– Не может быть, – повторял Владимир, бледнея и мотая в страхе головой.
– Что? Что ты там увидел? Никак привидение?
– Да, похоже, что оно. Лучше бы я и в самом деле увидел привидение.
Наши старые знакомые все так же находились на балу в темном городе, в огромном и весьма необычном доме, по приглашению таинственной незнакомки.
– Это кто ж такие? – спросил Макар у стоящего рядом мужчины, одетого в военный мундир.
– Это? – из-за плеча ответил ему военный. – А это хозяйка дома, графиня Нефёдова, Наталья Федоровна.
– Вот как. А рядом с ней кто?
– Тот, что повыше – это её братец Серафим Фёдорович Нефёдов. А далее идет председатель местного дворянства Кузьма Селиванов.
– Это который высокий и сутулый, Серафим?
– Он самый. Он с ней живет. Помогает ей во всех делах.
– А председатель дворянства чего такой?
– Какой такой?
– Да, рожа у него на бабью похожа, и волосы, будто в косу заплетены?
– Так и есть, в косу. Он же помимо этого является главарем местной скопческой секты.
– Вон оно что! Скопец что ли?
– Не знаю точно – скопец или хлыст. Но, его в нашем городе все уважают. Он очень богатый. И дружит с графиней.
– А четвертый кто ж таков?
– А это местный жулик, – хихикнул военный. – Хоть и графом его все величают.
– Прям так жулик?
– Ну, официально-то он председатель торговой палаты. Но все его знают как первого спекулянта, взяточника и темного маклера. Зовут его Корсаков Иван Петрович. Говорят даже, что у него в подчинении есть шайка настоящих разбойников.
Проговорив все это, мужчина в форме военного отошел в сторону.
А трое друзей продолжили негромкую беседу, изредка поглядывая на середину зала.
– Знаю я этого Корсакова, – озабоченно произнес Махнёв. – Это ведь от него, братцы, мы еще недавно бежали. Он оказался любовником той Людочки из ресторана.
– Вот как? – шепотом отозвался Булкин.
– Именно! Он и гнался за нами по лестнице.
– Во-он оно что! Эко лихо-то.
– И это еще не все… Помнишь, Макар, ты спас меня однажды из картины. Там я загулял с одной красавицей. Еленой звали.
– Помню, а как же.
– Но ты наверняка толком не помнишь лицо ее муженька, Грабова Ивана Петровича, который был похож на Нептуна.
– Какого еще Нептуна?
– Да, не столь важно, какого, – отмахнулся Владимир.
– Конечно, я не помню этого Грабова, потому что видал его только издалека, и то в окошке. Он тогда с женой ссорился.
– Вот. Так этот Корсаков и тот Грабов – одно и то же лицо. И всякий раз, как сводит меня с ним судьба, он в отместку за своих женщин мечтает меня изувечить.
– Экий упырь…
– И это еще не всё! – выпалил Владимир. – Двух других я тоже отлично знаю. Вернее узнал, хоть это и невероятно.
– Кого же? – спросили Травин и Булкин.
– Хозяйку дома и ее братца…
– Да, кто ж такие?
– Вы не поверите, но эта женщина, на самом деле, еще недавно жила в Древнем Египте в 1525 году до нашей эры, во времена правления египетской царицы Хатшепсут. А тот высокий мужик, похожий на лиса или шакала, на самом деле является Сераписом. Ее слугой.
– Ага, это её мы тогда видели на золотой колеснице?
– Её, – кивнул Владимир. – Там, в Древнем Египте, они хотели меня женить на этой африканской ведьме.
– А чего ж ты отказался? – хмыкнул Макар.
– Да, я же рассказывал обо всём, когда мы выпивали с тобой.
– Помню-помню. И про то, что зовут эту еПипетскую бабу Нефтидой. И про то, что она тебя кастрировать хотела. А как не вышло, так решила тебя крокодилам скормить. Всё я помню. Мы с тобой еще мечтали её изловить.
– Мечтали, – шепотом передразнил его Владимир. – Беги и лови. Вон она, целёхонька стоит. Аркан дать тебе? Или лучше гарпун?
– Ну, вокруг неё много людишек разных крутится. И стража опять же. Пока, видимо, не получится, – обескуражено хмыкнул Булкин.
– Подождите, господа, – не выдержал Травин. – Вы утверждаете, что эта русская графиня на самом деле египтянка?
– Она самая, Родион Николаевич.
– То-то я смотрю, она слишком смуглая. Почти мулатка. А как она тут? Откуда взялась?
– А черт ее знает.
Тем временем гул и перешептывания в толпе стихли, и графиня Нефёдова взяла слово:
– Я приветствую вас, господа, на моем ежегодном осеннем балу, – произнесла графиня каким-то таинственным голосом, от которого пошло по залу звенящее эхо.
«Это точно она, – лихорадочно думал Владимир. – Я узнал ее ведьминский голос. Она разговаривает с мужчинами, будто сама сладкоголосая Сирена. И даже акцент какой-то слышен».
– Она точно не русская… – задумчиво произнес Травин.
– Ага, слышите?
– Будто акцент какой-то в речи её.
– Угу, крокодиловый акцент… – отхлебнув из бокала шампанского, нервно произнес Владимир. – Я даже полагаю, что где-то здесь у неё и бассейн с крокодилами имеется.
