облаком, то соединяясь с облаком Нефтиды, то отрываясь от него. И каждое их соединение вводило его в экстаз такой силы, что он вновь рычал от удовольствия. Внизу он видел спящий караван верблюдов. Сонные, худые погонщики, завёрнутые в ткани, словно мумии, дремали, сидя возле костра. Вокруг отдыхали верблюды. Меж пустых барханов ползали юркие ночные ящерицы и змеи. Остроухий шакал рыскал в ночи свою добычу. Недалеко от пустыни тёмной змеей извивался красавец- Нил. Жирные поймы реки утопали в изумруде свежей зелени. Ночь делала ее синей. Пальмы, растущие по берегам, казались лохматыми зелеными звездами, рассыпанными вдоль длинного русла. Воды великой реки покачивали возле пристани расписные красно-зеленые барисы[17] из дерева аканафы[18] с желтыми парусами, сшитыми из болотного папируса. На илистом берегу, словно связки сушеного лавра, покоились легкие тростниковые лодочки, и похожие на прямоугольные циновки, тамарисковые[19] плоты, увитые гроздьями сорванных по течению увядших лотосов.
Он парил над рекой, рассматривая блестящую сонную рыбу, попавшую в сети к местным рыбакам. Он еще долго любовался холодной синевой Нила, в водах которого отражался серп золотого месяца.
Спустя время от отлетел от реки. Его вновь потянуло к пирамидам.
Небесный купол сиял гроздьями пленительных звезд.
– Мы полетим с тобой к звездам? – мысленно спросил он у Нефтиды.
– Полетим в следующий раз. Я дам тебе больше моего напитка. Тогда мы полетим к звездам. А сейчас пирамида.
Они и в правду приблизились к величественной и прекрасной пирамиде. Здесь, на ее вершине, вихри воздуха струились такими мощными потоками, что Владимир захлебнулся от восторга. Он услышал таинственный гул, похожий на самые низкие октавы средневекового органа.
– Что это?
– Так поет эта пирамида, – сообщила ему Нефтида. – Здесь у каждой пирамиды есть свой голос.
Она подхватила Владимира за незримую руку и полетела с ним вокруг пирамиды, образуя в полете диковинную спираль. В эти мгновения Владимир почувствовал, что невесомые частички его новой сути распались на еще более мелкие фрагменты. Теперь он стал ярким СВЕТОМ. И вместе со светом самой Нефтиды он оторвался от вершины Хеопса и улетел потоком в звёздное небо.
Если бы ночной путник посмотрел в эти мгновения на вершину пирамиды Хеопса, он бы смог увидеть, как от ее пика оторвался мощный поток, похожий на световой столб. Оторвался и растворился в огромном космосе.
Владимир же в это мгновение испытал такой силы экстаз, что на несколько секунд вообще перестал существовать, войдя в некое пространство, называемое «НИЧТО».
А дальше все пропало и растворилось: звуки, предметы, смыслы. Пропала сама Вселенная. Пропала египетская красавица. Пропал и он – Владимир Махнев.
Очнулся он на кровати у Нефтиды. Она лежала рядом в своей обычной человеческой, женской плоти. И улыбалась ему счастливой и обворожительной улыбкой. Владимир потрогал собственные руки, пальцы. Поднес их к глазам. А после ощупал лицо. Его плоть была на месте.
– Что это было? – прошептал он. – Это действие какого-то наркотика?
– И да, и нет, – уклончиво отвечала египтянка.
– При жизни я пробовал многие наркотики. И знаю, как они действуют. Но вот такое со мной впервые.
– Я тебе уже сказала, Фрасий, что я не земная женщина.
– Я помню, – кивнул Владимир.
– Здесь, в Египте, я являюсь двоюродной сестрой Хатшепсут. Но даже моя сестра не знает обо всех моих способностях. Она не знает о том, что боги лишь мне открыли многие тайны нашего рода. По той причине, что именно во мне оказалась их кровь. Я – носительница тех кодов крови, которые принесли сюда мои предки. Они пришли из другого измерения. Я названа Нефтидой в честь великой богини Небетхет. Это второе мое имя. Небетхет означает «госпожа обители». Это богиня была младшей сестрой Изиды. Ее родителями были Геба и Нут. Она лучше прочих разбиралась в заупокойных мистериях Осириса и колдовских обрядах. Та, в честь кого я названа, помогала Изиде собирать по частям тело Осириса. Нефтида была так же владычицей свитков и манускриптов с тайными записями древних культов. Она была тёмной ипостасью Исиды. И если Исида владычествовала над миром яви и материи, то Небетхет являлась владычицей мира тьмы. Всего неявного и нематериального. Мира темных духов. Её также считали богиней сексуальности и женским аналогом вечно возбужденного бога Мина. В Мендесе её чтят как богиню врачевания.
– Как много достоинств у той, чье имя ты носишь, несравненная Нефтида.
– Я лишь упомянула основные достоинства. О прочих пока не стану говорить, – она улыбнулась кончиками губ. – Я очень сильна, Фрасий. Я могла бы скинуть Хатшепсут с трона. И возможно я сделаю это когда-нибудь. Но не сегодня. На сегодня меня не интересует власть над Египтом. Вместе с властью фараон получает и много тревог о своей стране и подданных. А я еще так молода. И вижу пока свое призвание в культе поклонения Исиде. А так же в обучении и тайных магических знаниях.
«Как все благородно, – подумал Владимир. – Исида, тайные знания, обучение. Скажи уж лучше, что ты, красавица, еще не нагулялась. И свое призвание с успехом находишь в пирах и разврате…»
– Хатшепсут опасается моего гнева, – продолжила Нефтида, – ибо ей известна моя божественная сила и власть. Не будучи облаченной властью фараона, только я одна могу поступать так, как поступает сам фараон. Я одна среди ее подданных имею право казнить и миловать своих подданых, без воли и разрешения самого верховного правителя. Лишь мне одной в Египте принадлежат те же права, что и фараону. Я имею право, совершать тайные обряды и посвящения в культ Исиды.
– Да уж, впечатляет.
– Я выбрала тебя, Фрасий, потомок славных этрусков. Я сделаю тебя посвященным. А после ты женишься на мне. И станешь одним из моих мужей.
– Стоп. А вот тут подробнее, пожалуйста. Одним из мужей? Сколько же их у тебя?
– Около сотни. Ты станешь сотым. Сотым, посвященным в наш культ. Ты совершил со мной акт, могущий привести к зачатию. Ты имел на это право. На это имеет право каждый из моих избранников. А далее они становятся моими мужьями. Только после акта посвящения в культ богини Исиды, ты сможешь жениться на мне.
– Нет, Нефтида. Я очень… Как бы это мягче сказать? Я очень эгоистичен. И не терплю никакой конкуренции в любви. Я вполне себе допускаю, что по вашим законам у тебя могут быть и тысячи мужей. Но мне это всё не подходит. Тот мир, из которого я прибыл, предполагает совсем иные правила. Там, знаешь ли – муж и жена – один на один. И никаких иных родственников. Так что – увольте. На ваши правила я не согласен. Скажу даже больше. У себя в России… – Владимир запнулся на этом слове. – Вернее, в Этрурии, я, наоборот, имел целый гарем из хорошеньких молодых женщин. За что, собственно, и поплатился, – усмехнулся он. – Так что ваши обычаи, госпожа, мне не по нраву.
