– Тогда закрой глаза и не открывай их, пока я не разрешу.
Глафира так и сделала. На секунду ей показалось, что они вместе с демоном сорвались куда-то вниз. Будто их полет прервался, и они со свистом полетели на землю. Одновременно с этим ощущением появились странные звуки. Это был какой-то глухой и дикий гул. К нему присоединился грохот. Глафире казалось, что где-то совсем недалеко рушатся огромные скалы. А после раздалось шипение, свист и человеческие крики. Где-то залаяли собаки и завыли волки. Послышался клекот птиц. И ко всему этому зловещему многоголосью добавился звон старых колоколов. От страха Глафира зажмурила глаза еще сильнее и втянула голову в плечи. Но в этот самый момент что-то мягкое коснулось ее уха и раздался ЕГО шепот:
– Не бойся, моя любовь. Мы почти уже прилетели. Досчитай до трех и открывай свои глазки.
– Раз, два, три, – медленно произнесла Глафира.
Она открыла глаза и сразу же их зажмурила. Виктора рядом не оказалось. Зато прямо перед собой она увидела сонмище ярких огней. Когда она присмотрелась, то поняла, что это был гладкий, отполированный до блеска, беломраморный пол, в котором отражался, танцевал и множился свет огромной хрустальной люстры, висевшей под высоким потолком. Она подняла голову и засмотрелась на эту диковинную люстру. Та крепилась на витом золоченом кронштейне и походила на букет огромных белых лилий, усыпанных гранеными алмазами. В центре каждого цветка горело несколько свечей, заправленных в золотую оправу. Их свет танцевал в многочисленных гранях так, что мерцающие блики рассыпались искрами по всему залу.
Зал, где стояла Глафира, казался ей огромным. От того места, где она находилась, она с трудом разглядела светлые широкие двери. Стен тоже почти не было видно. В зале было светлее и ярче, чем в самый жаркий летний полдень. Только свет этот струился невесомыми, мягкими и трепещущими потоками. Она стояла на беломраморном полу босая, в той же батистовой ночной сорочке. Она оглядела себя и застыдилась собственного вида. Руки инстинктивно прикрыли полные груди, просвечивающие сквозь тонкую ткань. Нет, ее сорочка была изыскано красива. Всю грудь и ворот щедро покрывало изящное кружево. Такое же кружево украшало и длинные свободные рукава, суженые тонкими манжетами. Но главным было не это. Главное, что под этой сорочкой у Глафиры было полностью обнаженное тело. И даже сейчас ей казалось, что от легкого ветерка ее груди напрягались так, что сквозь тонкий батист проступали острые горошины сосков.
Позади себя она услышала тихие шаркающие шаги. Она оглянулась. Прямо к ней не шел, а катился маленький человек в розовом восточном халате и красной феске. Это был карлик с гладковыбритым лицом, короткими сильными руками и подобострастными глазками. Увидев его, Глаща испытала легкое изумление.
– Здравствуйте, Глафира Сергеевна, – молвил коротышка и низко поклонился. – Меня зовут Овидием. Я слуга господина Виктора.
Глаша была удивлена необычайно низкому голосу карлика.
– Очень приятно, – улыбнулась она. – Какое у вас необычное имя.
– Правда? А в чём вы находите его необычность?
– Мне известно, что в Древнем Риме жил поэт по имени Овидий. Он сочинял целые поэмы о любви.
– Ах, этот… – карлик пренебрежительно хмыкнул. – Он, сударыня, не имеет ко мне ровно никакого отношения. Я, знаете ли, не пишу стихов. Я, как и мой патрон, весьма осторожно отношусь к поэзии, считая истинными поэтами лишь нескольких персон на этой земле. Я не поэт. Мой жребий более прозаичен. Я – кастелян нашего Архонта. А также его слуга и помощник.
– Что ж, быть слугой такого удивительного господина, каким является Виктор, это весьма почетная обязанность, – учтиво произнесла Глафира и сделала едва заметный книксен.
Овидий подлетел к ней ближе и стал на одно колено.
– Сударыня, как же вы умны, – растроганно произнес он. – Позвольте поцеловать вам руку?
Глаша смущенно кивнула. Он клюнул ее холодом длинного носа.
– Я, собственно, принес вам тапочки, – пробормотал он, вставая с колен.
– Что?
– Тапочки. Вы же босы. И мой хозяин велел принести вам мягкие тапочки.
Из-под полы розового кафтана, словно фокусник, Овидий достал красную шелковую подушечку с золотыми кистями, на которой стояли мягкие домашние тапочки. Тапочки эти были очень необычны. Их верх, состоящий из дорогой парчи, был расшит драгоценными сапфирами и алыми рубинами, а внутри их устилал белый заячий мех.
– Я предлагал мех шиншиллы, соболя или голубой белки, но патрон приказал изготовить их из маленького ангорского зайчика.
– Мне жалко зайчика, – улыбнулась Глафира. – Не стоило убивать его ради этих тапочек.
Услышав про это, карлик закатил глаза.
– Глафира Сергеевна, я уверяю вас, что ни у одного зайца в мире не было более почетной миссии, как у этого.
– Да? Это какой же? – хитро улыбнулась она.
– Согреть ваши босые ножки, моя дорогая госпожа. Надевайте же их, пожалуйста. А то у нас почти все полы – мраморные. А каррарский мрамор, знаете ли, чаще бывает холодным.
Глафиру не пришлось долго уговаривать. Она приподняла подол сорочки и обулась в мягкие тапочки.
– Надо же. Они мне в пору. И как в них тепло. Кажется, что ноги окунулись в облако. О, благодарю вас, Овидий.
От похвалы Овидий засиял, подобно начищенному самовару.
– Я безмерно рад, что они вам пришлись по вкусу, моя прекрасная госпожа, – поклонился он.
– Скажите, а не найдется ли у вас для меня какого-нибудь платья? Я чувствую себя весьма неловко в неглиже.
– Платья? – Овидий отчего-то скис. – Конечно, у нас есть множество прекрасных платьев. Есть и прочие дамские туалеты – шляпки, белье, духи. И все это разных фасонов. Есть платья, привезенные из знаменитых французских домов мод, от лучших кутюрье и модисток. И все это собрано по вашим размерам. Все должно быть впору. Я свез в наш замок этих туалетов столько, что ими заполнены три больших гардеробных.
– Как это здорово! – удивленно воскликнула Глафира. – Можно я тогда пойду и примерю хоть одно?
– Можно, конечно. Но…
– Что не так? Скажите же, дорогой Овидий.
– Дело в том, что мой патрон приказал мне оставить вас именно в этой сорочке…
– Вот как? – Глафира покраснела. – Но, это же неловко. Здесь такой торжественный зал, люстры, а я в полном неглиже.
– О, вы не должны смущаться. Здесь все свои. Посторонних тут не будет. Наш хозяин велел мне передать буквально следующее: вы вольны одеться в любой наряд, какой только пожелает ваша душа. И лучшие парикмахеры этого царства сделают вам какую угодно куафюру. Но Виктор будет счастлив еще больше, если ваших густых русых волос сейчас не станут касаться руки цирюльника. Он просил вас, чтобы они так и остались – распущенными по плечам, вольными прядями. Еще он просил, чтобы вы остались именно в этой сорочке.
В ответ Глафира вновь покраснела.
– Ну, хорошо, если он так желает, я останусь в том виде, каком сюда пришла.
– О, благодарю вас, госпожа, – карлик учтиво поклонился, сняв с головы турецкую феску. – Это так благоразумно с вашей стороны.
В эту самую минуту справа от Глафиры понеслись звуки живой мелодии. Это был Моцарт. Глафира увидела, что вдалеке от нее, подобно черным грачам на белом снегу, появились оркестранты, одетые в черные фраки. Судя по составу, это был довольно приличный и большой оркестр во главе с худеньким седым дирижером.
– Ух, ты! – воскликнула Глафира.
И в этот самый момент Овидий пропал, будто его и не было, а Глаша вновь осталась одна в огромном сверкающем зале. Лишь только оркестр, находящийся от неё на приличном расстоянии, составил ей милую компанию.
«А где же Виктор? – с легкой тревогой думала она. – Что-то его давно нет… Боже, как я чувствую себя неловко в этой рубашке. Она же тонюсенькая, и вся просвечивает. Я здесь для всех, словно голая».
В этот самый момент демон находился в одном из своих роскошных будуаров. Если бы вы, мои дорогие читатели, могли видеть это помещение, то вас несомненно удивила бы роскошь, царящая в нём. Судя по обстановке, хозяин этой комнаты был сумасшедшим модником, сибаритом и вивёром. И если ранее вы могли поразиться богатству и роскоши уборных нашего героя Владимира Махнева, то этот будуар поразил бы вас намного сильнее.
Все, что находилось в нем, было исполнено с необычайной роскошью и фантазией. Мебели здесь было немного. И вся она была изготовлена из ливанского лакированного кедра. А верх диванов и мягких пуфов был изготовлен из пурпурного бархата, увитого золотыми позументами и расшитого драгоценными камнями. Даже покои Людовика XV или любого другого Бурбона, не могли похвастаться такой роскошью, которая царила в этом будуаре. Стены этой комнаты были обтянуты гобеленами, сотканными из золотых и серебряных нитей, а также драгоценного китайского шелка, сплетённого тысячами мадагаскарских пауков.
Золотыми лучами на гобеленах сверкало огромное солнце, а ниже шли изображения вычурных, нежно розовых бутонов, растущих в облаках густой изумрудной зелени. И эти, вышитые на холсте розы, казались совершенно живыми. Но ниже этих изображений цвели настоящие розы, источающих тонкий аромат. И розы эти украшали резные эбеновые вазоны. Рядом с вазонами, на высоких подставках стояли тонкие статуэтки из слоновой кости и ажурного камня. Сам великий Бернини подарил нашему демону несколько своих миниатюр, выполненных из каррарского мрамора. Только великому мастеру Бернини было под силу, делать тонкие вуали из камня и плести из мрамора филигранные кружева.