– Господа, Я хочу, чтобы вы веселились и танцевали до самого утра. И пусть эта ночь длится бесконечно! – радостно продолжила графиня.
– О, это она умеет – ночи до бесконечности тянуть. Они здесь все мастаки – игр со временем. Так все гости станцуются, что тошно им к рассвету станет.
– А нам-то что делать? – нахмурился Макар. – Тут вообще публика странная. Ни одной дамы настоящей нет. Одни мужики, переодетые в бабские платья.
– А нам, Макарушка, видимо, надо незаметно бежать отсюда, – решительно произнес Владимир. – Сейчас начнется очередной танец, и мы потихонечку улизнем к выходу.
В это время графиня стояла уже посередине огромного зала и, как показалось Владимиру, пристально смотрела на него своими изумрудными глазищами.
– У, какие бесовские глаза у этой ведьмы, – процедил Макар.
– Да, Макар, это несомненно Нефтида. Просто она обрядилась в современное платье. А если бы вы увидели ее в египетском наряде… Там у нее на голове был парик, а не шее усех из драгоценных каменьев. И платья там она чаще надевала такие тонкие, что через них просвечивали все ее дамские прелести.
– Да, какие уж там прелести, – усмехнулся Макар. – Судя по всему, слишком сухопара эта дамочка. Ехала бы назад в свой ЕПипет и щеголяла бы там маленькой голой задницей. А тут, что хорошего от нее можно ждать? Да и рядом с ней какие-то подозрительные типы крутятся. Один разбойник Корсаков, он же Грабов чего только стоит. И тот, что предводитель дворянства с бабьей рожей – тоже отвратный супчик. Кто только его предводителем сделал? Сразу видно, что сектант. Рожа слащавая и благообразная. Я видал у нас в Рязани таких скопцов. Их тогда даже судили однажды. Они в Покровке так всем головы заморочили своими речами о святости жизни «без мудей», что тамошние мужики и бабеночки сами себя добровольно всех причиндалов лишились.
– И я с такими не раз встречался, – признался Травин. – Их еще хлыстами называют. Они все очень богатые.
– А что им еще делать, малахольным, как не богатства стяжать? Других то радостей земных они лишены. Страшно сказать, они даже груди бабам отрезали и кое-что еще.
– Мерзость какая…
– Да, все это и есть мерзость, – согласился Владимир. – В скверный городишко мы с вами угодили, коли здесь правят балом такие персоны.
Как только оркестр заиграл вальс, и по зеркальному паркету вновь закружили пары, Владимир подал знак своим товарищам, и все трое быстрыми шагами двинулись в сторону выхода. Прямо перед ними нарисовалось несколько местных «дам» с усами, одетых в женские платья:
– Куда это вы? – спросила фальцетом одна из прохиндеек. – Неужто уже уходите?
– Да, нам пора, – сквозь зубы ответил ей Владимир, увернувшись от ее назойливых объятий.
– Да, куда же вы? – слышал он за спиной.
Друзья миновали широкую лестницу и были уже в большом холле на первом этаже. А сверху неслись всё новые и новые крики. Казалось, что многие гости бросились вслед за ними, догоняя по пятам и улюлюкая вослед.
– Они бегут! – неслось сквозь музыку вальса. – Держите их! Они бегут!
– Надо их догнать! Куда они?
Услышав грозные крики толпы, наша троица перешла на быстрые шаги, а после на настоящий бег.
Откуда-то сверху раздался зловещий женский хохот и, словно приговор, прозвучал голос Нефтиды:
– Не беспокойтесь, господа. Они далеко не уйдут! Их участь уже решена!!!
– А вот дудки вам! – крикнул в ответ Макар, показав толпе собственную согнутую в локте руку. – Вот вам! Вот вам! И вам тоже! – хохотал он, убегая.
Через несколько прыжков наши друзья оказались перед плотно закрытой входной дверью. Владимир первым дернул за ручку – тяжелая дверь отворилась. Но вместо улицы все трое очутились в совершенно темном помещении, похожем скорее на погреб. Здесь даже пахло почему-то, как в погребе – лежалыми овощами и кислой капустой. В темноте послышался отвратительный писк мышей.
– Где мы? – крикнул Макар. – Откройте двери, ироды!
Но вместо ответа пакетный пол, на котором они стояли, пошатнулся и со скрежетом поехал в разные стороны. Под ногами разверзлась глубокая пропасть, а наши друзья с криками полетели в него.
Летели они недолго, а приземлилась все трое на холодный каменный пол.
– Где мы? – охрипшим голосом произнес Макар.
– Похоже, в каком-то подземелье… – отозвался Травин.
– Замуровали нас, господа, эти ироды, – с унынием констатировал Махнев.
– Ох, и дурни же мы! Надо было сразу улепетывать оттуда, как только почуяли неладное. А мы еще разговоры вели, да шампанским угощались.
– Ну, кто же знал!
– Вляпались, словно дети малые.
Когда глаза привыкли к полутьме, все трое поняли, что находятся они не просто в подземелье. Все трое сидели в настоящей клетке с толстыми чугунными прутьями. На каменном полу валялись вороха соломы. А в углу стояло деревянное ведро.
– Вот вам, господа, и нужник. А вот и перина, – зло констатировал Макар. – А вот и дверь тут имеется. Да только закрыта она на чугунный замок.
Он попытался налечь на дверь сильными плечами. Но все было тщетно. Дверь даже не сдвинулась с места.