– Ты привыкнешь, – настырно произнесла Нефтида, сверкнув зеленью прекрасных очей. – Среди моих мужей есть гордые финикийцы и хитроумные карфагеняне, шоколадные нубийцы и светлокожие кельты, лигурийцы, латины, галлы и эллины. Есть у меня венеты, сабины и умбры. Каледонцы, пикты и круитны. Хетты, эблаиты, арамеи и халдеи. Есть и гордые рыжебородые персы, длинноволосые мидийцы и воинственные наездники, парфяне. Есть даже три красавца грека, два вифина из Анатолии и пятеро голубоглазых фракийцев.
– Богатая коллекция.
– Да, – невинно произнесла она. – И ты туда войдешь моим сотым супругом.
– О, это вряд ли.
– Это почему?
– Есть такой грех. Он называется «ревность». И меня от него еще пока не лечили. Ты знаешь, даже не упоминали. Про «эгоизм» что-то говорили, но и то – вскользь. В общем, я не готов. Не проработал еще в себе все эти несуразности. Воспитан иначе. Знаете что? Я, наверное, пойду. Меня вообще-то Кафавр уже заждался…
– Подождет и твой Кафавр! – от возмущения Нефтида даже топнула прекрасной ножкой. – Когда ты будешь посвященным в культ Исиды, Кафавра мы позовем на нашу свадьбу.
– Ну, быть посаженным отцом на одной из возможных свадеб он уже как-то мне обещал. Однако, к счастью для меня, до женитьбы тогда дело так и не дошло. Надеюсь, что и далее я поживу пока холостяком.
Ему показалось, что лицо Нефтиды потемнело от гнева. Но она сумела сдержать себя. Вежливая холодная улыбка вновь тронула ее пухлые губки.
– Как скажешь. Не смею наставать, гордый этруск. На всё – твоя воля.
– Тогда я пойду, пожалуй? – неуверенно произнес Владимир. – Скоро рассвет. По моим ощущениям, рассвет запаздывает уже на несколько часов.
– Я отпущу тебя тогда, когда ты отведаешь на дорогу мое лучшее вино. Мне привезли его из далекой Галлии.
– Ну, хорошо, – сдался Владимир. – Так и быть. Выпьем с тобой на посошок.
– Оно у меня в подвале, – сообщила Нефтида. – Полежи немного. Я принесу.
Она накинула на себя светлую тунику и удалилась за шелковый полог.
«Надеюсь, что не отравит она меня от злости за то, что я не желаю становиться ее сотым по счету мужем, – рассуждал он. – А может, сбежать отсюда без церемоний и прощаний? Через клозет? А где, интересно, здесь клозет?»
Прошло несколько минут, Нефтида не появлялась.
«Куда это она запропастилась? – напряженно думал он. – Не иначе сыпет в вино яду. Да, побольше…»
Он тихонечко встал с кровати и натянул на себя схенти, а ноги обул в кожаные сандалии.
«А что, если проследить, куда это пошла наша египетская ведьма», – внезапно подумал он.
Махнев подошел к шелковому пологу, закрывающему вход в другое помещение. Прямо в стене он обнаружил невысокую дверь. Рука ухватилась за старинную резную ручку – дверь бесшумно распахнулась. Прямо перед собой он обнаружил темное пространство. Поборов страх, Владимир шагнул за порог новой комнаты. Когда глаза немного освоились в темноте, он понял, что перед ним находится вовсе не комната. Это была маленькая площадка, переходящая в узкую каменную лестницу. Владимир стал осторожно спускаться вниз. Здесь было прохладнее, чем наверху. Остро пахло камфарой и ладаном. Один витой пролет остался позади, лестница спускалась все ниже – прямо в таинственное подземелье. Спустя еще пару пролетов, стало намного светлее. Свет струился от факела, закрепленного в каменном простенке. Наконец лестница осталась позади. Владимир очутился в большой комнате с высоким сводчатым потолком. Стены были облицованы камнем, похожем на серый гранит. Здесь было сыро и прохладно. В подвале стояла тишина, прерываемая мерным звуком падающих капель.
Владимир прошел вглубь помещения. Оно походило на колдовскую лабораторию древних алхимиков. Справа и слева здесь стояли темные деревянные столы, полные различных сосудов. От его собственной лаборатории, предоставленной ему Виктором, это помещение отличалось тем, что на столах почти отсутствовала стеклянная посуда. Все сосуды здесь были в основном каменные, либо глиняные. Иготи были сделаны из малахита, мрамора и порфира. Рядом с ними лежали каменные пестики. Были здесь и полки с различными травами. Пучки сушеных трав висели на стенах и под высоким потолком. Прямо из-под сводчатых арок свисало множество сухих змеиных шкурок. Были здесь и засушенные летучие змеи и жабы, нанизанные на веревки, словно грибы-боровики. На одном из деревянных столов лежали стопки тонкого папируса, а так же несколько свернутых пергаментов, закрученных в узкие тубусы.
«А девочка-то наша и впрямь ведьма. Вот откуда все эти полеты вокруг пирамид. Знатная колдовка, – рассуждал Владимир. – Вот у кого бы нежити вышли достойного вида, в отличие от меня. Всё-таки бабы – это прирожденные ведьмы. Взять, к примеру, пушкинскую Наину…»
Здесь же на столах он обнаружил длинные манускрипты с таинственными иероглифами.
«А вот и местные гримории…»
Глаза наткнулись на множество мандрагор в керамических горшках. Это диковинное растение и вправду было похоже на человеческие фигурки. Владимир прошел еще дальше и обнаружил новую дверь. Она была закрыта неплотно. Из-за нее струился малиновый свет. Владимир заглянул в это помещение. Да, оно было освещено гораздо сильнее, чем все предыдущие. У противоположной стены ярким пламенем полыхала порфировая масляная чаша, окрашивая стены комнаты в зловещие кровавые тона. Прямо на стене был изображен черно-синий уаджет. А пламя от светильника озаряло его так, что египетский глаз казался багровым, будто налитым кровью.
Недалеко от чаши возвышалась мраморная статуя Исиды. Под каменными ногами богини стояла круглая жертвенная чаша. Владимир присмотрелся. Чаша до краев была полна густой глянцевой жижей. Это была кровь. На мраморном краю чаши лежал острый, словно бритва нож. Каменный рог богини украшал венок из белых роз и веток терновника.
Увидев кровь, Владимир невольно отпрянул.
Справа от черного истукана располагались длинные мраморные полки. Сверху донизу они были заставлены множеством стеклянных сосудов. Да, это были именно стеклянные горшки. Владимир знал, что во времена Хатшепсут стекло еще не было распространено так широко, как в последующие века. И наверняка оно стоило немалых денег. Оно не было прозрачным. Это было мутное стекло, различных оттенков с вкраплениями кварцевого песка.
Каждый из сосудов был накрыт небольшой золотой крышкой. Ниже, прямо на постаменте, была приколота серебряная табличка с гравированной надписью. Владимир не знал значения египетских иероглифов. Но надписи эти были лаконичны. Каждый горшок был пронумерован и подписан. Он стоял ровно над определенной серебряной табличкой. Их было много. Но что в них? Что это вообще такое? Какой-то жертвенный алтарь, посвященный Исиде? Не иначе так.