Посредине комнаты находилось огромное Венецианское зеркало, отсвечивающее золотистой амальгамой, одетое в мощную витую оправу. Рядом с зеркалом располагались два помпезных светильника, источающие белый свет непонятной природы. Он был не свечной, и не газовый. Он горел так, будто внутри каждого светильника находился осколок луны с ночного небосвода. Светильники эти были исполнены в виде пышных белоснежных пионов, чьи тончайшие опаловые лепестки было трудно отличить от настоящих. Даже капли росы на лепестках, сделанные из алмазов, поражали своей свежестью. Казалось, что от них струится тонкий цветочный аромат. Несколько живых махаонов сидели на искусных стеблях и лепестках этих ламп.
Прямо под зеркалом располагался широкий туалетный столик, инкрустированный драгоценными камнями. На котором стояло множество флаконов с духами и ароматными маслами. Здесь были самые лучшие ароматы, собранные со всей планеты. Помимо всем известных Парижских парфюмов – таких как Guerlain, Houbigant, Lubin и Farina[37], – здесь были композиции, составленные и самим Виктором, а так же ароматы из Древнего Китая, Рима, Флоренции, Египта, Индии и Византии.
Одетый в роскошный фрак модного покроя, с зачесанными назад чуть рыжеватыми кудрями, Виктор восседал в кресле и пристально разглядывал коллекцию черных фуляров и бабочек. Он не столько выбирал этот модный аксессуар, сколько предавался собственным мыслям. В дверь будуара тихо постучали.
– Войди, старый плут, – отозвался Виктор.
Дверь отворилась, и в комнату влетел порозовевший от волнения Овидий. Маленькие, чуть раскосые глаза карлика оживленно блестели.
– Что тебя так взволновало? – бесстрастно спросил его демон.
– Месье, эта женщина просто чудо! – прошептал он в запале.
– Какая женщина? – бровь демона лукаво приподнялась.
– Ну, как же! – возмущенно произнес карлик, всеми жестами показывая в сторону огромного зала. – Она же!
– Ну, во-первых, ты успокойся, а потом говори толком, какую из женщин ты имел в виду? У меня же их целый полк в моем славном царстве-государстве.
От неожиданности Овидий плюхнулся на одно из свободных кресел и уставился на демона.
– Как же, патрон. Такая у вас только одна…
– Да, кто ж такая-то? Говори толком. Я прямо заинтригован.
– Как кто? Глафира Сергеевна. Глашенька…
– Ах, Глафира Сергеевна, – усмехнулся демон. – Так что там она? Как?
– Она ходит по белому залу и ждет вас.
– Вот как? Ну, пусть еще немного подождет. Вы дали ей стул?
– Нет. А надо было?
– Конечно.
– Я сейчас, – Овидий привстал, готовый сорваться и бежать на помощь Глафире.
– Обожди. Успеешь.
Карлик вновь плюхнулся в кресло.
– Так что ты там сказал о Глафире Сергеевне?
– Она, она… Она просто божественна…
– Ты полагаешь?
– Точно.
– А что в ней такого особенного? – не переставая улыбаться, произнес Виктор.
– Господи, да всё! Она такая милая, добрая, нежная. А воспитана-то как! У нее такие глаза! А в них столько ума и доброты. Ни у одной женщины в мире я не видел таких глаз.
– Ну, уж? – недоверчиво фыркнул демон.
– Точно! Скольких фемин я тут повидал. Но такая у вас впервые.
– Да… – с задумчивой улыбкой произнес Виктор. А после, будто очнувшись, спросил: – Тапочки надели?
– Да…
– Ей понравились?
– Очень! – просиял Овидий.
– А что там с платьем?
– Она согласилась остаться в рубашке.
– Умница. Люблю покладистых женщин.
– Видно, что стесняется она своего неглиже. Однако сказала, что сделает так, как вы велели.
После этих слов глаза Виктора потемнели, а ноздри слегка расширились.
– Как выдержать мне эту муку? – прошептал он. – В ней бездна сладострастия. Она еще и не была со мною, а уже готова подчиняться.
– Месье, я вот что еще хотел сказать, – карлик на минуту замялся и покраснел.
– Говори!
– Я хотел сказать, что наш нижегородский дворянчик не подходит этой женщине. Он не достоин этой королевы.
– Ты так полагаешь?
– Уверен.
– Но женское сердце является загадкой. Она его бывшая любовница, и, кстати, очень любила его.
– Он ей не пара, – зло отозвался кастелян.
– А кто ей пара?
– Если и существует в нашем мире ей пара, то только не этот кутила.
– Ладно, ступай, – серьезнее отозвался демон.
– Оставьте ее в нашем царстве, патрон… – произнес карлик почти у самых дверей. – Такой цветок нельзя упускать.
– Вы стол приготовили?
– Да, уже все сервировано.
– Ступай от греха. Не нуждаюсь я в твоих советах. Пшёл вон!
Карлик испарился.
– То же мне, нашлись еще советчики, – хмыкнул демон.
Через несколько минут Глафира услышала, как где-то вдалеке отворилась дверь. И тут же, словно по команде, оркестр заиграл что-то торжественное. Из глубины зала, к ней шел Виктор. Он был одет в роскошный фрак и казался ей настоящим исполином – высоким и стройным. Гулко звучали его шаги в огромном пустом зале. Когда он приблизился к ней, её состояние было близко к полуобморочному. Настолько красивым и величественным показался ей этот мужчина.
– Простите, Глафира Сергеевна, что я заставил вас ждать, – учтиво произнес он.
– Ничего, сударь. Я вовсе не скучала. Пока я вас ожидала, то имела удовольствие, познакомиться с Овидием и примерить эти великолепные тапочки.
– Прекрасно, – улыбнулся он. – А теперь разрешите вас пригласить на ужин?
– С удовольствием, – кивнула она.
Он предложил ей руку, она ухватила его за локоть, и они важно прошествовали в противоположную сторону зала. К своему немалому удивлению, Глафира увидела там овальный светлый стол, накрытый белоснежной скатертью. Посередине стола располагалась фарфоровая ваза, полная белоснежных роз. Стол был изыскано сервирован императорским фарфором и сверкающими хрустальными бокалами.
– Глафира Сергеевна, присаживайтесь, дорогая.
Он пододвинул стул с высокой резной спинкой. Она поблагодарила его и села. Виктор сел недалеко от неё.
– Моя дорогая, Глафира Сергеевна, скажите мне правду: вы голодны?
– Нет, – покачала она головою. – Я вообще не ем по ночам.
– А вы полагаете, что сейчас ночь? – усмехнулся он.
– По моим ощущениям это так.
– А по академическому времени, которое нам ныне вовсе не интересно, ночь давно уже миновала. Я слишком долго таскал вас по Европе и в Уральских горах. Вы не могли не нагулять себе отменного аппетита. Назовите любые блюда, какие только существуют в природе, и вам их тут же принесут ровно через одну минуту.
– Но, право, я даже не знаю, чего бы я хотела.
– А вы подумайте, ma chérie.
– Тогда, если можно, то принесите мне, пожалуйста, мороженого.
– Всенепременно. Какого сорта мороженное вы предпочитаете более всего?
– Клубничное и шоколадное.
– Отлично. Но это всего лишь десерт. Скажите, что же вы станете кушать? Может быть мясо, дичь или рыбу? А может, вам принести свежих устриц и белого вина?
– Устриц? – Глафира немного задумалась. – Что ж, ну давайте тогда устриц. Только немного. Я, право, вовсе не голодна.
Демон хлопнул в ладоши. И в этот момент распахнулись невидимые двери, и на пороге показался слуга демона Овидий, который нес в руках большой поднос с устрицами и прочими закусками. Вслед за карликом следовал пожилой седовласый мужчина в новеньком офицерском мундире времен Наполеоновских войн. Поверх мундира на нем был надет поварской фартук и белый колпак. И если кастелян демона был очень маленького роста, то седовласый военный удивил Глафиру своим представительным видом. Перед ней был довольно симпатичный, но немолодой офицер – высокий и широкоплечий.
Легким движением рук он расставил возле Глафиры какие-то мудреные закуски с рыбой и икрой. Тут же расположилось блюдо с крабами и лобстерами, а также тоненькие кусочки горячего хлеба, по золотистой корочке которого растекалось желтое сливочное масло. Тут же стояли какие-то немыслимые, взбитые конусами паштеты и суфле, украшенные зеленью и сливочными цветами, а также большое блюдо с пирожками и булочками. А после, на другом подносе, офицер принес несколько бутылок с вином и бутылку шампанского в серебряном ведерке.
Овидий же поставил перед Глашей огромное блюдо с устрицами, обложенными свежим колотым льдом. В середине блюда располагался цветок из тонко нарезанных ломтиков ароматного лайма.
– Кушайте, моя дорогая, – с улыбкой произнес демон. – А мороженное нам подадут чуть позже. Я не стал заказывать нам мясо. Сегодня у нас с вами будет рыбный ужин. Кстати, эти пирожки все тоже с рыбной начинкой.
Не успел демон договорить, как карлик принес еще одно блюдо, на котором среди фисташковых и кремовых розеток возлежал огромный остромордый осетр.
Демон хмыкнул, увидев эту здоровенную рыбину.
– Мои слуги сегодня постарались на славу.
– Да уж, здесь столько всего, что у меня разбегаются глаза, – призналась Глафира.
– А вы не стесняйтесь и кушайте все то, что смотрит на вас.
В ответ Глафира пожала плечами.
– Овидий! – вдруг крикнул демон. – Разлей-ка нам шампанского.
В мгновение ока карлик оказался возле стола и разлил пенное шампанское по высоким бокалам.
– Вы не судите нас слишком строго, моя дорогая Глафира Сергеевна. Я редко приглашаю в мои покои посторонних людей. Поэтому нам здесь прислуживают мои близкие слуги, а вовсе не умелые официанты.
– Что вы, Виктор, они обслуживают нас просто великолепно, – призналась Глафира.
– Я просто хотел сказать, что у меня в доме редко бывают званые обеды. И слуги мои не столь уж расторопны.