Вокруг царила полная и оглушительная тишина. Не было слышно ни голосов, ни музыки. Только вдалеке монотонно капала вода, и шуршали в темноте крысы.
– Что может быть хуже, чем оказаться в Аду? – с усмешкой изрек Травин. – Но, оказывается, есть вещи еще хуже – это оказаться в адовой темнице.
– Да уж, – фыркнул Макар.
И в этот самый момент они услышали чьи-то мерные шаги. Судя по всему, это были шаги мужчины. Он шел откуда-то издалека, и каждый его шаг подхватывало гулкое эхо, унося все звуки куда-то ввысь.
Невидимка чиркнул огнивом, и вся темница озарилась ярким факельным светом. Благодаря этому свету наши друзья смогли четко рассмотреть то помещение, где они находились. Это был настоящий каменный мешок с высокими стенами и потолком, уходящим в неведомую высь. Перед клеткой, в которой сидели наши друзья, располагалась просторная площадка. А впереди стояло нечто, поблескивающее издалека светом червонного золота.
– Замок какой-то, что ли? – присвистнул Макар.
– Похоже, на то…
Высокий и сутулый человек в черной монашеской рясе медленно обошел зал и зажег еще несколько факелов. Теперь помещение было полностью залито ярким светом. И наши друзья смогли с легкостью рассмотреть, что на приличном расстоянии от них располагался старинный стол с несколькими, такими же древними резными стульями. А рядом со столом, на небольшом возвышении, находился золотой трон, исписанный древнеегипетским иероглифами.
– Братцы, – прошептал Владимир. – Я помню этот золоченый стул. На нем восседала Нефтида, когда я летал в Древний Египет.
– О, видать, эта сколопендра прихватила его с собой из своей Тмутаракани.
Сутулый мужчина в рясе поправил трон и расставил ровнее стулья. Все его движения были размеренными и неторопливыми.
– Судя по облику, этот монах на самом деле Серапис. Ее слуга.
– Чего он тут копошится?
– Вроде, стулья расставляет.
Откуда-то сбоку, через невидимую дверь, зашли двое полуобнаженных мужчин и женщина.
Каково же было изумление Травина и Булкина, когда они увидели, что эта троица была похожа на людей, сошедших с древнеегипетских фресок. Все трое казались неимоверно смуглыми и худыми. У всех троих на голове красовались черные парики с множеством косичек, а на бедрах висели коротенькие полотняные схенти. Торсы мужчин при этом были полностью обнажены, а у женщины на месте груди была повязана тонкая белая ткань, похожая на бинт. В руках мужчин были кожаные тимпаны, а у женщины – серебряный систр. Они постелили на каменном полу тростниковую циновку и уселись рядком, ожидая команды, исполнить мелодию.
– Как всё странно. Они такие необычные, – прошептал Травин. – Будто их и вправду пригласили из Египта.
После троицы музыкантов в зал вошли еще двое: первым шел благообразный, женоподобный и тучный председатель местного дворянства Кузьма Архипович Селиванов. Он был одет в длиннополый серый кафтан, сшитый из добротного сукна, и мягкие яловые сапоги. Шел он медленно, переваливаясь на ходу по-бабьи широким задом. Белесые сальные волосы были расчесаны на прямой пробор и висели неопрятными сосульками. Его мучила отдышка. Он медленно приблизился к столу и, отдуваясь, присел на высокий стул. Вслед за ним бодрой походкой, чуть подпрыгивая на коротеньких ногах, влетел граф Корсаков Иван Петрович, который по признанию Владимира, был точной копией некоего Ивана Грабова, супруга незабвенной Елены. А впрочем, в голове Владимира уже была такая путаница из разных образов и персонажей, что он мог вполне себе спокойно всё перепутать.
Корсаков, одетый в модный фрак, тоже занял свое место за столом. Рядом с ними присел и Серафим Федорович. Длинные смуглые ладони стянули с головы темный капюшон монашеской рясы и обнажили волчий профиль этого человека.
– Ну, точно, братцы, это Серапис! – громким шепотом пояснил Владимир. – Видите, у него еще нос смахивает на волчий.
– Да, похож на зверя, схимник окаянный.
– А он и оборачивался шакалом. А вернее Анубисом. Это египетское божество с телом человека и шакальей головой.
– А ты в ЕПипте водки случайно не пил?
– Пил-то я там мало, а то, что опоить меня могли зельем каким-то, так это запросто.
– Вот и мерещились тебе там оборотни лютые.
– Ты гляди, Макарушка, как бы тут эти людишки снова оборотнями не стали. Уж не для радости они нас в клетку-то посадили.
– Да, скверное дело, – с унынием констатировал Травин.
Пока они перепирались, трое музыкантов ударили в кожаные тимпаны, а египтянка зашелестела серебряным систром. Под эту таинственную мелодию, где-то высоко от пола, прямо в темной каменной стене вдруг распахнулась неведомая дверь, и от нее по направлению вниз проступила из воздуха неоновая лестница. Каждая ступень этой лестницы горела в полумраке лиловым, алым, зеленым и синим светом. Ступени лестницы переливались так, что было больно глазам. А на верхней ступени стояла сама Нефтида и лучезарно улыбалась победной улыбкой. Одета Нефтида была почти так же, как в день казни, когда Владимир был приговорен к мучительной смерти. На ней был надет тончайший светлый хитон из виссона, с роскошным золотым поясом и длинным шлейфом из невесомого газа. Золотыми нитями был щедро расписан весь подол, лиф и рукава. Помимо этого, у платья был такой странный фасон, что открывалась часть талии, плоского живота и смуглой груди зеленоглазой красавицы. Голову вновь украшал довольно сложный золотой убор, возвышающийся от макушки великолепным расписным конусом. Подведенные сурьмой глаза сверкали, словно два огромных изумруда.