Любопытство оказалось сильнее страха. Владимир решительно снял одну из крышек, и заглянул внутрь. Там, в каком-то студенистом сиропе, похожем на прозрачную густую смолу, плавало нечто непонятное. Он присмотрелся. И когда понял, что это, то к горлу стремительно подкатила тошнота. Вместе с ней он хотел закричать от ужаса и омерзения. Сжав ладонью рот, Махнев принялся лихорадочно заглядывать и в прочие горшки.
В каждом из них были законсервированы мужские гениталии – пенисы и тестикулы. Были здесь и черные пенисы и белые. Большие и маленькие. Их было ровно 99 штук.
«Для полной коллекции ей не хватает только сотого! Моего пениса! – словно озарило его. – Коварная и жестокая ведьма! Так вот, как ты посвящаешь всех своих мужей в культ Исиды! Ты делаешь их полными кастратами. Которые с вожделением смотрят на тебя до конца своих мучительных дней, не в силах сбросить злое семя, разъедающее их тела и души. Какая ужасная участь! Ну нет, я тебе живым не дамся…»
Наш герой бросился вон из злополучной комнаты. Напротив выхода он увидел еще один дверной проём и, едва переведя дыхание, заглянул туда. В этой комнате было несколько скамей и столов. В комнате кто-то был. Из нее доносился монотонный говор. Разговаривали двое. Со спины он узнал Нефтиду. Напротив нее стоял высокий и худой Серапис.
– Все будет как обычно, – тихо, но властно произнесла египтянка.
– Он согласился на брак?
– Нет. В отличие от многих, он отказался, – усмехнулась ведьма. – Но ничего, когда свершится жертвоприношение, у него не останется иного выбора.
– Будь осторожна, Нефтида, – озабоченно предупреждал Серапис. – Мне не понравились эти гости. Мне показалось, что они самозванцы. И вовсе не приближены ко двору фараона.
– Они не египтяне. Они из Этрурии.
– Ах, вон оно что… Я сразу понял, что с ними что-то не так.
– Ничего, через полчаса к ногам Исиды упадет новая кровавая жертва. А наш жеребчик будет оскоплен, как и все остальные. И станет мерином.
– Да, будет так, о светлоликая Нефтида, – Серапис поклонился хозяйке.
– Ты приготовил набор обсидиановых ножей?
– Да, я наточил их. А после накалил и снова наточил. Но, почему ты так спешишь? Ты знаешь, насколько важно, подготовить мужа к операции. Наложить заранее шерстяной жгут и не давать воды. Он не чернокожий. И может изойти кровью. Отчего ты не хочешь, пощадить его и сделать всё аккуратнее?
– Отчего? – сузив зелёные глаза, фыркнула Нефтида. – Да, от того, что он слишком дерзкий. Он не пожелал стать моим супругом. Мало того, он изъявил желание, сбежать от меня. Отчего еще? Он рассказал мне о том, что у него в Этрурии был целый сераль из девиц.
– Каков наглец!
– А ты прекрасно знаешь, что таких строптивцев я люблю наказывать. Пусть немного помучается, прежде чем скопческая жизнь утихомирит его самцовый пыл.
– Скажи солнцеликая, тебе ни разу не хотелось, оставить хоть одного из них в своих постоянных любовниках? Этот же оказался неплох в постели. Или я ошибаюсь? – Серпис улыбнулся тонкими губами.
– Ты угадал. Этот жеребец был весьма хорош. И что с того? Многие простолюдинки вынуждены ревновать своих гулящих мужей. Представь себе, Серапис, они даже страдают от ревности и льют горькие слёзы. Я же, к счастью, имею прекрасную возможность, избежать сей жалкой участи. Все мои мужья верны мне до самой смерти, – рассмеялась Нефтида. – Мужским естеством они расплачиваются за ночь, проведенную со мной. Это для них великая честь. Каждый из них, познав меня, остается верен мне, ибо только я одна знаю место, где находится их природный жезл. Только полная кастрация может дать мне гарантию их вечной верности. А что касаемо жалости, так её нет у меня. На земле еще довольно прекрасных и сильных мужчин, готовых за ночь со мною расстаться навсегда с пенисами. И даже если они не готовы, я всё равно не оставляю им ни малейшего шанса, думать иначе, – хихикала Нефтида.
– Ты очень гуманна, мудрейшая из женщин, – поклонился Серапис.
– Я знаю одну восточную правительницу, которая убивает каждого мужчину после ночи любви. Разве я не поступаю более разумно? Пройдет еще несколько лет, и у меня при дворе будет целое войско великолепных евнухов.
Серапис нагнулся и достал из ящика стола круглую чашу. В ней лежало три обсидиановых ножа с лезвиями разной длины и один маленький, но острый серп.
Когда Владимир увидал эти изуверские предметы, то весь похолодел от страха. В паху мучительно заныло.
«Ну, нет. Живым я вам не дамся, – повторял он про себя и пятился к выходу. – Господи, куда запропастился Виктор?»
– Я дам ему вина со снотворным. Как только он заснет, позови Омфала и Клития. Пусть они свяжут его и приготовят к жертвоприношению. Я сама свершу акт оскопления.
– Хорошо, – кивнул Серапис.
– Пусть Клитий свяжет этого этруска как можно крепче. Он сильнее, чем многие иные. И я не желаю, чтобы он дергался во время жертвоприношения. Моя рука должна быть твердой, а жертва неподвижной.
– Могу ли я дать ему морфия?
– Я подумаю об этом. Если я увижу страх в его глазах, который помешает жертвоприношению, мы дадим ему напитка богов, для утешения боли и страха. Все решится на месте. Я должна буду увидеть его глаза.
– Хорошо, светоносная. Все будет сделано так, как ты пожелаешь.
Владимир пятился к выходу, но оступился и с грохотом упал, зацепив руками пару керамических горшков. Нефтида и Серапис обернулись на шум.
– Серапис, хватай его! – крикнула Нефтида. – Я говорила тебе, что он наглый, словно кенийская обезьяна.
Владимир с удивлением обнаружил новое обстоятельство: внешность прекрасной хозяйки изменилась до неузнаваемости. Перед ним была совсем другая женщина. Нефтида состарилась прямо на глазах. И уже не выглядела юной и прекрасной, какой была лишь четверть часа тому назад. Парик слетел с ее головы, и взору Владимира предстал блестящий лысый череп. Изумрудные глаза налились кровью и выглядели злыми и колючими. Кроваво-карминовый рот изрыгал египетские проклятия на голову несчастного Владимира.
– Чуяло мое сердце Серапис, что этот этруск устроит нам какой-нибудь сюрприз. Хватай его!
Серапис подбежал к Владимиру и попытался его ударить, но сам получил удар такой силы, что упал навзничь, разбросав по полу варварские обсидиановые ножи.
– Что, схлопотал, Иуда? Знал же, что ждет меня здесь, когда заманивал в покои этой ведьмы. А я еще, словно порядочный, пожалел тебя.
Серапис, поднимаясь с колен, выплюнул изо рта кровь.
– Безумец, – пошатываясь, произнес он. – Тебя ждала счастливая и сытая жизнь. А теперь нам придется тебя убить.