Не успел демон дать какие-то пояснения Глафире, как она услышала над своей головою учтивый голос седовласого поручика:
– Разрешите, мадам, я предложу вам устриц, жульен с белыми грибами, черной икры и кусочек осетрины?
– Пожалуйте, сударь, – чуть смущенно произнесла она.
Офицер довольно ловко положил ей пару раковин с устрицами, а также серебряной ложечкой подхватил кусочки разных рыбных деликатесов и подал фарфоровую тарелочку с тремя видами икры.
– Что ж, – демон поднял хрустальный фужер. – Давайте выпьем за нашу встречу.
– Давайте, – кивнула она.
Шампанское поразило ее приятным вкусом. Ей даже показалось, что она чуточку захмелела. Теперь оркестр играл Шопена. Один из его дивных ноктюрнов. Глаша отлично знала и любила эту музыку.
– Что же ты так мало ешь? – спросил ее демон.
– Право, я не очень голодна, – смущенно отозвалась она.
– Глафира Сергеевна, сегодня я принимаю вас в своем доме. И это лишь один из вечеров. Таких прекрасных ужинов, обедов и завтраков будет у нас великое множество. Мы будем пить с вами самые лучшие вина. Все, что вы не пожелаете, будет всегда на вашем столе. Чуть позже я покажу вам немного свои владения. Лишь чуть-чуть, самую малость, дабы не утомить вас сегодня столь длинной экскурсией.
Она кивнула и улыбнулась. А после немного нахмурилась.
– Я благодарна вам, Виктор и за экскурсии. И за этот ужин… Но…
– Что но? Говори.
– Я не смогу переехать к вам.
Демон с удивлением приподнял бровь.
– Дело в том, что, – продолжила она. – Там, в том мире, где я живу, у меня есть супруг. Его зовут Сергеем Юрьевичем.
– Я знаю, – улыбнулся он.
– И там есть трое моих сыновей. Если я оставлю их, им без меня будет плохо. Они будут безутешны, если я от них уйду, – последние слова она произнесла со слезами в голосе. – Простите меня. Но я не могу принять ваше предложение.
– Девочка, моя. Да, кто ж тебе сказал, что я разлучу тебя с твоими близкими?
– А как же тогда?
– Я не собираюсь призывать тебя к себе ровно до тех пор, пока твоя душа сама не покинет эту земную юдоль. По доброй воле. И только тогда я дерзну на то, чтобы пригласить тебя к себе. Дабы ты вспомнила всё. Вспомнила меня и эту замечательную прогулку. Вспомнила бы и любовь мою нежную и страстную к тебе.
– Вот как? Не собираетесь меня отбивать у мужа?
– Нет, конечно. Вы будете с ним вместе, до глубокой старости. У тебя еще родятся дети. А после будут и внуки. И даже правнуки. Ты проживешь очень долго. Более девяноста лет, и уйдешь из этой жизни глубокой и седой старушкой. И только тогда я вновь осмелюсь, сделать свое предложение – выйти за меня замуж.
– Но, подождите, – воскликнула, опьяненная шампанским и его словами Глафира. – Как же так?
– Что тебя смутило?
– Зачем же я буду вам нужна в девяносто лет?
В ответ демон расхохотался.
– Ты так и поняла, моя нежная девочка, что в этом мире стареет лишь наше тело. Оно является лишь нашей временной одеждой. Временным пристанищем души. У тебя прекрасное тело. И я предпочту, чтобы оно потом осталось с тобою. Это лицо и это тело очень тебе идут. Ты и останешься в своем прежнем виде. В своем привычном облике. Только возьмешь любую его форму. Любой временной промежуток, который только пожелаешь. Захочешь, и вновь станешь семнадцатилетней красавицей, такой, какой впервые тебя познал Махнев. Либо такой, как ты есть сейчас. Ты очень красива. Божественно красива…
– Да? – она покраснела. – Неужели это правда?
– Да… А еще я хочу, чтобы ты поняла, что меня как раз более всего и привлекает твоя извечная монада, твоя душа, Глашенька. Я часто вижу души, вне их тел. Я умею видеть каждого насквозь. Так вот – от твоей души идет такое теплое, радужное и в то же время нежное сияние, что когда я любуюсь им, у меня захватывает дух. И чтобы с тобою не происходило в этом непростом и порою жестоком мире, твой дух не может ничем омрачиться или изменить свой природный свет. Он слишком постоянен в своей нежности и красоте. На земном уровне о таких людях говорят, что, несмотря на горести и невзгоды, человек остался добрым и не утратил своей способности любить и прощать. Не утратил своей духовной силы, красоты и принятия. А на уровне Тонкого мира я вижу это свойство, как свойство бриллианта не менять свой первоначальный свет и множество граней. Ты – слишком чистый бриллиант, Глафира Сергеевна. И если посмотреть со стороны, то в огромной и разноцветной толпе человеческих душ ты будешь светиться слишком ярко. Тебя ни с кем не спутаешь. И не потеряешь среди миллионов прочих. Ты – самородок. Ты жемчужина среди сотен и миллионов простых песчинок. И поэтому я тебя так сильно люблю.
Он приблизился к ней и поцеловал ее в макушку.
– Ты даже пахнешь иначе.
– Правда? А как?
– Я столько веков живу на этой планете – в ее проявленном и не проявленном мире, что научился чувствовать даже ароматы душ. Я не смогу описать твой аромат. Эти запахи не объяснимы человеку. В них космос и свет миллионов звезд. В них вкус мечты и царственный покой. Как можно запахом передать покой, благородство, порядочность и доброту? Какой, например, аромат у любви? Или у музыки?
– У музыки разные ароматы, – вдруг оживилась она. – Для меня Шопен пахнет листвой и ветром. Теплыми ночами и ванилью. Радостью и тревогой. А Шуберт пахнет морскими волнами. Да, Шуберт много, чем пахнет. Он иногда пахнет вечерней травой или речным закатом. И степью с белым ковылём он тоже пахнет. А Моцарт пахнет цветами и бабочками. Еще Моцарт пахнет парками Версаля. А Бетховен, – тут она вздохнула. – Бетховен пахнет твоей луною и ночью…
– Господи, я не ошибся в тебе… – по его щекам покатились слезы. – Я люблю тебя…
– Ты видел, какая она? – спросил Овидий своего друга, обер-офицера лейб – гвардии гренадерского полка, поручика Василия Степановича Рукомойникова.
– Да… – согласился старый вояка. Он стоял возле окна и задумчиво курил сигару, глядя на луну. – Она необыкновенно хороша.
– Какая нежность. Ручки, плечики. Волосы. А глаза? Ты видел, какие у неё глаза?
– Да уж, – мечтательно произнес Рукомойников.
– А смущается-то как… Сразу видно – аристократка. И породиста.
– Нам скоро им десерт-то подавать?
– Они пока еще разговаривают о чем-то.
– О чем?
– Я толком не слышал. Вроде про Шопена говорят или Шуберта.
– У, светские разговоры.
– Да… А давай, Васенька, и мы пока чайку попьем. Ставь самовар. Я тут недавно был в Стамбуле и купил там на базаре пахлавы, ореховой халвы, Рахат-лукума и кадаифа.
– Много сладкого есть вредно, – усмехнулся поручик.
– Это кто ж тебе такую глупость, Васенька, сказал?
– Доктор один. Он у нас недавно здесь появился. Я с ним случайно встретился в Летнем саду. Имели долгую и весьма полезную беседу.
– Плюнь на его глупые рассуждения. Он ничего не смыслит в пользительных свойствах восточных сладостей.
Василий Степанович лишь затянулся дымом сигары и хмыкнул.
– Доктор же.
– Помилуй, какие тут могут быть доктора?! – вспыхнул от гнева Овидий. – Разве что такие же Потрошители, как Кюхлер или прочие извращенцы.
– Ладно, не горячись. Я не спрашивал у него, за что он тут.
– А ты спроси в другой раз, прежде чем советы всяких недоумков слушать. Пей чай с пахлавой.
– Ну, хорошо. Не ворчи, – примирительно произнес поручик, отхлебнув из чашки душистого чая.
– Вот наш хозяин всю жизнь прожил один. А скоро может и жениться.
– Она же еще жива. И живет на земле с мужем.
– Так это временно. Наш Архонт, когда надо, может так сыграть с её временем, что она прибудет сюда намного раньше, чем положено.
– Ну, нет. Думаю, что за такие вещи его не погладили бы по головке.
– Да, он и не станет никого слушать.
– Э, нет. Срок земной он изменять не полномочен.
– Ну, может и так. Да и много ли ей лет там осталось? Может пятьдесят или шестьдесят. Не больше.
– Ну, этого мы точно не знаем.
– Он-то знает. Может, даже до минуты.
– Неужто она согласится стать его женой?
– Я полагаю, что с радостью.
– Но ведь она любит Володю.
– Кого?! – от возмущения карлик чуть не подавился чаем. – Этого нижегородского жуира? Это обманщика и хлюста? Да, он же ее предал еще при жизни.
– Всё так, Овидушка, всё так. Но, сердце женское – это большая загадка. Знаю я, что она любит его. А он любит её.
– Кто?! Кого? Кого этот бонвиван может вообще любить? Он только самого себя и любит. Если ему кто и подходит из нашего царства, так это его бывшая крепостная Лушка. Вот, пусть с нею и крутит любовь.
– А, кстати, где он сейчас? – с улыбкой спросил поручик.
– Где? Во «Тьме египетской»… – набив рот халвою, с наслаждением отвечал Овидий.
– Как? Вроде же Виктор его уже привез из Египта. Разве нет?
– Привез, – хмыкнул карлик. – Только вместе с ним он еще сюда кое-кого привез.
– Это кого же?
– Прости, Васенька, этого я до поры тебе рассказывать не смею. Мне запрещено.
– Ну и ладно, не говори. Больно надо, – непринужденно отвечал поручик.