– Какая красавица! – ахнул Травин.
– Да уж, хороша стерва. А глаза-то как сверкают. Сразу видно, что ведьма! – согласился Макар, не сводя с Нефтиды восхищенных глаз.
– Вот и я когда-то был ею очарован. Да, только она меня мечтала изувечить.
– Ты прав! – крикнула Нефтида, глядя с высоты на Владимира. – Я мечтала тебя изувечить! – расхохоталась она и стала спускаться по светящимся в темноте ступеням.
Она почти не перебирала ногами. Казалось, что она плавно слетает вниз, пренебрегая законами земного притяжения. Когда она очутилась на полу, то быстрыми шагами направилась в сторону клетки. Через мгновение ее тонкие пальцы, унизанные драгоценным перстнями, перебирали чугунные прутья. А наши герои могли легко лицезреть не только прекрасное лицо знатной египетской дивы, но и ощутить неземной аромат, идущий от ее одежды и смуглого тела. От нее пахло невероятными духами, которые в Египте назывались «кифи». В них присутствовали ноты ладана, мирры, сосновой смолы, мяты, корицы, кардамона, можжевельника и розового масла. Эта смесь благоухала так сладко и таинственно, что впечатлительный Травин чуть не упал в обморок.
На Булкина Нефтида глянула изумрудными глазищами и рассмеялась так звонко, что зазвенели жемчужины, вплетенные в ее роскошные волосы, а от тяжелого усеха брызнул фейерверк разноцветных огней. От ее сияющего лика и гладкой смуглой кожи струился такой жар, что Макар охнул и повалился на каменный пол. Рядом с ним повалился и Травин.
– А ты что не падаешь? – рассмеялась она, глядя в глаза Владимиру.
– Я привык к вашей красоте.
– К моей красоте невозможно привыкнуть, наглый дворянчик.
– О, теперь вы даже знаете о моем происхождении.
– Я довольно изучила тебя, хитроумный этруск Фрасий. Только никакой ты не Фрасий. Тебя зовут иначе. Тебя в этом мире зовут Владимиром Ивановичем Махневым.
– Да, я Владимир Махнев. И что с того?
Она отпрянула от решетки и прошлась по каменному полу. В это же самое время Травин и Булкин пришли в чувства и потихонечку вставали с колен.
– Ты прав, я мечтала тебя убить. Как только я поняла, что какая-то неведомая и могущественная сила унесла тебя из бассейна с крокодилами и спасла тебе жизнь, я была сильно опечалена. Не просто опечалена. Я не могла ни пить, ни есть от жгучей боли и обиды, терзающей мое нежное сердце. Помимо личного оскорбления, ты нанес оскорбление богине Изиде. И это – самое главное.
– Вы не могли ни есть, ни пить из-за того, что не убили меня? – вызывающе произнес Владимир.
– Да, я должна была тебя убить.
– Но, почему?
– Потому что ты оскорбил меня отказом, не захотев на мне жениться.
– Разве вам мало мужей?
– Нет, их было предостаточно. Но именно тебя мне не хватало для полного счастья. Скажу даже больше – я помнила о тебе почти до самой старости. Нет, я жила вполне себе благополучно, и дней моих не омрачали ни болезни, ни нужда, ни тревоги. И лишь одно обстоятельство всякий раз портило мне настроение. И этим обстоятельством был именно – ТЫ. А после смерти я находилась в иных мирах. Но об этом тебе не положено знать. Скажу лишь только одно: когда благородный и всесильный демон Виктор призвал меня в свое царство, я согласилась без рассуждений. И целью моего появления здесь был именно – ТЫ. Предначертание должно быть исполнено. Ты должен принести жертву богине Изиде. Жертву в виде оскопления. Полного и чистого. И только после этого я назначу тебя своим мужем. А так, как мы медлили с нашей жертвой столько веков и не оправдали надежды всемогущей Изиды, то вместе с тобою будут оскоплены и твои верные друзья. Тем самым мы принёсем свои глубокие извинения Изиде за не исполнение ее первой воли.
– Бедная, а как ты тут живешь без своего многочисленного сераля? Где все твои кастраты? Так и иссохли мумиями в твоем кровавом Египте?
– Верно, иссохли… Но мне понадобилось совсем немного времени, чтобы пополнить их ряды новыми кандидатами. Их сотни.
– Вот как?! Ты и здесь уже изувечила кучу мужчин?
– Ты был на моем балу. И видел их. Их сотни, а будут и тысячи. И ты станешь одним из них.
– Все эти мужики в бабских платьях, и есть твои мужья? – презрительно хмыкнул Владимир.
– Да. Это они. На этот карнавал я приказала им одеться в дамские туалеты. А так они чаще одеты, как обычные мужчины. Серапис и Кузьма Архипович помогают мне в ритуалах оскопления.
– И Корсаков-Грабов, как я погляжу, тоже к вам подвязался? Так?