– Счастливая и сытая жизнь евнуха? – с жаром произнес Владимир. – Хороша же была бы моя жизнь без… хуя. Врагу такую не пожелаю. Изверги. Людоеды! Твари неземные! Без души и совести!
– Не ритрствуй, жалкий чужестранец! – Нефтида схватила с пола один из обсидиановых ножей и надвигалась с ним на Владимира.
Мгновение, и она сделала резкий выпад, стараясь воткнуть нож в живот нашего героя.
Владимир увернулся от ее удара и побежал к лестнице. Нефтида с визгом понеслась вслед за ним. Владимир и сам не заметил, как взлетел по крутым каменным ступням, ведущим из подвала. Нефтида, словно дикая пантера, пыталась настичь его. Она карабкалась за ним на четвереньках, оскалив лицо так, словно на мгновение стала черным пардусом. Из ее прекрасного некогда рта капала кровавая слюна, а глаза полыхали зелеными фосфорными огнями.
– Врешь, оборотень, не возьмешь! Русского мужика не так-то легко одолеть.
Он выскочил наружу и попытался закрыть позади себя дверь. Но Нефтида оказалась такой сильной, что ударом руки выбила дубовую дверь, так, что она вылетела вместе с косяками и упала на мраморный пол.
Владимир с ужасом наблюдал за тем, как женщина, встав на четвереньки, принялась рычать и скалиться острыми, словно у хищника клыками. Соблазнительное полуобнаженное тело египетской прелестницы в мгновение ока покрылось густой и глянцевой черной шерстью. Нефтида превратилась в огромную чёрную пантеру и ударила тяжелым пружинистым хвостом. Нагнув круглую кошачью морду, она готовилась к прыжку.
– Сгинь, оборотень, – шептал Владимир побелевшими губами и пятился в другой конец комнаты. – Решила в богиню Бастет поиграть?
По дороге он ухватил руками курительницу и, что есть силы, швырнул ее в сторону ведьмы.
Угли рассыпались по полу так, что Нефтида обожгла об них пухлые чёрные лапы. Огонь опалил и её лохматый мощный загривок и короткий усатый нос.
Уши Владимира заволокло от такого пронзительного и страшного визга, что он чуть не потерял сознание. Пантера рычала и скулила от боли, катаясь по мраморному полу.
Из двери, ведущей в подвал, на помощь Нефтиде выскочил Серапис. Только ныне слуга Нефтиды выглядел не как человек. Серапис, как и Нефтида, обратился в огромного зверя. Он принял облик черного шакала. Вернее, тело Сераписа было прежним, вполне себе человеческим, а вот на месте головы красовалась остроухая черная морда.
– Анубис, – догадался Владимир. – Ты принял облик Анубиса.
Владимир пятился от двух наступающих на него чудовищ. С их острых клыков стекала кровавя вязкая слюна.
Позади себя он услышал шум и топот. На помощь к Нефтиде и Серапису бежали рослые чернокожие евнухи.
Через секунду по голове нашего героя ударили чем-то тяжелым.
Он не понял, сколько ему пришлось пробыть без сознания. Очнулся он от того, что кто-то лил ему на голову воду. Владимир почувствовал, что не может пошевелить ни рукой, ни ногой.
В Египте наступило долгожданное утро, но ночной кошмар для нашего героя вовсе не закончился. Теперь он был связан крепкими веревками и лежал, словно полено, прямо на мраморном полу, напротив высокого трона Нефтиды. Солнце, горячее египетское солнце, во все окна светило прямо в зал. Сама хозяйка выглядела еще великолепнее, чем накануне, в первые минуты их знакомства, когда Владимир был ошеломлен ее неземной красотой.
От ее звериного облика не осталось и следа.
Теперь ее тело украшала бирюзовая туника, отороченная серебряным орнаментом по подолу и лифу. Роскошными фалдами струилась на ноги драгоценная шелковая ткань. Новые золотые браслеты, сделанные в виде извилистых змеек, украшали длинные и прекрасные руки лучезарной Нефтиды. Прекрасную головку вновь покрывал великолепный парик, сделанный из множества черных косичек, увенчанных золотыми шариками с диамантами. При каждом движении головы эти шарики издавали едва заметный мелодичный звон и сверкали от падающих солнечных лучей ярче, чем небесные звезды. Не менее ярко сверкали и изумрудные, самые прекрасные в мире глаза. Вместо головного убора на голове египтянки высилось немыслимое золотое украшение, сделанной в виде короны с перьями из тонких пластин золота, украшенных голубой и золоченой финифтью.
– Что, станете меня кастрировать? – прошептал Владимир, глядя на египетскую диву. – Зачем я вам увечный?
– А ты мне и целый теперь не нужен, – рассмеялась она, царственно вскинув подбородок.
– Я и не знал, что вы так жестоки.
– Теперь знаешь, наглый этруск.
– Я русский.
– Ты думал, что меня это впечатлит? Мне все равно, кем ты являешься на самом деле. В любом случае ты будешь теперь казнен. Мои слуги сейчас ищут по городу твоего дружка. Его, кажется, звали Кафавром. Я не знаю, кто вы на самом деле. А теперь и не хочу этого знать. Завтра с утра ты и твой друг – вы оба – будете казнены.
– Я-то возможно. Но вот с Кафавром у вас вряд ли что-то получится. Не хочу вас расстраивать, но этот джентльмен вам не по зубам.
– А это мы еще посмотрим, – мстительно заявила Нефтида.
А после она помолчала, глядя куда-то вдаль.
– Ты оказался глупцом, наглый этруск. Если бы ты принял посвящение в культ Исиды, то прожил бы остаток жизни в радости и богатстве. Ты мог бы стать моим любимым супругом.
– Нет уж, милочка. Увольте меня от такого счастья. Уж лучше я расстанусь с жизнью, чем с самым дорогим, что есть у каждого мужчины.
– Ты слишком высоко ценишь кусок своей плоти, которая вскоре тебе не понадобиться.
– Что поделать. Я рожден самцом, а не жалким кастратом. И лучше уж смерть, чем подобная участь.
Двое стражников подняли его на ноги, отвели во двор, и посадили в сарай, сделанный из камыша. В нем Владимир провел остаток дня и следующую ночь. В перерывах между сном он старался не думать о предстоящей казни. Он только шептал:
– Виктор, ау, где же вы? Вам пора меня вызволять из этой ужасной страны с его беспощадными зеленоглазыми красавицами.
Но Виктор будто не слышал его.
«А может они и его уже схватили? – лихорадочно думал наш герой. – Но этого же не может быть. Виктор же сильнее и умнее всех их. Он не может быть просто так пойман какими-то мумиями. Или может? Чёрт, как я устал от этой желтой страны вечного страха. Как же я устал от всех кровожадных мумий…»
– Виктор! – вновь кричал он во все горло.
Ночью Владимиру приснился сон. Во сне он оказался вновь в той самой пещере, из которой когда-то Виктор вывел его в этот древний египетский мир. Во сне Владимир шел по узкому коридору, сворачивая то в одну сторону, то в другую, пока не добрался до просторного зала. Это была погребальная комнаты. Посередине стоял постамент, на котором возвышался золоченый саркофаг с мумией. Владимир подошел ближе. В свете факелов он обнаружил множество сосудов, в которых хранились извлеченные органы этой мумии.