– Не сердись, Васенька. Правда, не могу. Могу лишь одно сказать, что Махнев наш вместе со своими дружками угодили в такую блудину, что вряд ли они оттуда выберутся. А если и выберутся, то останутся после того лиха без одного важного для них органа. Самого важного! – после этих слов Овидий расхохотался так, что со стены вновь упал портрет какого-то турецкого паши. Упал и раскололся на несколько небольших частей.
При этом образ паши вдруг отлепился от портрета и, колеблясь в воздухе, словно осиновый лист, соединился со всеми разбросанными по полу фрагментами. Паша с укоризной посмотрел на Овидия чёрными глазами, подкрутил ус, затрепетал в дымном облаке и улетел в ночное окно.
– О, сбежал мой турецкий родственник. Ну и пусть бежит. Побегает, побегает и назад в картину вернется.
– А что, он уже бегал от тебя?
– Бегал, века три тому назад. Жил на воле, завел себе турецкий дом и даже сераль приобрел. И слуг из янычар набрал. Сначала жил весело. Долго жил. А потом наскучило ему всё, и он снова в картину вернулся.
– Надо же… – произнес поручик. – Сколько времени я уже здесь, а все дивлюсь на местные чудеса.
– Это еще что. У демона нашего была одна картина. На ней красавица была изображена. Обнаженная. Даная, вроде, ее звали.
– И что?
– А надоело этой Данае в одной позе все время лежать. Вот однажды она и вышла из картины, словно живая. Ножки поразмяла, титьками встряхнула.
– И?
– А ничего. Виктор дал ей платье и разрешил жить у себя в Вотчине.
– И где она сейчас?
– А так и живет. Кажется, на третьей улице. Хахалей к себе водит. Она такая – девка-то справная. Титькастая… и афедрон у нее приличный. Хватает у нее любовников. Толпами ходят.
– Так это что же получается? Здесь любой персонаж может из картины вылезть?
– А это запросто.
– А коли так, то все картины могут в итоге пустыми оказаться.
– Ну, все не все… Я того не знаю. Некоторые на жизнь не жалуются и преспокойно живут себе в своих картинах.
– Да, чудно тут всё у вас.
Василий Степанович замолчал, уставившись в темный проем окна.
– Ты никак загрустил, Васенька?
– Да, я все думаю о Володьке нашем. Жаль мне его, если пострадает он ни за что.
– Это как это, ни за что? Здесь нет тех, кто ни за что страдает. А этому ироду здесь еще долго страдать придется. И мне его совсем не жаль.
В ответ поручик лишь тяжко вздохнул.
– Ты почти ничего не ела, – вновь повторил он. – Сейчас нам принесут мороженое.
Не успел демон произнести эти слова, как широкие светлые двери распахнулись, и двое его слуг вкатили в зал столики на колесиках, уставленные серебряными креманками, полными сливочным лакомством. Здесь было представлено не менее пятнадцати разных сортов лучшего в мире мороженого.
– Ой, как много! – рассмеялась Глафира.
– Я подумал о том, что вдруг ты захочешь испробовать и другие сорта. Это мороженое мне доставили из Парижа, Берлина, Праги, Рима и Лондона. Из лучших ресторанов и лавочек, специализирующихся именно на этой сладости. Всё оно изготовлено из самых отборных сливок, шоколада, орехов и ягод. Здесь есть ореховое с шоколадом, фисташковое, лимонное, апельсиновое, вишневое, ванильное, ананасовое, лакричное, крем-брюле и, наконец, твое любимое – клубничное. Выбирай любое. Или сразу все.
Глаза Глафиры сияли от радости.
– Можно я все-таки возьму для начала клубничное?
– Конечно, моя дорогая. Это самый свежий пломбир с целыми ягодами, выращенными в Нормандии. Говорят, что именно там растет самая лучшая в мире клубника. Попробуй и скажи, так ли это?
После слов демона Овидий галантно преподнес Глафире серебряную креманку, полную белоснежного лакомства. Поверх пломбира лежали большие ягоды клубники. Но этого было мало. Слуга демона поставил перед Глафирой огромное блюдо, полное этих вкусных ягод.
– Угощайтесь, Глафира Сергеевна.
– Благодарю. Но здесь слишком много.
Двумя пальцами Глаша ухватила спелую клубнику и положила ее в полуоткрытый рот. А после зажмурилась от удовольствия.
– Теперь я знаю, что буду заказывать тебе чаще прочих сладостей. Это будет пломбир с клубникой. Признаюсь, что наблюдать за тем, как ты ешь эти ягоды и слизываешь с ложечки мороженое – это… – демон замялся, подбирая правильные слов. – Словом, это особое удовольствие.
В ответ Глафира рассмеялась.
Когда закончился ужин, демон взял ее за руку и вывел из зала.
– А сейчас я покажу тебе немного свою вотчину. Полетели.
Да, он не повел ее по земле. Они снова летели. Но невысоко. Демон легко скользил, приподнимаясь над полом всего лишь на пару или тройку вершков. Сначала они, словно два летящих привидения, пронеслись по длинному коридору, потом была широкая парадная лестница, застеленная красной ковровой дорожкой. А после неё Глаафира и демон оказались в огромном приемном зале. Увидев его убранство, Глафира ахнула от восхищения.
Как вы помните, мои дорогие читатели, что, несмотря на эклектику разных стилей, в покоях нашего демона присутствовали элементы барокко, классики, восточных мотивов, современные западноевропейские модные тенденции и Римская величественность. Этот зал производил поистине ошеломительное впечатление. Высокий, уходящий в небо потолок, отсвечивал блеском льдистого хрусталя – от этого лунный свет проникал тонкими ровными лучами, рассеиваясь на середине мраморных стен. Рассеивался он и от множества живого огня – связки белых восковых свечей, перекрученных золотистыми нитями, мерцали на гнутых, тяжелых жирандолях. Лунные дорожки ломались в воздухе, встречая на пути поток живого огня.
Прозрачный пол отливал голубым лазуритом. Множественные соцветия невиданных тропических цветов тонули в глубине гладких плит и создавали меж собой витиеватый мозаичный узор. Мебели было мало: всего несколько роскошных бархатных диванов фривольно расположились вдоль белых, словно припудренных стен. Тут же стояли огромные фарфоровые расписные вазы со свежесрезанными розами. Вместо картин у стен высились античные хариты из каррарского мрамора в три человеческих роста, изображенные в вызывающих, откровенных позах.
– Боже, как тут красиво, – прошептала ошеломленная Глафира.
– Я рад, что тебе нравится. На самом деле, в моем замке есть бесчисленное количество комнат, убранных в разных стилях. Есть даже китайские кабинеты и индийские залы. Ты знаешь, но в большей части этих комнат я даже ни разу не бывал, – признался он.
– Вот как? – удивлялась Глафира, взирая на все красоты замка зачарованным и опьяненным взором. – Здесь такой свет… Откуда он?
– О, так светит моя давняя подруга Селена. А еще у меня есть такие лампы, которые еще не изобретены в мире Яви. Их свет яркий и таинственный, как свет далеких звезд. И все это будет принадлежать одной тебе. Я все кину к твоим ногам, моя королева.
Она вздрагивала и вновь смотрела на него с немым восторгом.
– Здесь так красиво, что у меня кружится голова.
А демон с наслаждением смотрел на ее раскрасневшееся от волнения лицо.
– Я буду счастлив всегда и всюду удивлять тебя.
Когда беломраморный донжон остался позади, они вылетели в знаменитый сад демона. Тот сад, где настоящие деревья перемежались с искусственными, отлитыми из серебра и золота, и украшенными драгоценными камнями. Демон летел над дорожками собственного парадиза, увлекая Глафиру за руку, и показывал ей местные красоты.
Пол огромного двора был выстлан светло-серой хрустальной плиткой, напоминающей по цвету прозрачный, дымчатый опал. В каждой плитке томился замурованный белый цветок раскрытой лилии или соцветие из двух или трех цветов. И сами плиты соединялись меж собой таким образом, что создавался хитроумный, пляшущий в лунном свете узор. С двух сторон двора открывался вид на искусственный сад. Все деревья этого сада были посажены в мраморные и малахитовые горшки. Часть из них казались натуральными – зеленая листва дышала изумрудной свежестью. Нежные зеленые ветки усыпали крупные розовые, белые и сиреневые цветы. В некоторых горшках цвели благоухающие розы различных сортов и расцветок: от кипенно-белого и алебастрового, до шафранно-желтого; от нежно розового, цвета Авроры и «бедра нимфы», до ярко-пурпурного, карминного и почти черного оттенка. Над цветами висело густое облако розового аромата.
Другие горшки приютили неживые деревья, а из чистого червонного золота. Лепестки и цветы были изготовлены искусными ювелирами, и переливались, горели так, что слепли глаза. Вместо лепестков на цветах красовались драгоценные камни… Здесь были деревья, усыпанные гирляндами окатного жемчуга, сапфировыми, нефритовыми, берилловыми и лазуритовыми цветами; амарантовыми, рубиновыми соцветиями, напоминающими раскрытые маки. С искусственных шпалер спускались гроздья настоящего винограда, перепутанные с изумрудными листьями искусственного; аметистовые, александритовые и янтарные виноградинки горели яркими искрами, множились фейерверком огненных всполохов. В блестящих, острых на вид листьях прятались наливные розовые яблоки, выточенные из неведомого драгоценного камня с золотыми прожилками. Здесь были горшки с чудесными фиалками из сапфира, бутоны тюльпанов из розового рубина, топазовые хризантемы, опаловые лилии и флёрдоранж из белого агата… Самым красивым казался куст жасмина, созданный из изумрудов и крупных алмазов бриллиантовой огранки. Вдалеке послышался плеск воды – ближе к правой стороне располагался фонтан из чистого золота.
Глафира смотрела на все это великолепие, округлив от удивления рот.