– Верно… – усмехнулась она.
– Этот упырь мечтал меня изувечить еще тогда, когда я переспал с его женой Еленой.
Нефтида хмыкнула в ответ.
– Слышь, ты, упырь, – громко крикнул Махнев, обращаясь к Корсакову. – Твой сын-то от меня зачат!
– Я знаю, – со зловещей улыбкой отвечал Корсаков, поигрывая в руках небольшим, но острым серпом. – Я все знаю, Махнев. Гляди, какую штуку я выточил как раз для тебя. И тут мы с Натальей Фёдоровной находимся в полном согласии, – он хохотнул. – У нас с ней на тебя, развратник нижегородский, общие планы. Не позднее, чем завтрашним утром они, к счастью для всей нашей компании, наконец-то осуществятся.
– Не скрою, что у меня были мысли о том, что я должна тебя убить. Исполнить ту казнь, которой ты избежал, – продолжила Нефтида.
– Вы тут, поди, и крокодильчиками обзавелись? Как они, местные, небось, не такие зубастые?
– Обзавелась, – хищно улыбнулась она. – На местных крокодилов я не жалуюсь.
– Я рад за вас.
– Так вот, я хотела казнить тебя. Но наш хозяин не разрешил мне исполнить сей приговор. Он сказал, что вы трое должны остаться живыми.
– Во-от! А потому выпускай нас отсюда, ведьма египетская… – встрял Макар.
– Тебя, купчишка, никто не спрашивает. Насчет кастрации меня никто не предупреждал.
– Так ты бы его спросила, сколопендра ты, африканская… Кошка ты заморская.
– Зачем? Я поставлю его перед фактом. Сия операция не отнимет ваши жалкие жизни, хоть и изменит вашу природу. Навсегда! Довольно прений. Завтра утром состоится экзекуция. А сегодня… Сегодня мы лишь соблюдем некоторые формальности.
– Формальности?
– Да! – торжественно произнесла она и двинулась к роскошному золотому креслу.
С грацией, достойной пантеры, она присела на трон, удобно положив ногу на ногу, и трижды хлопнула в ладоши.
– В вашем времени принято подвергать наказанию только по решению суда. Вот мы и исполним все формальности. Итак, начинайте.
Первым из-за стола приподнялся Кузьма Архипович Селиванов. Он одернул полы длинного кафтана, огляделся по сторонам и произнес высоким голосом:
– Вы все, господа, знаете, что я в нашем городе – человек весьма уважаемый. Мало того, меня даже в Губернском совете знают все, как добропорядочного господина, который печется не только о благополучии паствы моей общины, но и о благополучии всех жителей нашего города. Вот тут уважаемая Натальюшка Фёдоровна изволили – с сказать, что мы должны провести над этими тремя распутниками суд. А после суда осуществить некую экзекуцию. То бишь, исполнить наказание телесное. Нанести увечье через оскопление греховной плоти.
– Так точно, – встрял Корсаков.
– А я вот что, господа, хочу вам на это возразить. В моей общине сия экзекуция называется «Исполнение воли божьей» и считается вовсе не наказанием, а честью и радостью – очищения от скверны бесовской. Ибо сказано в писании, что всякая «Лепость» или вожделение – является грехом скотским, похотью бесовской и искушением адовым. Вожделение есть одно из величайших зол в мире; оно есть лютый змей, пожирающий весь мир; оно от Бога отвращает, и к Богу идти не допущает. Половые органы и связанная с ними похоть – являются источником всяческого зла на земле».
Он кашлянул и с важным видом оглядел всех присутствующих.
– Я продолжу. В Райском Эдеме у Адама и Евы были тела, лишенные всяческого срама. Они не были изуродованы бесовскими отростками у мужчин, и бесовскими же дырами у женщин со срамными губами. Когда же они согрешили (половыми пожеланиями), то на теле их и образовались отличительные знаки мужчины и женщины; и знаки эти изуродовали человека физически, они же извратили и его нравственную природу. Так как половые органы – следствие греха, и сами они служат источником всякого зла, то, чтобы очистить тело и поднять человека нравственно, необходимо их уничтожить, или отсечь! И только таким путем может быть достигнуто такое состояния, в котором уже невозможно грешить. Стало быть «Оскопление» – и является самым богоугодным действом. Отсечь этим троим все их греховные причиндалы надобно под самый корень. Отсечь и прижечь срамные места калёным железом. Дабы на пустое место весь срам назад не вернулся, подобно змею, который норовит вернуться в свое логово. Змея этого надо изгнать из тела так, чтобы он заново хвост свой не кинул. Для этого я трижды проведу анафемским камнем по пустому месту и заговор прочту.
– Во-от ведь, дело Кузьма Архипович говорит, – встрял Корсаков. – Так их – камнем анафемским и заговором полечим, опосля серпа и каленого железа – и навек забудут они пакости бесовские.
Толстый кастрат сладко улыбнулся и кивнул Корсакову.
– У меня только один вопрос к тебе, Кузьма Архипович.
– Слушаю внимательно, Иван Петрович.
– Скажи, мне, как человек знающий. Неужто бывают случаи, что змей заново «кидает свой хвост»? Если анафемским камнем не провести по пустому месту, где уд торчал, и заговор от бесов не прочесть, то что, он и вправду назад отрастает?
Селиванов отер платком потное лицо.