Наши сны – это часть того непознанного мира, в которых мы часто ведем себя, мягко говоря, не логично. Вот и наш любимый герой, презрев всякий здравый смысл и законы земного тяготения, с легкостью сдвинул с места крышку тяжелого саркофага и с ужасом увидел в нем самого себя, захороненного, словно мумия. Увидев свое мертвое лицо, Владимир вскрикнул, попятился и задел ногой один из стеклянных сосудов. Сосуд с грохотом упал на каменный пол. Жидкость из него вылилась, и взору Владимира предстал его собственный член, отсечённый накануне обсидиановым серпом. Владимир вскрикнул и проснулся.
Ночь промелькнула довольно быстро. Сквозь камышовые стены пробивались лучи жаркого африканского солнца. За дверями кто-то возился с ключом. Наконец дверь распахнулась. В сарай вошли два огромных стражника с хопешами в руках.
– Вставай, этруск. Сейчас мы поведем тебя на казнь, – прогромыхал один из громил.
– Мальчики, а вы тоже все кастраты? – стараясь выглядеть невозмутимым, произнес Владимир.
– Тебя это не касается, чужестранец, – ответил рослый африканец. – Тебе не понять наших обычаев.
– Хреновые у вас обычаи, я вам скажу. Девок вы режете, себя увечите. Что за обычаи такие? Зачем вы живете? Для какой радости? Потакать своим глупым и жестоким богам? Кровосмесители чертовы.
– Иди уж, – громила несильно ударил Владимира по плечу.
«Кстати, а как же меня будут казнить? – вдруг со страхом подумал он. – Отрубят голову или…? А правда, что они со мной сделают? И когда наконец-то появится Виктор? Где же он, чёрт побери?»
Владимира вывели за ворота богатого дома Нефтиды. А далее стражники проводили нашего героя по аллеям парка, где росло множество плодовых деревьев и кустов с розами. Пока они шли мимо аллей, Владимир с тревогой вглядывался в густую листву, ища глазами демона. Но его наставника нигде не было. Жаркое полуденное солнце палило прямо в обнаженную спину и темный затылок, прикрытый нелепым париком. Пот струился по груди и спине Владимира.
«Куда они меня ведут? – с нарастающей тревогой думал он. – И куда же запропастился мой патрон? Неужто он улетел домой, забыв меня в египетском царстве у этой зеленоглазой ведьмы?»
Шли они недолго, пока не уткнулись в один из тех роскошных бассейнов, чья поверхность поражала красотой белоснежных и голубых лотосов.
«О боже! – осенило его. – Это же именно тот пруд, который кишмя кишит желтобрюхими нильскими крокодилами. Неужели? – холодный пот прошиб его вновь с головы до ног. Стали предательски дрожать колени. – Неужели эта коварная сука решила казнить меня, отдав на съедение этим голодным тварям?».
С противоположной стороны пруда раздался мелодичный звук. Прямо к ним летело сияющее солнце, запряженное белым жеребцом с развевающейся на ветру гривой. От необычности и яркости этого действа Владимир зажмурил глаза – было больно смотреть. Когда солнце приблизилось, он с удивлением обнаружил что перед ним стоит одноместная легкая колесница, запряженная великолепной лошадью. И колесница эта была сделана из чистого золота. Ослабив поводья и приструнив лошадь, из колесницы выпорхнула красавица Нефтида. Она вновь переоделась в другой наряд. Теперь на ней был надет тончайший светло золотистый хитон из виссона, с роскошным золотым поясом и длинным шлейфом из невесомого газа. Драгоценными нитями был щедро расписан весь подол, лиф и рукава. Помимо этого у платья был такой роскошный фасон, что открывалась часть талии, плоского живота и смуглой груди зеленоглазой красавицы. Голову украшал довольно сложный золотой убор, возвышающийся от макушки великолепным расписным конусом. Подведенные сурьмой глаза сверкали, словно два огромных изумруда. Изящная ручка вертела в руках золотой жезл, отлитый в виде полумесяца.
«И все-таки я не видел женщины роскошнее, чем эта ведьма, – удрученно подумал Владимир. – Наверное решила перед казнью произвести на меня еще большее впечатление. Чтобы я запомнил ее даже после смерти? Что я несу? Какой смерти? Господи, да сколько же раз вы будете меня убивать?!»
Ему показалось, что Нефтида самодовольно хмыкнула, внутренне торжествуя от того, какое она произвела впечатление на своего несостоявшегося, сотого по счету мужа. Она прошлась мимо Владимира, обдав его ароматом неземных духов.
– Вот так, мой дорогой Фрасий, – произнесла она ласковым голосом. – Сегодня ты будешь казнен. Как ты уже догадался, я отдам тебя на съедение потомкам Себека. Как ты уже понял, я чту наших древних богов и всегда иду им навстречу. Ты не захотел отдать Исиде кусок твой никчемной плоти и остаться живым. Не просто живым, но самым счастливым человеком на земле. Остаться моим супругом.
– Сотым по счету кастратом? – усмехнулся Владимир.
– Да, сотым по счету. Моим супругом.
– Какое-то странное у вас, мадам, представление о супружестве.
– Молчи, этруск! Твоя участь уже решена. Я с наслаждением наблюдаю за тем, как ты вспотел от страха. И то, как трясутся твои колени. Я чувствую запах твоей смерти. Она пахнет речной тиной и кровью. Ты будешь лишен возможности, быть похороненным в погребальном склепе, так как хоронят каждого почетного египтянина. Ты никогда не станешь мумией и не проснешься в иных мирах. Твое тело будет растерзано на мелкие куски. От него не останется даже праха. Потомки никогда не увидят твоей гробницы.
– Переживу… Положа руку на сердце, не впечатляют меня ваши мумии, – пытался шутить Владимир.
– Не святотатствуй, безбожник из Этрурии.
Она прошлась мимо Владимира и строя чернокожих рабов с хопешами на могучих плечах. Выражение черных лиц не соответствовало их исполинским фигурам. Они смотрели на свою госпожу такими обожающими взорами, что Махнева затошнило от их умильного подобострастия.
«Ах, какое экзальтированное идолопоклонство. Браво, мадам! Нечасто увидишь столько нравственных калек, обожающих вас за ваш изощренный садизм. Вы их лишили всего человеческого – реализации своего основного инстинкта, оставив им в распоряжение собственное страшное либидо. Им бы впору растерзать вас, разорвать от мести на клочки. А они смотрят на вас с кроткой любовью, словно пасхальные голубки на дешевом ярмарочном лубке…»
– Сегодня ты будешь казнен не один. У тебя будет славная компания, – насмешливо молвила Нефтида. – Мои маленькие себеки сегодня получат двойное угощение.
«Кого же еще хочет казнить эта ведьма? – внезапно подумал Владимир. – Неужто Виктора? Может, они нашли моего патрона. Ха! Это было бы славно! Славно то, что он бы вперед скинул в пруд эту распрекрасную ведьму…»
С противоположной стороны он увидел нескольких стражников, ведущих к бассейну человека, покрытого с головой грубой мешковиной. Но, судя по фигуре, это, увы, был не демон. Когда стражники сорвали с пленника грубую холстину, Владимир увидел пред собой обнаженную белокожую и полногрудую женщину с рыжими вьющимися волосами. Где он мог ее видеть? И тут он вспомнил! Это была персиянка. Да, именно она выступала у Нефтиды со змеями. Но, за что?