На нескольких деревьях она увидел золотых птиц с глазами из драгоценных камней. Судя по шуму, здесь были и живые птицы. Стукнув когтями гладкую мозаику драгоценного пола, грузно завалившись на бок, к ногам нашей героини спрыгнул тучный павлин. Раскрылся диковинный, разноцветный веер хвоста. Перед глазами сверкнул огненно перламутровый фейерверк сложного пятнистого рисунка: ярко синие и купоросные круги чередовались с изумрудно зелеными овальными «глазками», переходя в ядовито карминовые соцветия. Покачивая маленькой головой с короной из нескольких перьев, павлин оглушительно вскрикнул. Через минуту гордый красавец скрылся в густых розовых зарослях.
– Боже, это невозможно! – воскликнула Глафира. – Давай остановимся хоть на минуту.
Демон снизился. Они присели на золочёную скамейку, стоящую среди кустов живой белой магнолии. Демон протянул руку к дереву и оторвал огромный белоснежный цветок. А после он закрепил его на волосах Глаши.
– Тебе дать зеркало? – с улыбкой спросил он.
– Не стоит…
– Поверь, ты очень красива. Эта магнолия тебе к лицу. У твоих ног, моя милая, будут все цветы этого мира. Какие ты только пожелаешь. Целые поля цветов. Я все тебе покажу. Вернее не так, я покажу тебе сегодня лишь маленькую часть моего огромного царства.
Он сидел напротив и разглядывал ее лицо.
– Ты отдохнула?
– Да, – кивнула она.
– Тогда полетели?
– Полетели.
Вскоре они оказались возле высоких чугунных ворот.
– Обними меня за шею и закрой глаза. Мы не будем выходить как все. Мы перелетим через эти ворота, – он рассмеялся, словно мальчишка.
Глаша ухватила его за сильную шею и положила голову на плечо демона. Она и глазом не успела моргнуть, как они перелетели над воротами. А после демон немного снизился. Но все равно это было слишком высоко. Когда Глафира открыла глаза, то увидела, что они висят прямо над известковым холмом, покрытым синей травой. Среди синей травы повсюду пестрели гладкие розовые и серые валуны. Возле решетчатых ворот замка, а также над ними, в каменных уступах, едва различимых арках, переходах от одной крепостной стены к другой, в складках гранитных анфилад, над маленькими оконцами и на карнизах под ними – всюду сидели и лежали, стояли на задних лапах, или готовились к прыжку каменные изваяния черных и серых, разномастных горгулий. Увидев их, Глафира вздрогнула.
– Не бойся. Они не посмеют к тебе подойти. Чаще всего они здесь каменные.
Справа, в клубах белых облаков терялись башни и шпили демонического замка. Лунный свет заливал ярким сиянием и этот холм, и сам замок, и темный лес, уходящий до горизонта. Слева она услышала шум воды. Виктор довольно быстро пронес ее высоко над скалами и бурным водопадом.
– Этот водопад похож на дикого зверя. Он даже рычит, словно огромное чудище. А дальше на много миль идет Черный лес, состоящий из зарослей мангры и топких болот. Но ты не бойся, милая. Все это здесь растёт не потому, что я люблю темноту болот и дикие заросли. Вовсе нет. Это все устроено, скорее для некой бутафории. Я же все-таки демон, и у меня есть свои задачи. А лица, попадающие ко мне на воспитание, должны испытывать страх, неудобство и множество иных отрицательных эмоций. Когда я отойду от своих дел, то я велю срубить к чертовой бабушке все эти черные деревья и осушить болота. И посажу здесь яблоневые сады. Ты веришь мне?
Она с улыбкой кивнула.
– Поэтому не бойся здесь ничего и никого. Пока ты со мною, в этом мире не будет существа, способного причинить тебе вред. Даже ни один волос без моего ведома, не упадет с твоей головы.
Они летели над Черным лесом, и огромная луна своим таинственным светом обливала голые остовы черных стволов, под которыми серебрилась смоляная топь. А далее стало светлее. Прямо под ними показалась Секвойевая роща.
– Смотрите Виктор, кто это там сидит на стволах?
– Это дриады. Древесные девы.
– А они добрые?
– Они? – демон задумался. – Глашенька, по правде говоря, в моем царстве нет совсем уж добрых персонажей. Хотя… Милая, добро и зло – очень относительные понятия.
– Я знаю… Я просто подумала, что это лесные феи.
– Ты можешь их считать таковыми.
– Смотрите, они летают от дерева к дереву. И одежды на них изумрудные, словно мох. А у многих на головах венки из цветов и листьев. Это так красиво.
– Да, это красиво, – с улыбкой согласился демон.
А дальше пошли холмы, засеянные сине-зеленой травой. В свете луны Глафира увидела стадо пасущихся коз. Оно было пестрым – черно-белым.
– Раньше у меня здесь паслись только белые козочки, – с улыбкой пояснил Виктор. – А потом в стадо влезли два козла, – он хмыкнул, – и оно сделалось пёстрым. Испортили мне всю породу. Никак руки не доходят, навести тут порядок.
Немного погодя демон уже летел над лавандовым полем, которое в свете луны источало такие красивые краски, что фиалковые глаза Глафиры потемнели. Она с восторгом и упоением взирала на волнительное лиловое море, вспыхивающее огоньками бирюзовых, опаловых, сапфировых и бриллиантовых искр.
– С высоты кажется, будто это не цветы. Кажется, что кто-то тут рассыпал много драгоценных камней.
– Да, это так. Мешки с драгоценными камнями, – усмехнулся демон. – Кстати, у всей этой красоты есть свой смотритель. Старый садовник Жак Болонье. Только он чаще невидим. Но я обещаю тебе, что когда ты станешь королевой, этот старый ворчун будет приносить тебе букеты со свежей лавандой, которая днем будет источать вполне себе живой аромат, а ночью ее ветки будут превращаться в россыпи алмазов, бериллов, лазуритов, аквамаринов, аметистов, александритов и синих сапфиров. Эта лаванда будет осыпаться в твоих руках именно этими драгоценными камнями.
– Разве так бывает?
– Так будет, если ты станешь моею женой.
Она смущенно опустила глаза.
– Скажи, а здесь все время ночь?
– Нет, что ты. Здесь будет ровно то время суток, которое ты пожелаешь. И длится оно будет ровно столько, сколько ты пожелаешь. Смотри…
Демон протянул руку и дернул за невидимый шнур. И в этот же миг небо стало светлеть. Густая синева ночи стала бледнеть прямо на глазах, приглушая свет далеких звезд. А луна, спелая и влажная луна стремительно закатилась за горизонт. Нет, на ее месте не появилось солнце. Но лучи, идущие со всех концов горизонта, были такими яркими, что вокруг стало светлее, чем в самый светлый день. На фруктовых деревьях, посаженных вдоль дороги, запели птицы, а из розовых кустов полетели стайки огромных разноцветных бабочек и стрекоз.
А лаванда, прекрасная лаванда, стало источать такие ароматы, что у Глафиры закружилась голова. Теперь, при ярком дневном свете, краски лавандового поля казались иными – драгоценные искры исчезли, сменившись свежими от росы цветами. А впрочем, была ли это роса, или рассыпанные по соцветиям алмазы, это трудно было определить.
– И что, ты вот так вот дернул за невидимую нить, и здесь воцарился день? – спросила ошеломленная Глафира.
– Да, на моем этаже все обстоит именно так. Здесь только я решаю, когда будет день или ночь. Когда ты станешь моей королевой, то шнур от этой главной жирандоли я отдам в твои милые ладошки, – демон поймал руку Глафиры и принялся с нежностью целовать ее пальцы.
– Смотри, как это легко.
Он вновь дернул за шнур невидимого «торшера», и темнота довольно быстро съела все краски дня. Небо потемнело за какие-то мгновения и, словно таинственные фонарики, одна за другой, вспыхнули яркие звезды. А с горизонта выскочила огромная влажная луна. Птицы умолкли, зато всюду застрекотали сверчки и цикады.
– Надо же! – воскликнула Глафира.
– Да, вот так вот просто, – усмехнулся демон. – Я могу дергать этим шнуром без остановки. А теперь я дерну за другую веревочку, и мы послушаем музыку моей вотчины. Это и твоя любимая музыка.
Глаша и глазом не моргнула, как над царством Виктора, в ночном небе, поплыла до боли знакомая мелодия. Это была ее любимая мелодия. Это была «Лунная соната» Бетховена.
На глазах Глафиры блеснули слезы.
– Полетели к моему озеру. Я покажу тебе стаи фламинго. Демон увлек Глафиру к лесу. Когда они пролетали над огромной поляной, то Глаша увидела множество обнаженных людей. Их были сотни. И все они в разных позах занимались любовью.
– Что это? – смущенно спросила она – Что они все там делают?
– Они исполняют своё прямое предназначение. Они созданы для этого. Это сатиры и менады. Среди них есть и дриады, и нимфы, и русалки, и лесные духи. Здесь есть лешие и кикиморы. Кого здесь только нет. В моих огромных владениях полно всякой нечисти. Но каждая тварь здесь будет знать о том, кем для меня являешься ты, моя прекрасная королева. И каждый из них будет отдавать тебе честь, и посылать воздушные поцелуи.
Расширенными от удивления глазами Глафира наблюдала за многочисленными хитроумными сплетениями тел и за их похотливыми движениями. Казалось, что ей слышно их общее дыхание и ощутим общий аромат порока, идущий от смятой и влажной травы. Это была смесь природного пота, мускуса и женского секрета. Этот лес пах таким развратом, что Глафира ощущала его даже, находясь с демоном выше самых высоких деревьев. От обилия новых впечатлений она ахнула и закрыла в смущении глаза.
– Сейчас мы полетим к озеру, а потом к морю, – улыбнулся демон.
Они покинули лес, но в Глашиных ушах еще долго слышались сладострастные стоны и дыхание возбужденных страстью существ.
– Смотри, на этом озере живут русалки, – пояснял демон. – Правда сейчас большая часть этих эротоманок разбрелась по полям и лесам в поисках приключений на свои холеные филейные части. В эту ночь у них появились ноги, и их невозможно отличить от обычных женщин. Они здесь пользуются спросом у местных рогатых «казанов».
– Как так русалки? – удивленно выдохнула Глафира. – Они же только в сказках бывают.