– Скажу сразу: в моей общине таких случаев не бывало. Потому что я порядок знаю, и весь обряд исполняю исправно. Делаю так, как сказано в «Послании пророков скопческой общине». Там весь обряд описан до деталей. И потому у нас не бывало таких скверных историй, чтобы удище бесовский заново вырос. Мои скопцы все, как на подбор, чистые, аки херувимы. Но я слыхал о такой напасти про иные секты. Были такие случаи в одном из Поволжских уездов. Были в Елани, и в Пскове.
– И как же? – Корсаков с интересом смотрел на Селиванова.
– А как иначе-то? Вторично таких оскопляли. Но уже с заклинанием от бесов. Как отсекли повторно, так уж и не росло на этом месте нечаво…
– Во-он оно что, – подивился Корсаков.
– А как же. Во всём порядок должОн быть. Сделаешь ежели что не по уставу, так бес твоей оплошностью тут же и воспользуется – хвост свой змеиный из грешного тела и выкинет.
Макар сидел прямо на полу, уперев голову в каменную сырую стену, и внимательно слушал речь благообразного скопца.
– Вот же образина, – прошептал он с отвращением. – Меня сейчас точно вытошнит.
– Да, лучше уж еще несколько раз умереть, – прошептал бледный, словно полотно, Травин. – Чем подвергнуться подобным издевательствам.
– Итак, я подведу итог, – продолжил Селиванов. – Мы можем назвать эту троицу божьими избранниками, которым выпало счастье «обеления». И мы окажем им эту честь, проведя «огненное крещение», посадив их сразу же на «белых коней»[38].
– Хороших судей она себе нашла, – хмыкнул Владимир. – Эти не только нас с удовольствием изуродуют, но подведут под это злодейство свои религиозные основания. Оказывается, Господь создал Адама и Еву без всяческих гениталий. По мнению этого Кузьмы Архиповича, всякое вожделение это – грех. Ну, в этом суждении о грехе и православные попы недалеко от этого умника откатились. Но те хоть не лишают человека самой возможности отправления плотской нужды. Хотя, и ставят ее в известные рамки. Вот вам, господа, еще один пример религиозной зауми.
– Я думаю, что ни один православный священник не согласился бы с этой ересью.
– Может, оно и так. И я точно знаю, что Православие это осуждает. Но в этом чёртовом городишке такие вот Кузьмы Архиповичи играют роль первой скрипки.
Тучный Селиванов закончил свою благопристойную речь, отер платком пот с розового лба, и тяжело осел на стул. После него вскочил Корсаков и затараторил:
– Я не силен в церковных проповедях. Я скажу всё проще и доступней: этот донжуан когда-то соблазнил мою законную супругу Елену Николаевну Грабову. Соблазнил не абы как и втихую – где-нибудь украдкой в спаленке темной, или на сеновале. Нет! Он сожительствовал с ней несколько дней в весьма извращенной форме. Он делал это столь затейно, что бедная женщина до сих пор успокоиться не в силах. Я уж и священника к ней приглашал – прелесть бесовскую с неё снять. Каяться в грехах и посты держать поп наш велел. А что толку. Что ни ночь – она всё во сне имя ирода этого шепчет. Вся так и горит в огне страсти бесовской.
– Во-от оно что! Гладен бес до искусов плотских, – с радостью встрял Кузьма. – Гладен до затейных ласк. И только лишившись первопричины всех плотских вожделений, человече способен отринуть от себя прелесть анафемскую.
– Мне даже пришлось на время покинуть свою супругу Елену, – продолжил Корсаков. – Хотел я было, отослать ее в женский монастырь, да стало сына ее жалко. А в этом городе со мной случился иной жестокий карамболь. Есть у меня теперь невеста. Дворянка она и по-французски говорит. И зовут ее Людмилой. И представьте себе, господа, вернулся я нынче из дальней поездки. Соскучился по невесте-то своей. Приехал к ней с дарами аглицкими. Пришел, а у неё в шкафу, знаете, кто сидит?
– Кто же? – с улыбкой поинтересовалась Наталья Фёдоровна.
– А сидит у неё в шкафу этот растлитель нижегородский! – прокричав это, Корсаков указал темным перстом на Владимира.
– Вот как? – хмыкнула Наталья Фёдоровна.
А вслед за ней рассмеялись брат Серафим и Кузьма Архипович.
– Именно! Вам потешно, господа, слушать мой рассказ. Но мне и тогда, с моей законной супругой Еленой было не до смеха, и сейчас.
– А как же ты, каналья, имея венчанную супругу с дитем, завел и тут себе невесту? – не выдержал Макар.
– Да, у него, Макарушка, помимо Людочки, в городишке этом полным-полно невест, – отозвался Владимир.
– А это не твоего ума дело! – гневно выкрикнул Корсаков и подбежал к клетке. – Я очень жалею, что тогда не успел тебе яйца отрезать. Кабы успел, то Людочка мне тут бы рогов не наставила.
– Что Людочка, что Елена, обе они, наставили тебе рога лишь по одной причине.
– Это какой же?
– А потому, что скучен ты, Корсаков. И не столь хорош в постели, как им бы этого хотелось, – смело парировал Махнев.
– Ну, погоди! – сотрясая нечистым пальцем, грозил Корсаков. – И тебя и твоих дружков я завтра самолично изувечу.
– Чеши отседа, гиена еПипетская! – шугнул его Макар.