Женщина шагнула вперед и упала на колени перед Нефтидой. По ее бледному веснушчатому лицу катились мутные слезы.
– О госпожа, о великая и могущественная Нефтида, – обращалась она к зеленоглазой ведьме. – Ради всех богов Египта, сжальтесь надо мною! Я не понимаю, в чем моя вина?
– Ради всех богов Египта? – зло усмехнулась Нефтида. – Да, наши боги могут лишь благословить казнь чужестранки, возомнившей себя заклинательницей змей.
– Но я не знала! Я не знала, что мое выступление так рассердит вас, о, всемогущая! Я могу навсегда отречься от своего актерского ремесла. Я лишь рабыня. Старый финикиец Магун купил меня еще девочкой на рынке рабов и обучил работе со змеями. Разыщите моего господина. Он подтвердит, что у меня не было никакого тайного умысла, сердить вас, госпожа. Я знаю, что ваше собственное мастерство работы со змеями превосходит все иные на земле Египта. Простите меня, что я осмелилась, выступить перед вами. Но, я не сама. Меня заставил Магун. Отпустите меня!
– Поздно. Таких нахалок, как ты, надо учить, – холодно отвечала Нефтида.
– Ревнивая, завистливая и злобная сука, – тихо прошептал Владимир, глядя исподлобья на египетскую красавицу.
Она трижды хлопнула в ладоши. И на площадке перед бассейном появилось несколько музыкантов. Один был с лютней, другой с кожаным тимпаном, две женщины держали в руках серебряные систры. Был здесь и арфист с небольшой арфой, и музыкант, играющий на флейте. Этот камерный оркестр по взмаху руки Нефтиды стал производить на свет такие напряженные и печальные звуки, что у Владимира, помимо его воли, на голове вновь зашевелились волосы.
«Что за глум? Эта стерва даже казнь облагораживает нервной какофонией. А может, у них так принято?»
Как только к печальной мелодии присоединились тимпан и систры, поверхность воды забурлила, и среди плавающих цветов лотоса вдруг появилось с десяток огромных, зеленоватых от тины морд, с полу оскаленными желтыми зубами.
– О, боже, – прошептал Владимир. – Виктор, ну где же вы?!
Персиянка, увидев водных монстров, тут же лишилась сознания.
«Наверное, это к лучшему, – цепенея от страха, думал Владимир. – Я тоже бы предпочел, отключиться».
Звук тимпанов усилился до низких частот. В воздухе повисла такая тревога, которую было трудно осознавать разумом. В эти мгновения Владимир покосился на Нефтиду. Ему показалось, что ее лик вновь захватило неведомое чудовище, похожее на чёрную кошку. А зеленые глаза загорелись фосфорным зловещим светом. Наш герой тряхнул головой, и наваждение прошло. Перед ним опять было прекрасное лицо Нефтиды, в ореоле золотого сияния. Легкие протуберанцы отлетали от ее светоносного лика и уносились в раскалённое египетское небо.
Владимир засмотрелся на ее прекрасное лицо и даже не заметил, как двое чернокожих стражников схватили бездыханное тело персиянки за руки и ноги и, размахнувшись, скинули его в зловещий омут. Владимир услышал удары мощных хвостов и леденящий душу хруст костей несчастной женщины. От ужаса наш герой зажмурил глаза. А когда открыл их, то увидел вполне себе адское зрелище – чистаягладь пруда с качающимися белыми лотосами стала багровой от крови. И вновь раздался звук клацающих пастей ужасных рептилий. Треск рвущейся плоти. Веер кровавых капель окропил желтый песок вокруг бассейна.
Владимир смотрел на все с немым ужасом, и ему казалось, что весь этот безумный сюр происходит с ним во сне. Он не мог поверить в неотвратимость страшного сценария, уготованного ему волей тех, кто уже давно почил в мире.
– Вы же все давным-давно умерли! Вы давно уже все мумии! Или даже хуже: от вас даже праха не осталось! – крикнул он в запале.
В этот миг он почувствовал, что двое стражников подхватили его за руки и потащили к бассейну.
– Виктор, чёрт тебя побери! Забери меня отсюда!
Он почувствовал толчок в спину. Летел до воды он недолго. Прохладная волна накрыла его тело с головой. А далее он всеми нервами, каждым мускулом и собственным пульсом ощутил, как нечто бугристое и холодное коснулось его обнаженного бедра и живота. А перед глазами раскрылась зубастая пасть.
Он задохнулся и пошел ко дну. Но чья-то невидимая рука крепко ухватила его за шею, и вытянула из воды на божий свет. И в этот миг яркое солнце с искрящимися багровыми протуберанцами скатилось с синего египетского неба и раскололось пополам, заливая расплавленным золотом его бедную голову. Все пространство вокруг – и пруд с крокодилами, и чернокожие стражники, и музыканты, и коварная Нефтида – все это смешалось, словно в калейдоскопе. В лицо полетели листья плодовых деревьев, сухая трава, перья птиц, мятые лепестки роз и горсти горячего песка. Много-много горячего песка.
Он летел по узкому коридору, напоминающему тоннель, а мимо него проносились звездные кометы, астероиды и межгалактическая пыль. Словно на большом экране, он видел, как день сменяла ночь. Быстро-быстро. Очень быстро. Он видел только сплошную ленту – смены дней и ночей. А после остались лишь точки – мельтешение множества точек. Потом пошли иные картины: рушились целые города и царства. Высыхали и вновь наполнялись синевой русла рек. Пустыни зарастали травой и становились садами, вскипая по весне буйством белых цветов. А после рок беспощадного времени вновь сминал все признаки зрелой жизни, превращая щедрые оазисы в выжженные солнцем пустыни. Он видел, как бушевали штормом океаны, и гибли сотни кораблей, унося на дно амфоры с вином и золотом…
Он видел множество войн и кровавую жатву в виде миллионов человеческих жизней, принесенных на алтарь пустых побед. Он видел походы алчных до власти царей. Рассветы и упадки их великих империй.
Он видел стаи птиц, улетающих на юг. Он видел землетрясения, цунами и потопы. Он видел и стену огня, выжигающую все живое. Кривые, словно кинжалы молнии, обрушивались на поля зрелой пшеницы. И вновь лились дожди и громыхали грозы, принося влагу садам и радуги над свежими полями.
Он видел стада диких животных, кочующих по лесам и долинам.
И вновь извергались вулканы, чья лава сжигала на своем пути целые города и страны. И в этой грохочущей чехарде закатов и рассветов, рождения новых веков и смены тысячелетий лишь одно оставалось неизменным. Это были великие пирамиды Хеопса.
– Господи, как все долго… – шептал он. – Что есть твое время для людей? Люди, для тебя, словно букашки… И где же грозная Нефтида? Нет её! От нее нет даже праха.
И он хохотал, словно безумный, от охватывающего его вселенского потрясения. Имя которому – ЖИЗНЬ.
Пролетев через тоннель, словно по водосточному желобу, Владимир плюхнулся на что-то мягкое и прохладное. Вокруг стояла тишина. Он долго боялся открыть глаза. А когда открыл, то понял, что он лежит в своей комнате в царстве Виктора.