– А лететь над Царством прелюбодеев за руку с демоном, это разве не сказка? – расхохотался он.
– Смотрите Виктор, там под камышами кто-то сидит. Какая-то пожилая женщина.
– А, эта? Это их «мамочка». Старшая из русалок. Она их вовремя в озеро загоняет после ночей любви и считает по головам.
– Вот как? – рассмеялась Глафира.
Тем временем старая русалка подняла к небу свою крупную голову с длинными седыми волосами и крикнула:
– Я приветствую вашу гостью, мой господин!
Она заискивающе закивала головой.
– И мы приветствуем! – раздались хриплые мужские голоса из высокой ракиты.
Глафира пригляделась и увидела трех сатиров с самыми что ни на есть настоящими рогами и копытами.
– И мы приветствуем! – послышалось из озера.
И только тут Глафира рассмотрела, как глянцевая поверхность, позолоченная лунным светом, заволновалась небольшой рябью и на ней, словно поплавки, появились женские головки, увитые цветами. Несколько русалок скользнули сильными плесами по поверхности озера и вынырнули у самого берега. Они лежали на мокром песке и махали Глафире изящными руками.
– Какие они красивые!
– Да, они на многих производят довольно сильное эстетическое впечатление, – хмыкнул демон. – Среди моих подопечных встречаются аматеры речных амфибий. И многим из них даже невдомек, что в природе редко спариваются разные виды. Ты знаешь, Глашенька, среди этих речных див есть даже одна, которая имеет некое внешнее сходство с тобой.
– Со мной? – Глафира удивленно посмотрела на демона.
– Да… – улыбнулся он. – Некое сходство формы.
– Надо же… – Глафира едва заметно пожала плечами.
А вон, видишь, с другой стороны озера, идет широкая полоса цвета сливок и клубники. Почти такого цвета, как то мороженое, что ты недавно кушала.
– Да… – удивленно произнесла она.
– Это не сливки с клубникой. Это стаи фламинго. Это такие птицы. Сейчас они спят.
Демон снизился к поверхности озера, увлекая за собой нашу героиню. И только тут Глафира смогла рассмотреть множество ярких птичьих перьев. Эти прекрасные птицы спали, стоя прямо в воде.
– А днем они летают. Хочешь, мы снова выключим «ночь» и включим «день»? Тогда я покажу тебе, как они бегут по воде, а после взлетают.
– Нет, не надо. Не будите их.
– Хорошо. Не стану. А теперь мы полетим к морю. Закрой глаза. Я немного сокращу наш путь.
Глафира послушно закрыла глаза, и тут же услышала свист ветра над головой и дальний грохот грозы. Но длилось это недолго. Когда она открыла глаза, лицо увлажнилось от мелких соленых капель. Она увидела, что они с демоном стоят на берегу незнакомого синего моря. А вокруг царил обычный летний день. Небосвод выглядел ярким и голубым. Правда, самого солнца Глафира вновь не увидела. Казалось, что оно спряталось где-то за облаком и рассеивает яркие лучи по всему небосводу.
– Как тут красиво! – воскликнула Глаша.
– Ты можешь в нем искупаться, – предложил демон.
– Нет, спасибо, – смущенно отказалась она.
– Ну, хорошо. Ты пока еще стесняешься меня. А потом мы будем с тобою плескаться в разных водоемах.
– Конечно, я стесняюсь. Я даже стесняюсь это ночной сорочки, которая жутко просвечивает при таком ярком свете.
Но он не дослушал ее. А подошел близко и, обняв крепко за талию, поцеловал прямо в губы. И тут Глафире показалось, что в ее голову влетел какой-то мерцающий светлый шар. А после раздался хлопок, и шар раскололся на тысячи солнц. Ей стало настолько волнительно и сладко, что она задрожала, словно струна, и потеряла сознание. Когда она открыла глаза, то обнаружила себя лежащей на мягком песке. Глаза увидели его черные глаза. Они казались огромными и тревожными.
– Какое счастье, что ты очнулась. В тебе еще слишком много энергии проявленного мира. Я даже не могу тебя до поры поцеловать так, как я это умею. Если бы я сейчас дал хоть немного воли своим чувствам, ты бы тут же умерла для ТОГО мира. Серебряная нить бы сразу оборвалась. Пока ты не развоплотилась, я не имею права тебя даже целовать в губы.
Она казалась бледной и ошеломленно смотрела на него. А после ее рука обвила его за шею и притянула к себе.
– Это было так волшебно, поцелуй меня еще раз. Прошу…
Её губы полуоткрылись и с жадностью потянулись к его губам.
– Прошу тебя. Поцелуй…
Её рука потянулась к подолу рубашки и, ухватив его, заголила полное бедро почти до голого лобка.
– Возьми меня…
Он перехватил ее руку и с силой опустил подол.
– Я не могу этого сделать, – мрачно ответил он. – Ты сразу же ТАМ умрешь. И твои дети останутся сиротами.
– Пусть! – в слезах крикнула она. – Я безумно хочу тебя! Зачем ты меня выкрал? Чтобы помучить и вновь вернуть мужу?
– Я просто хотел показать тебе собственное царство, чтобы ты вспомнила о нем, когда придет твой час. Чтобы ты знала о том, что есть на свете один демон, который любит тебя и ждет.
– А пока не настанет этот час, как я буду теперь жить? Как?
– Счастливо со своим мужем.
– А ты понимаешь, как можно жить счастливо после подобного познания? Да, после него весь мир покажется мне пресным и бесцветным.
– Прости милая, я не мог поступить иначе, – он стал нежно целовать ее запястье.
– Меня кто-нибудь спросил о том, как после всего этого я смогу потом жить? – вновь плакала она.
– В тебе сейчас говорит твоя тёмная сторона. Она сейчас сильна, потому что ты рядом со мною.
– Тёмная? – крикнула она, вскочив на ноги. – А ты сам-то всегда знаешь, что есть – ТЁМНОЕ, а что – СВЕТЛОЕ? Ты за те века, что жил на земле и вне её, хорошо научился определять эти вещи?
– Мне казалось, что да…
– Что ты, что Махнев, вы оба…всегда и всё решаете за меня. Вы оба уже измучили меня! Вы оба – конченные эгоисты!
– Прости меня, моя светлая девочка. Я знаю, что виноват перед тобой.
Она присела на песок и стала смотреть куда-то вдаль.
Виктор сделал несколько неровных шагов, а после побежал в сторону близлежащих скал.
Его не было несколько минут. Глафира уже перестала плакать. Слезы высохли от легкого морского ветерка. Она лишь сидела на песке, обхватив руками колени, и смотрела на морские волны и чаек, что носились с криком над берегом.
Позади она услышала шаги и оглянулась. Он стоял напротив и протягивал ей белый цветок, похожий на звезду.
– Возьми.
– Что это?
– Это эдельвейс. Они растут высоко на скалах. Я сам сорвал тебе его. Мне захотелось побыть хоть немного обычным человеком – твоим парнем. Я сам вскарабкался на высокую скалу и сорвал тебе этот цветок.
– Спасибо, – улыбнулась она.
– Глашенька, я демон. И я не считаю своих грехов. Но я пригласил тебя сюда лишь только потому, что мои крылья белеют рядом с тобой. Белеют, потому, что я люблю.
И в этот миг ей показалось, что фрак, в который он был облачен, куда-то растаял. Перед ней стоял обнаженный юноша с длинными русыми волосами. Он был безумно красив. И он был так похож на Владимира. Юноша посмотрел ей прямо в глаза, а после смутился собственной наготы и отвернулся. И вот, когда он повернулся к ней спиной, она увидела огромные крылья. И эти крылья оказались белыми, как самый чистый снег.
Все эти метаморфозы заняли лишь одно мгновение. Но и этого мгновения ей хватило, чтобы почувствовать то, что происходило с Виктором. А после он вновь оказался одетым во фрак. И белые крылья вновь куда-то пропали. Ей даже стало казаться, что все это ей почудилось.
– Мы не станем бесконечно долго злоупотреблять временем. Там, где ты живешь, не прошло и минуты. Но скоро тебе придется всё же вернуться домой. Я попробую не стирать до конца твою память. Более всего мне хочется, чтобы ты думала обо мне. И любила меня…
– Виктор, а как же Володя? Если я буду думать о тебе, то я должна буду, забыть о нём? Но я не могу его предать. Я ведь его тоже люблю. Сильно люблю. В моей душе вы оба почти соединились в одно целое. И это так странно, что скоро я сойду с ума от этого делирия.
– Если бы я был обычным смертным, то самым разумным доводом, пришедшим в мою голову, был бы довод о том, что зачем быть верной тому, кто сам тебя многократно предавал? Так ведь?
– Возможно… – кивнула она.
– Но всё дело в том, что мне дано достаточно мудрости, чтобы понимать, что иногда любят и предателей. Ибо любовь – вещь необъяснимая, и она не поддается доводам логики или разума. Поэтому я отвечу тебе иначе. Твоя душа, расставшись с телом, осознает многое. Тогда, когда придет назначенный день и час. И она будет стоять перед выбором. Так вот, я хочу, чтобы, делая этот выбор – с кем тебе пребывать в Тонком мире и может потом снова в проявленном, ты бы хоть на мгновение вспомнила и обо мне. Об этом эдельвейсе и о моих побелевших от любви крыльях. Тебя и там никто не будет неволить. У тебя всегда есть право выбора. И я не знаю, насколько сильно любит тебя Махнев, ибо душа его еще только-только учится любить. Он, по правде говоря, совсем еще мальчик супротив меня. Я же люблю тебя так, как никого не смог полюбить за многие века… Это чувство родилось во мне и медленно зрело. Перед тобою далеко не юноша, Глафира. Я несу энергию и силу миллионов солнц и миллионов лун. Я – сильный демон. И все стихии покоряются мне, словно сторожевые псы. Но я готов стоять пред тобою на коленях. Потому, что люблю. И я буду ждать тебя. Запомни, я буду ждать…
Глафира смотрела на него, с грустью опустив лицо.
– У нас с тобою есть еще немного времени. Давай, я покажу тебе это море.