Корсаков отбежал от клетки и присел за стол.
– Ну что, господа, кто еще желает высказаться? – с царственной улыбкой произнесла Наталья Фёдоровна. – Серафим, есть ли что тебе добавить?
– Госпожа, я еще не совсем привык к языку и обычаям этих людей. А потому я отвечу не как Серафим Нефёдов, а как твой верный слуга Серапис: завтра на рассвете пусть исполниться воля египетских богов. И к алтарю Изиды пусть будет брошена кровавая жертва. Да, будет так. И пусть боги вечно хранят Египетское царство. И тысячи тысяч лун пусть всходят и заходят над царственным Нилом и долиной Гиз. А ты, лучезарная Нефтида, привана исполнять божью волю на земле египетской. Пройдет еще немного времени, и вся земля станет Египетским царством.
– Что ж, лучше и не скажешь, верный мой слуга Серапис. Благодарю тебя, славный сын Анубиса. – Да, исполнится воля богов Египетских!
– Господа, А эти упыри, похоже, уже всё за нас решили. Вот и весь суд! Я в жизни не встречал большей мешанины из религиозных и светских воззрений. Их логике бы сам Велиал[39] позавидовал, – с горечью произнес Травин. – Нет, господа, надо же что-то делать. Может, Виктор все-таки вызволит нас отсюда?
– Может и вызволит, ежели это не его собственное желание. Ведь всех потенциальных пакостей этого мира мы с вами так до конца и не знаем, – произнес Владимир. – Когда я только прибыл в это царство, то наш учитель сказал мне несколько весьма значимых премудростей. Он поучал меня, не ждать «правды» от лукавых. И говорил фразу великого поэта: «Нет правды на земле. Но правды нет – и выше». Добавлю от себя лишь маленький штришок: «Её и ниже тоже НЕТ, дружок!»
– Да уж… – обреченно произнес Макар и схватился за голову.
Наталья Фёдоровна, она же Нефтида, легко встала со своего кресла и, словно вихрь, вновь подлетела к клетке с ошеломленными пленниками.
– Решено. С вами произведут кастрацию на утро следующего дня. И всю эту ночь вы проведете в страданиях. Страх будет мучить вас до самого утра. Страх и осознание неотвратимости наказания. У всех троих будут мучительно болеть тестикулы от осознания того, что очень скоро на их месте будет пустота, – плотоядно улыбалась она, заглядывая в глаза Владимиру. – Завтра ты узнаешь, какая это мука быть лучшим самцом этого царства, и в один миг лишиться этого счастья. У вас троих будет ошеломительное желание, испытать оргазм хоть напоследок. Но ваша мораль не даст вам сделать это спокойно, на глазах друг у друга. Ведь все вы привыкли работать правой рукой в одиночестве. Но, даже, если вы, по согласию друг с другом, решите пренебречь условностями вашего воспитания, то вы не сможете облегчить чресла именно из-за страха. Вы измучите свои жалкие пенисы. И когда к вам придет палач, они будут стоять у вас, словно оглобли, а ваши яйца будут полны, словно тугие кошельки венецианского купца. А потому во время экзекуции вы испытаете-таки ваш самый последний в жизни оргазм, который хлынет не семенем вашим, а кровью… – шептала Нефтида.
И ее зловещий шепот пробирал наших героев до сердечной боли.
– Сука… – ответил ей Макар. – Какая же ты мерзкая сука.
В ответ на гневные слова Макара, Нефтида расхохоталась.
– Специально для тебя, жалкий торговец тканями, я покажу тебе всё то, что будет с вами весьма наглядно. И покажу всю процедуру в двух вариантах. В первом – будущий скопец идёт на жертву добровольно. Задолго до обряда он постился и почти не пил воды. За пару дней до этого ему давали лишь несколько глотков «напитка благости», от вкушения которого, он пребывает в состоянии блаженного покоя и радости. А сам день экзекуции ждет, как самый торжественный день своей жизни. За пару суток до назначенной операции ему суровой ниткой обвязали пенис и мошонку, дабы в его мужских органах не появлялись живительные соки. Дабы отлила вся кровь. И эта, ритуальная обвязка, является великим благом, ибо само отсечение происходит почти безболезненно. Пенис падает на землю с тем же звуком, что падает сухой лист на траву. Легко и безмятежно. А после жрец прижигает рану раскаленным железом и посыпает медным купоросом, предварительно вставив в канал оловянный стержень со шпеньком. И этот шип с заглушкой до самой смерти будет отворять и затворять канал, из которого течет золотая струя. И если вы забудете затворить этот канал, то он может просто зарасти, либо ваша urina будет течь самопроизвольно. Почти у всех моих мужей эти штырьки отлиты из золота. А на шпеньке стоит моя фамильная печать, либо драгоценный камень. За послушание я часто одариваю их новыми стержнями с самыми дорогими камнями. Они иногда хвастают друг перед другом моими дарами. У самых достойных имеется целая коллекция из драгоценных стержней. Есть и те, кто просит изготовить стержень шире и длиннее. И я иду им навстречу.
– Варварская тварь! – крикнул Макар. – Замолчи!