– Да! – крикнул он что есть силы. – Да!!!!
И в этот момент откуда-то с потолка к нему прилетел золотой египетский анх и больно ударил его по лбу.
– Чёрт побери! – вновь закричал Владимир и грязно выругался.
Рука нащупала символ египетской власти и со злостью швырнула его об стену. Раздался громкий удар, от которого в спальне зазвенели стёкла. Одна из картин в бронзовой раме упала на пол.
– Виктор! – истошно крикнул он. – Ну, как же так!
«Ладно, – успокаивал он сам себя. – Ладно. Надо поспать… И все пройдет. Я забуду зеленые глаза Нефтиды, египетское жаркое солнце и белые лотосы в кровавой пене…»
Но сон не шел к нему. Он ворочался с боку на бок, пока не сел:
– Не смогу я заснуть. Надо пойти и смыть с себя всю эту страшную ночь.
Он встал и медленно отправился к своему шутовскому зеркалу.
«Ну, в этот раз то я точно знаю, в кого обрядит меня мое коварное зерцало, – думал он. – Тут и думать долго не надо. Виктор и без зеркальных фантасмагорий обрядил меня в черный парик, схенти и усех».
Владимир приблизился к комоду, на котором висело хитроумное зеркало. По блестящей поверхности пробежала затейливая и тонкая волна, замигали красноватые огни, и зеркало вмиг показало новое отражение Владимира. Из седого овала на нашего героя смотрел совершенно чужой мужчина. Нет, конечно, по росту и телосложению он был похож на Махнева. И даже в чертах лица читалось весьма значительное сходство. Однако из зеркала на Владимира все же смотрел настоящий египтянин – смуглый и черноволосый. Вернее, вместо волос на голове красовался привычный глазу парик с множеством черных косичек. Сверху на парик был надет урей со змейкой, приподнимающей литую из золота головку. Могучую шею огибал разноцветный, в каменьях усех, переливающийся рубинами и аметистами. Торс был обнажен, а ниже шла набедренная повязка, называемая – схенти.
– А что? – вслух сказал он. – Я весьма неплохо смотрелся в образе знатного египтянина. Правда, меня довольно быстро раскусили, что я никакой не египтянин, а этруск.
Ну, в общем, кем бы я ни был. Я вполне понимаю эту зеленоглазую ведьму. Я понимаю, за что она в меня влюбилась.
Он хохотнул, обнажив полоску белых, словно снег, зубов.
– О, какой же я красавчик.
Он повернулся спиной и полюбовался своими широкими плечами и сильными руками.
– Хорош… Вот она и влюбилась. Хотя… Так влюбилась, что решила кастрировать, а после скормить крокодилам.
Как только Владимир вспомнил о жертвах, принесенных на алтарь кровожадной Исиде, он захотел приподнять тонкий виссон и посмотреть на собственное мужское достоинство. Его несомненное наличие. Но передумал, делать это перед зловредным зеркалом. Он заподозрил, что зеркало может из пакости, произвести с его отражением то, о чем мечтала его несостоявшаяся египетская невеста.
– А вот дудки вам. Я не доставлю ни тебе, шутило, такой радости, ни тем более, зеленоглазой ведьме.
Он отошел от зеркала и направился в сторону уборной. Там, как мы помним, висело вполне себе обычное и довольно объективное зеркало. Владимир ожидал, что в его реальном отражении будут отсутствовать признаки египетской внешности. Но как же он жестоко ошибался. В этом зеркале он тоже выглядел почти так же, как и в шутовском.
– Это что же вы, патрон, со мною сделали? – прошептал он. – Мне что вечно теперь египтянином древним ходить? Или этруском? Черт! Кем я там был…
В этом зеркале он выглядел даже на порядок хуже, чем в первом. Здесь он не был столь красивым и атлетически сложенным. Его плечи казались намного уже, а руки и ноги худее. Да и черты лица не отличались привычным благородством. Губы были чуточку толсты, а нос казался слишком широковатым. Да и весь облик не отличался какой-либо аристократичностью. А когда он стянул с головы лохматый, забитый песком парик, то обнаружил в зеркале отвратительный голый череп. От его роскошной шевелюры не было и следа.
– Хм, а как я предстану теперь в этом виде перед местной публикой? – расстроено думал он. – Это сколько же пройдет времени, прежде чем отрастут мои кудри? И как я в таком виде перед Глашей покажусь? Она же не узнает меня.
Он плюнул на собственную руку и попытался оттереть с нее крепкий африканский загар. Но, увы, рука не оттиралась. Она продолжала оставаться такой же смуглой, как и ранее.
«А, может, принять ванну? Может, мочала ототрет все это безобразие?»
Он с удивлением таращился на собственные смуглые и поджарые ноги, вовсе не похожие на его собственные. Даже пальцы на ступнях были не его.
– Чьи это пальцы? Что за тело мне выдал мой сатрап?
И, наконец, он решился посмотреть на главное. Он откинул в сторону фалды схенти и посмотрел на область паха. Его «дорогой друг» был, к счастью, на месте. Но вот незадача: был ли этот «друг» именно его? Теперь он в этом сомневался.
«Мне кажется, что этот меньше, – обеспокоенно рассуждал он. – Да, и форма, вроде, не моя».
Воспоминания о зеленоглазой Нефтиде вновь заставили его вздрогнуть и поежиться.
– Какое счастье, что Виктор меня спас. Хотя, мог бы спасти и раньше. Я скоро здесь поседею от нервных потрясений.
Рука коснулась головы. Вместо волос пальцы нащупали бритую макушку.
– Фу, какая гадость! Виктор, верните мне моё тело, – взмолился он.
Он еще долго крутился возле зеркала. Вздыхал и сокрушался, находя множество прочих изъянов в непривычном для него теле. А после он махнул рукой и решительно двинулся в сторону ванны.
Не мешкая, он наполнил ванну теплой водой и, поднявшись по ступенькам, опустился вниз.
– Какое счастье, очутиться дома, да еще в теплой ванне, – думал он, с наслаждением прикрывая глаза. – А внешность что? Ну, может, и внешность постепенно вернется прежняя.
Он почти задремал, как почувствовал, что его ноги коснулось нечто тяжелое и шершавое. Отвратительно запахло тиной, гнилью и человеческой кровью.
– О нет! – крикнул он.
На мгновение ему показалось, что в узкой ванне он не один – справа от его ноги мелькнул крокодилий хвост, а вода побурела от крови.
– Нет! – вновь крикнул он и, мотнув головой, отогнал от себя гадкое наваждение.
«Мне надо, наверное, поспать, – лихорадочно рассуждал он. – Я столько времени не отдыхал, что мне мерещится всякая гадость».
А после он принялся тщательно тереть себя мочалой, будто старался смыть все признаки и черты другого человека.
– Этруски, египтяне, чёрт вас подери, да сделайте меня опять прежним – русским. Владимиром Махневым.
Когда он выбрался из ванной, то поспешил посмотреть на себя в зеркало. Из седого овала на него по-прежнему смотрело совершенно чужое лицо. С той лишь разницей, что бритый череп теперь поблескивал от чистоты. Когда он покидал уборную, то чуть не наткнулся на собственный черный парик. Он поднял его, повертел в руках. Понюхал отчего-то. Ему показалось, что парик пах овечьей шерстью и псиной. Он с отвращением закинул его в пустой угол.