– А что это за море?
– О, у него удивительное название. Это Глафирово море. Оно названо в честь тебя.
– Вот как? Ты знаешь, я видела его во сне. И эти скалы тоже.
– Возможно… – улыбнулся он. – В моей вотчине много морей. Но именно это носит твое имя. Пойдем…
Он протянул руку и тут же, прямо за его спиной она увидела огромный белый парусник. Демон подвел ее к нему. На деревянном полированном борту морского судна золотыми буквами блистало её имя – Глафира.
– Я и парусник назвал твоим именем.
По неширокому корабельному мостику они взобрались на борт. Демон хлопнул трижды в ладоши, и парусник легко полетел над волнами. Ветер надувал крепкие паруса и трепал длинные волосы Глафиры. Рука демона лежала на ее талии. Когда скалистый берег был далеко позади, усилием воли демон остановил парусник и подвел Глафиру к бортику.
– Загляни, какая прозрачная здесь вода.
Глаша заглянула в синие волны. Морская волна казалась прозрачной, словно голубое стекло. И, несмотря на большую глубину, прямо с парусника было видно морское дно. Словно диковинный сказочный лес, оно было покрыто зарослями разноцветных кораллов. Это было так красиво, что Глаша ахнула.
Меж зарослей померанцевых, синих, алых, лиловых, зелёных и лимонных кораллов плавали стайки разноцветных рыб с роскошными золотыми плавниками.
Парусник медленно плыл дальше, и наша героиня видела на дне сундуки с драгоценностями и золотыми монетами.
– Там лежат сокровища пиратов, – улыбнулся Владимир. – Помимо красивой и спокойной жизни я предложу тебе множество приключений и полетов на острова. Я буду развлекать тебя, словно девочку.
Они еще какое-то время покатались по морю, а после Виктор вновь попросил Глафиру закрыть глаза.
– Теперь я хочу подарить тебе море цветов.
Когда Глаша открыла глаза, то обнаружила себя стоящей на вершине белой скалы. Казалось, что вся скала, ровная, словно гладкий конус, была целиком сделана из огромного куска мрамора. Только на её вершине была оборудована смотровая площадка, на которой стоял очень мягкий и удобный диван. Разомлевшая и зачарованная от обилия впечатлений, Глафира с наслаждением присела на диван и осмотрелась. Внизу всё пространство вокруг скалы было сплошь покрыто разными цветами, которые росли в виде ровных геометрических лучей, уходя далеко за горизонт. Здесь был вполне себе полноценный и широкий луч, состоящий из одних только роз, был здесь и луч из гиацинтов, луч из пионов, луч из георгин, лилий, хризантем и множества других цветов. Каждый из этих цветочных лучей был окрашен в свой цвет. От этого казалось, что сама Глаша находилась в сердцевине прекрасного цветка. Демон присел рядом и обнял ее за плечи.
– Смотри, – тихо прошептал он.
Откуда-то сверху зазвучала хорошо знакомая ей мелодия. Это была «Вечерняя серенада» Шуберта. Под эту дивную мелодию цветочные лучи пришли в движение. По ним прокатились волны – сначала от центра к периферии, а потом, наоборот, от незримого горизонта к той скале, на которой сидели Глаша с Виктором. Со звуками мелодии менялся и цвет бутонов. Он, то становился насыщенным, то бледнел по мере того, как шла по ним волна. И волны эти, набегая одна на другую, меняли и цвета. А после и сами лучи стали обмениваться красками. И на одном луче появлялись цветы всех оттенков, только в разброс. Это была настоящая цветовая феерия. Цветочная сказка…
Шуберт стих, и зазвучал Бетховен «К Элизе», а после вновь Шопен «20 ноктюрн».
Глафира слушала и плакала, глядя на кружение цветов. Теперь ей казалось, что они не только парили внизу. Теперь они кружили рядом с ней, прямо в воздухе. Это были хороводы, потоки и целые вихри из живых цветов. Они танцевали вокруг головы, обдавая чарующими ароматами.
– Из каких цветов ты хочешь венок на свою голову? – шепнул ей на ухо Виктор.
– Из белых тюльпанов, – ответила она.
И не успела она все это произнести, как всё пространство вокруг заполнилось белыми тюльпанами. А прямо перед глазами начала виться хитроумная вязь из маленьких головок этих влажных и холодных цветов. Вязь заплелась в небольшой, но изящный веночек и мягко опустилась на голову Глафиры.
– Как ты прекрасна, моя королева, – с восторгом произнес Виктор. – Посмотри вниз.
Глафира встала с дивана и подошла к краю скалы. Внизу всё пространство от скалы и до самого горизонта – было заполнено огромными бутонами белых тюльпанов. Бутоны эти казались такими гигантскими, что в каждом из них она могла бы запросто поместиться. Да еще и не одна.
– Прыгай вниз! – крикнул ей демон. – Не бойся, они мягкие и нежные, словно перина. Ты будешь скользить по этим лепесткам, словно по бархату. Прыгай же!
Глафира зажмурила глаза и прыгнула. Вслед за ней прыгнул и сам демон. И оба они очутились в чаше огромного белого тюльпана, чьи бархатистые и прохладные лепестки, источающие тонкий аромат, создали нечто, похожее на маленькую колыбель или шатер. Здесь оказалось немного места, но им вдвоем было вполне уютно. Они лежали рядом. Виктор, чуть нависая над Глашей, смотрел в ее синие глаза.
– Я хочу, чтобы ты послушала еще одну, любимую мной мелодию. Ее написал еще один земной гений. Его звали Томазо Альбинони. Он жил в 17 веке. Эта вещь называется «Адажио». Послушай ее… – шепнул ей Виктор.
И в небе над цветком потекла прекрасная и волнующая музыка. Она была настолько огромна и пронзительна, что Глаша не выдержала и вновь заплакала.
– Эта музыка прекрасна, как сама Вселенная, – произнес демон. – Я знал, что она тебе понравится. – Так звучит моя любовь к тебе. Большая и пронзительная. Запомни её.
Он всё смотрел и смотрел в ее глаза, будто желал раствориться и утонуть в них.
Она не выдерживала взгляда его темных глаз, в которых плескалась Вечность, и пылал огонь. Она закрывала свои глаза. И тогда он начинал нежно целовать ее в опущенные ресницы. Потом он медленно целовал ее щеки и шею.
Она сама не заметила, как оказалась перед ним полностью обнаженной. Его губы скользили по ее коже и горячим и острым от желания соскам.
– У нас все впереди, – повторял он. – Ты только помни обо мне… Прошу…. Обещаешь, что все вспомнишь, когда придет твой день и час?
– Обещаю, – кивнула она.
– Я люблю тебя…
Он вновь наклонился к ее губам и поцеловал их долгим и нежным поцелуем. И вновь в ее голову влетело само небо вместе с хороводами цветов. Ей стало так хорошо, что казалось, еще мгновение, и она перестанет существовать в этом мире и распадется на множество частичек космической пыли, которые подхватит звездный ветер и унесет их в небесную даль.
А может, она просто засыпала…
Наш старый знакомый обер-офицер лейб – гвардии гренадерского полка, поручик Василий Степанович Рукомойников пил уже третью по счету чашку ароматного турецкого чая с пахлавой и рахат-лукумом и ждал, когда его друг Овидий наконец-то заснет, уставши от хлопот этой ночи. Овидий же лежал на удобной турецкой софе и почитывал «Московские ведомости».
Наконец лохматое ухо старого поручика уловило долгожданное мерное сопение карлика, прерываемое раскатистым храпом. Рукомойников уже знал, что сон Овидия бывает крепким, и разбудить его бывало не так-то просто.
Как только его дружок, кастелян демона, поведал ему об ужасной участи Владимира, Рукомойников не находил себе места. Ему хотелось как-то предупредить Махнева о надвигающейся беде. Спасти его. Но как это сделать, он не знал. И тут он вспомнил о ведьме по имени Полин. Краем уха он слышал от того же Овидия, что именно Полин чуточку благоволила к нашему герою. И потому Василий Степанович решил, не мешкая, разыскать эту знойную даму и сообщить ей о готовящейся расправе над Махневым.
– Все-таки именно ему я обязан такому чудному появлению в этих краях, – шептал про себя поручик, надевая хромовые сапоги.
Он осторожно претворил за собою скрипучую дверь, и сломя голову, побежал по длинному коридору к выходу. Он миновал огромную лестницу и роскошный холл замка, а после выбежал в знаменитый сад Виктора. Через какое-то время и сад, и сам замок были далеко позади. Поручик наслаждался легким бегам молодых и сильных ног. Он не просто бежал, он летел мимо Черного леса, а после и Секвоевой рощи. Среди вековых стволов секвойи он видел скользящие зеленые фигуры. Одна из древесных дев выскочила на ночную, облитую лунным светом дорожку, и завела с Василием проникновенный и льстивый разговор:
– Куда ты бежишь, красавчик? Ах, какой представительный мужчина. Сразу видно, что русский офицер. Какая выправка, какая осанка! Ах, какая сила в руках и ногах. Нет в мире мужчин лучше, чем русские воины. Ах, какой же ты храбрый!
– Ах, какой же он красивый! – трепеща изумрудными рукавами, вторила ей вторая дриада.
– Не спеши так, поручик. Побудь с нами. Развлеки дам. Мы так скучаем без сильных мужских рук.
– Дамы, как-нибудь в другой раз! – решительно козырнул поручик и увернулся от цепких пальчиков дриад.
Он ловко сманеврировал меж трех трепещущих зеленых летуний и бросился по дороге дальше. Позади он услышал разочарованный стон голодных до ласк лесных духов.
А дальше поручик миновал холм с синей травой, на которой паслись пестрые, словно «день и ночь» козы.
Впереди были дома местных жителей. Позади оказался дом Грохова, и дом самого Владимира и еще несколько домов, мимо которых Василий Степанович промчался, словно пуля.