Возле кровати он обнаружил и золотой усех и браслеты. Он не хотел даже смотреть на все это египетское добро. Одно лишь радовало: за окном сияла огромная и влажная луна.
Владимир зевнул и присел на кровать. Пальцы вновь коснулась чужого носа, губ и голого черепа. Потерли чужие уши.
– Эх, ладно. Главное, что живой.
– А вот это точно! – недалеко от себя услышал он знакомый голос.
Демон собственной персоной материализовался в одной из бронзовых картинных рам. Прямо из пустого проема вдруг выросли ступеньки с перилами, и по ним изящно спустился сам Виктор. Как ни странно, демон вновь был одет в египетский наряд. Только нынче его одеяние было настолько роскошным, что его можно было сравнить с царственной одеждой самого фараона. Помимо тяжелого усеха в каменьях, украшающего шею и начало груди, голову демона венчал золотой урей с массивной змеиной головой. А черные волосы были прикрыты сине золотым клафтом[20]. На широких плечах Виктора красовался тяжелый хитон, сплошь расшитый золотыми нитями и драгоценными камнями.
– О боже, вы переливаетесь так же, как и приснопамятная Нефтида.
– Да? Ты полагаешь?
Демон вытащил из-за спины старинное венецианское зеркало в золотой оправе с витой рукоятью и принялся разглядывать собственное отражение. Насмотревшись досыта, он удовлетворенно крякнул.
– А ты знаешь, в каждой эпохе есть свои прелести. Мне так понравился наряд египетских фараонов, что я решил включить его в собственный гардероб. Не все же в европейских платьях мне щеголять. Нужно же и какое-то разнообразие. А что касаемо Нефтиды, то ты прав – ее наряды были исполнены с таким вкусом и роскошью, что, глядя на неё, я иногда и сам терял дар речи.
– Несомненно, она была красивой женщиной, – с усмешкой отвечал Владимир.
– Определенно, mon amie. Ты знаешь, я даже всерьез подумываю о том, чтобы вернуться в те века. А после разыскать ее саму или её прах. И воскресить ее для нашего мира. Для моего царства.
– Если я встречу ее здесь, то со мной начнется припадок.
– Ну, я знаю, как ты изнежен и склонен к мелодрамам. Но согласись, что дама определенно хороша. И стала бы достойным бриллиантом в моей женской коллекции. Ах, если бы ты знал, как она колдует! Она весьма хитроумная и умелая ведьма. Чего только стоят ее обращения перед тобой.
– Обращения? Да уж… Это было весьма запоминающееся зрелище. Она же – оборотень. Простите меня, патрон, в вашем царстве, наверное, полно таких субъектов. Но я о них ранее только в страшных сказках читал.
– Полно? Отнюдь. Я не увлекался оборотнями. Но Нефтида им, по сути, не является.
– А кем она тогда является? Я собственными глазами видел ее превращение в кошку. И ее Серапис тогда превратился в Анубиса.
Владимир закрыл глаза и тряхнул головой:
– Как вспомню, так до сих пор дурно.
– Да, это было весьма живописно. Но повторю, что эта дама не является оборотнем. То, что с ней происходило, есть не что иное, как практическая магия. Гипноз.
– Вот как? Вы хотите сказать, что она просто мне внушала все это?
– Именно! Эта женщина, действительно, не совсем земная. И предки ее пришли на землю из другой, соседней, более развитой цивилизации. Она очень могущественная ведьма. И в постели опять же ненасытна, словно Мессалина. И к тому же она знает толк в опии и прочих наркотиках. Кстати, у нее есть и такие опиаты, каких нет в нашем времени. То есть, по всем объективным критериям, она очень подходит для моего царства. Видишь ли, ранее для сбора подходящих мне душ я не летал столь далеко в прошлое. Но вот слетал. И всерьез подумываю пригласить ее к себе.
– Ну-ну, давайте, приглашайте. И попросите, чтобы эта дьяволица прихватила свою словную коллекцию обсидиановых ножей и серпов.
– Думаешь?
– Ну, конечно, – хмыкнул Владимир. – И тогда вашему «Царству прелюбодеев» придет конец.
– Это почему же? – фыркнул Виктор.
– Почему? Да, потому что нормальных мужчин в нём не останется. Будут лишь одни дамочки и евнухи. Она даже сатиров ваших всех кастрирует.
– Некоторых не помешало бы! – снова хохотнул Виктор. – Определенно подумаю над тем, чтобы её пригласить.
Владимир лег и укрылся с головой одеялом.
– Ну, ладно, ты поспи немного, – ласково произнес демон. – Кстати, как тебе гимнасты, занимающиеся аутофелляцией? Понравились?
– Я о них теперь и вовсе забыл, – буркнул Владимир.
– Видишь оно как? Летали мы с тобой в Египет, чтобы посмотреть на аутофелляцию, а увидели намного больше, чем предполагали.
Владимир молчал.
– Ты, верно, обижаешься на меня, мой le favori? – продолжал демон невинным голоском. – Но, за что?
– За что? Я так ждал вас перед казнью. Я думал, что вы освободите меня от этих страданий. Я думал, что вы предстанете перед этими африканскими варварами, раскидаете их всех, и спасете меня.
– Милый, да разве ж я тебя не спас?
– Спасли, но сперва помучили изрядно. Хлебнул я от души «тьмы вашей египетской».
– Так привыкай. Чай не на злачных пажитях ты нынче почиваешь.
– Да уж…
– Тьма египетская! Нашел, как назвать… – хмыкнул Виктор. – Настоящая-то «Тьма Египетская» описана в Пятикнижии. Так назывались беды, обрушенные на головы египтян за отказ египетского фараона, освободить порабощённых сынов Израилевых. Они то и привели к Исходу евреев из Древнего Египта.
– Я помню об этом, но смутно. Зато, зубы египетских крокодилов я помню довольно отчетливо.
– Не печалься, Махнев, что я не материализовался перед толпой этих будущих мумий с топорами, и не раскидал их, подобно Самсону.
– Я понимаю, вам было не до меня, – продолжал обиженно рассуждать Владимир. – Вы, наверное, любовались красотами египетских парков.
– Отнюдь, Махнев. Я ли парков красивых не видал? Да, я любовался даже парками и садами, которые были прекраснее Висячих садов Семирамиды в Вавилоне. Я лицезрел апофеозы паркового искусства, сотворенные сынами рода человеческого, выше которых лишь были творения Господа в его садах. И я восхищался человеческим талантом – единения и гармонии с природой. Я восхищался человеческим гением, который дерзал быть Творцом.
Глаза Виктора горели вдохновенным огнем.
– И потом ты ошибаешься, когда предполагаешь невообразимое – что я могу оставить моего le favori на произвол судьбы. Ты что, Махнев? Я же за тебя отвечаю. Я ни на минуту не оставлял тебя. И всюду рядышком бывал, – улыбка демона казалась обворожительной.
– Тем более. Зачем тогда мне столько страхов?
– Зачем? А затем, что, «Memento mori»[21]. И я бы даже добавил: «Memento quia pulvis est»[22]
– Все ясно… – Владимир обиженно отвернулся к стене.
– Ох, Махнев, ничего личного. Работа у меня такая.