И вот, наконец, он увидел кружевной кованый забор с высокими, остроконечными пиками. В воздухе запахло вербеной и пудрой. «Наверное, здесь и живет знаменитая мадам Лагранж. Надеюсь, что она не вышвырнет меня за порог».
Замысловатая кованая калитка была чуть приоткрыта. Он зашел во двор. И просто застыл. Было такое ощущение, что вокруг изменилось пространство. Из лунной ночи он попал в светлый день. Освещение всему двору давали множество ярких софитов, расположенных рядами по всему периметру этого парка.
Аккуратные, ровные газоны и прямоугольные цветочные клумбы поражали яркостью и ухоженным видом. На клумбах пестрели крупные цветы пурпурных, фиолетовых, сиреневых, цвета индиго, гиацинтовых, лилейных, амарантовых, лазоревых, цвета Авроры, альмандиновых, цвета Марины, нефритовых, опаловых, жонкилевых, кошенилевых и многих других тонов. Это был целый фейерверк ярких неземных красок. Огромные бабочки, такие же пёстрые как и цветы, порхали с одной клумбы на другую. Здесь было намного светлее, чем на улице.
Помимо клумб здесь всюду красовались стриженные конусообразные, круглые, овальные деревья. Некоторые из них цвели: розовые и белые цветы источали тончайший аромат. Иные гнулись от множества диковинных плодов. Длинные, посыпанные мелкой мраморной крошкой дорожки, вели к высокому серому особняку, стоящему на небольшом зеленом холме. От кованой калитки до этого пышного дома простиралось значительное расстояние. Сей особняк напоминал французский дом в «Большом стиле». Прямоугольные, гранитные кирпичики формировали крепкие, монументальные стены; шпалеры, увитые диким виноградом, доходили до второго этажа; высокие, резные окна украшали бархатные портьеры; лепные пилястры в виде цветочной мозаики спускались с крыши до земли; изящный портик с шестью колоннами венчался белым треугольным фронтоном – таков был дом мадам Лагранж.
К счастью для поручика, ему не пришлось долго искать Полин. Она качалась в гамаке, растянутом меж двух апельсиновых деревьев, и потягивала из бокала темно красное вино. Рядом с ней, не двигаясь и почти не дыша, стоял обнаженный шоколадный мурин, чьи выпуклые гениталии прикрывал лишь беленький передник и, не дыша, с обожанием смотрел на вою хозяйку. Полин была одета в кружевное легкое и чертовски роскошное платье бирюзового оттенка с изумительным декольте. Волосы ее, заколотые на затылке, прикрывала белая ажурная шляпка. Весь вид красотки был настолько потрясающим, что Василий Степанович просто обомлел.
– Здравствуйте, мадам Лагранж, – робко произнес он.
Полин поставила бокал на серебряный поднос, протянутый ей учтивым слугой и, взмахнув длинными ресницами, посмотрела на Василия Степановича.
– Господин Рукомойников? Я не ошиблась? Обер-офицер лейб – гвардии гренадерского полка?
– Так точно-с, мадам, – Василий Степанович низко поклонился. – Разрешите поцеловать вашу ручку, мадам?
Полин обворожительно улыбнулась и протянула старому вояке обе прелестные ручки, с которых она стянула кружевные перчатки.
– Ах, какие у вас вкусные ручки, – прошептал поручик, целуя их долгим поцелуем.
– Ваши усищи щекочут мои пальцы, – хохотнула Полин. – Я представляю, как могут они щекотать и все остальные места…
– Всенепременно, мадам, – краснея от радости, произнес Рукомойников. – Если вы желаете, то я смогу вам сие свойство моих усищ наглядно продемонстрировать. Я их, знаете ли, мою с французским мылом, расчесываю и душу лоделавандом.
– Вот как? Ухаживаете, значит?
– Всенепременно.
– Конечно же, я пожелаю, – подмигнула ему кокетка.
Она соскочила с гамака и, надев туфельки, прошла вперед по дорожке, призывно виляя, бёдрами.
Глядя на эту роскошную дамочку, Василий Степанович даже забыл на время о цели своего визита. Словно змей за факиром, он бежал за Полин, желая сжать ее в своих крепких объятиях.
Полин улыбалась и стремительно двигалась меж фруктовых деревьев, увлекая за собой нового ухажера.
Расстроенный таким поворотом, голый шоколадный страж присел на опустевший гамак и принялся горько плакать. Качаться и плакать на гамаке.
Через некоторое время Василий Степанович нагнал проказницу и крепко сжал ее в объятиях. Ее настырная ручка коснулась его вмиг затяжелевшего паха.
– Ну-ка, герой, покажи мне то, что у тебя находится между ног, – задыхаясь, произнесла она.
Василий, не мешкая, стал расстегивать пуговки у офицерских брюк.
– Всенепременно мадам. Мой жеребец, я полагаю, не разочарует вас своим видом. На его приличные размеры не жаловалась ни одна дама.
Полин перехватила его порыв.
– Обожди немного, Васенька. Мы с тобою сейчас забудем обо всём на свете. Давай, ты сначала расскажешь, для чего ты пожаловал ко мне.
– Я? – оторопело моргая и тяжело дыша, произнес поручик. – Я зачем пришел? Да, вот за этим же.
– Очнись, Васенька. Ты хотел мне что-то рассказать.
Она увлекла его на одну из садовых скамеек:
– Отдышись и рассказывай. И только потом, может быть… – она хитро посмотрела на его вздыбленный пах.
Василий Степанович стал с трудом вспоминать о том, зачем он появился в этом роскошном парке, возле этой прекрасной женщины.
– Ах, да! – выпалил он. – Я же пришел рассказать тебе о том, что наш общий знакомый, Владимир Иванович Махнев, кажется, попал в большую беду. А вместе с ним и двое его товарищей.
– Вот как? – лицо Полин сделалось озабоченным.
Она встала и прошлась по дорожке, посыпанной мраморной крошкой, а после наклонилась и сорвала с клумбы какой-то диковинный лиловый цветок. Она поднесла его к маленькому носику и вдохнула аромат.
– В беду, говоришь? – стараясь выглядеть равнодушной, произнесла она. – Ну и пусть. Пусть получает по заслугам.
– Полиночка, душка, королева несравненная, – затараторил Василий. – Вы, женщины, конечно, очень странные создания. И я вполне себе допускаю, что этот охламон Володька мог чем-то тебя обидеть.
– Мог, – кивнула она, пристально рассматривая бархатистые лепестки. – Еще как мог. Он оскорбил во мне женщину. Он оттолкнул меня.
– А… Так это было тогда, когда он после очередного урока вернулся таким изувеченным, будто и не мужчиной вовсе.
– Да, именно тогда. Да и потом еще было. Знаешь что, Васенька, я такие вещи мужчинам не прощаю. Поэтому шут с ним. Пусть сам выкарабкивается.
Она присела на скамью и вновь задумчиво посмотрела на лепестки цветка.
– Да и к тому же у него есть любовь в Яви. Он вечно таскается к этой Глашке, пренебрегая местными женщинами. А раз так, то какая может быть к нему жалость?
– К Глашке, да… – кивнул поручик и стал в нервном порыве кусать заусенец. – С той Глашкой тоже все непросто. Не даст Виктор им быть вместе.
– А меня это не касается. Довольно… Я однажды уже спасла его. А благодарности за это не получила.
– Полиночка, но ведь окромя тебя, его здесь никто ведь не спасет.
– А что там с ним случилось?
– Я и сам толком не знаю. Овидий сказал только, что он может лишиться самого дорогого, что есть у каждого мужчины. Называл всё «Тьмой Египетской».
– Ах, вон оно что… – протянула Полин. – Я, кажется, догадалась, кто приложил к этому руку. По-правде говоря, личность, угрожающая нашему общему знакомому, и мне не особо приятна. Но я не могу ничего с этим поделать. Там все серьезно. И все это, похоже, сильнее меня.
– Жаль, – опечалился Рукомойников. – Пропадут же мужики ни за что.
– Здесь нет тех, кто ни за что пропадает. И потом никуда он не пропадет. Вернется в свой домик. Станет и дальше жить-поживать. Правда, немного покалеченный. Ну, так и пусть.
Полин хохотнула.
– Зачем ему быть мужчиной, если он не хочет меня?
– Ох, женщины, – с легкой укоризной произнес поручик. – Коварство ваше имя.
– А ты, Васенька, хочешь меня?
– Еще как! – поручик упал на колени и обнял Полин за ноги. – Я мечтаю, быть с тобою вечность…
– А старый содомит Овидий разве не истребил в тебе самцовый дух? Это похотливая заморская обезьяна не обратила твою алую кровь в голубую? – хихикала она.
– Нет! – качнул кудрявой головой поручик. – Попутал малость, не скрою. Но женщин я все равно люблю! Даже еще больше.
Полин достала шерстяной английский плед и расстелила его прямо на траве стриженого газона.
– Раздевайся! – приказала она.
Василия Степановича не пришлось уговаривать. Он довольно быстро скинул с себя военный мундир и остался в одних лишь кальсонах. Потом были сняты и они. Их Василий Степанович водрузил на ветку орешника, подобно белому флагу.
Полин же довольно быстро отстегнула турнюр из китового уса с пышной юбкой и осталась в одном корсете и беленьких батистовых панталончиках. А после были сняты и сами панталончики, обнажив спелые ягодицы и сдобные ляжки проказницы, меж которых влажно поблескивал полураскрытый от вожделения бутон.
– Поленька, да как же ты хороша! – прошептал поручик и, обняв ее за талию, стал нежно целовать женщину в губы.
– Ах, как мило щекочут меня твои усы, – с придыханием произнесла она.
– Ты ляг на спину и раздвинь ножки, мои усы тебя еще немного пощекочут.
Заплаканный шоколадный мурин стоял за розовыми кустами и совершал характерные движения правой рукой, наблюдая за тем, как несколько часов подряд его хозяйку обласкивал седой русский вояка.
Весь розовый куст был забрызган белым густым семенем. Мурин кончал всякий раз, когда поручик вновь и вновь загонял своего бравого жеребца в роскошное и спелое лоно похотливой ведьмы Полин.