– Но я еще не договорила, – зашипела Нефтида, извиваясь смуглым телом возле решетки. – Я ни слова не сказала вам о втором варианте. Второй муж идет на обряд без желания. Скажу больше – он бунтует, так же, как и вы. Так вот, ему никто не обвязывал пенис ритуальной нитью. Кровь не отлила от его члена. Мало того, я постараюсь приласкать его перед ритуалом, но не дать ему облегчиться. Он будет смертельно хотеть оргазма, но вместе него получит море боли. К тому же, накануне ему никто не даст «напитка благости». Ему даже опия никто не даст для облегчения его страданий. Ну, как? Понравился мой рассказ?
– Стерва!
– Так вот, ваш вариант – именно второй, – хохотала она, сверкая белоснежными зубами. От смеха трепетали золотые пластины, украшающие ее тяжелый усех и головной убор, и звенели золотые браслеты на запястьях и тонких щиколотках.
– Могу вас уверить лишь в том, что пройдет немного времени, и все ваши раны затянутся. А после… После настанут для вас самые томительные дни. Вас будут поить напитками, в которых есть афродизиаки. И смертельное желание будет рвать изнутри вашу изувеченную плоть. Вы будете с вечным вожделением взирать на мои обнаженные прелести, кои я стану демонстрировать перед вами. Ведь мужья – это те люди, которые имеют право взирать на своих жен в те часы, когда они обнажены. Так что моей обнаженной плоти будет перед вами предостаточно. А иногда я даю своим мужьям возможность, лицезреть и моих обнаженных служанок. И вся ваша жизнь будет одним мучительным и долгим вожделением, у которого нет, и не может быть исхода. НИКОГДА. Но самое забавное это то, что со временем вы будет получать высшее наслаждение именно от этой вечной муки… Наслаждение от самих страданий.
После длинного монолога Нефтида отлетела от клетки.
– Введите двух новых пленников, – громко крикнула она. – Я хочу показать Владимиру и его друзьям, как мы производим весь ритуал.
Владимир отошел от прутьев и лег на солому.
– Я не стану смотреть на эти издевательства, – решительно объявил он.
– Я и, пожалуй, отвернусь.
Макар демонстративно повернулся спиной к Нефтиде.
Травин же сидел с лицом, побелевшим от страха, и смотрел на Нефтиду, словно кролик на удава.
– О, этот уже готов! – с досадой хмыкнул Владимир. – Родиоша, очнись, дорогой. Эта тварь обладает гипнозом. Ты и моргнуть не успеешь, как она пред тобою предстанет кошкой или змеёй.
Пару крепких чернокожих слуг внесли два Х-образных креста, к которым были привязаны двое обнаженных мужчин. Крепкими веревками были перетянуты их руки и ноги. Ноги были раздвинуты на ширину плеч. После них слуги вкатили высокую обсидиановую скульптуру богини Изиды, под которой располагался алтарь, сделанный в виде круглой жертвенной чаши. В свете факельного огня черная скульптура египетской богини сверкала таинственным светом. Глаза скульптуры, сделанные из хризолитов, казались вполне себе живыми. Они будто смотрели в людские души, вызывая в них трепет и страх.
Нефтида склонилась в почтительном поклоне перед огромным рогатым идолом.
– О, моя единокровная сестра Исида, супруга великого Осириса, мать Гора и всех фараонов египетских, мы просим тебя принять сегодня жертву от двух пленников. Они готовы расстаться с оплотами мужской силы, дабы она оплодотворила твое божественное чрево. Прими от нас сей дар, и будь благословенна в веках.
Проговорив это, Нефтида сложила ладони в молитвенной позе и еще долго что-то шептала, склонившись, возле черной статуи. А после она распрямилась и поднялась с колен. Царственная улыбка коснулась ее ярких губ.
Две служанки, одетые в египетские наряды и черные парики, внесли деревянный стол, похожий на пюпитр. Белая холщовая ткань покрывала этот небольшой стол. А после служанки внесли глиняный сосуд, из которого валил пар, и поставили его на небольшой выступ у основания стола. Затем эти же две женщины внесли небольшую жаровню, на дне которой краснели раскаленные угли. На решетке жаровни лежали какие-то странные предметы, напоминающие чугунные клещи и раскаленные печати для тавро, с длинными металлическими ручками.
– О несравненная Нефтила, позволь мне использовать свой серп. Мне изготовил его лучший кузнец. Сталь серпа выкована из отличной дамасской стали, – произнес Корсаков, поигрывая металлическим серпом. – Мне сделали его по образцу тех серпов, с помощью которых персидский царь Кир оскоплял своих врагов. И я готов именно сейчас самолично испытать его.
Хоть Владимир и его друзья решили не смотреть на страшный обряд, любопытство взяло-таки верх. Пока шел этот страшный во всех смыслах диалог, они смогли рассмотреть лица тех несчастных мужчин, которых готовили к обряду. Один из них был черноволосым и вполне себе симпатичным молодым мужчиной. Он был крепко-накрепко привязан к кресту. И лишь его бедра окутывала тонкая полоска белой схенти. Казалось, что мужчина дремлет – его глаза были прикрыты темными ресницами, а на устах блуждала странная улыбка.
– Глядите, братцы, этот спит, аки блаженный инок. Аж улыбается от счастья, – прошептал Макар.
– Они его, судя по всему, чем-то опоили, – предположил Травин.
– Скорее всего, именно он идет на это варварство добровольно, – отозвался Владимир. – Его накачали опием, вот и все. А до этого еще и проповедями обработали. Посулили счастливую жизнь, в качестве мужа этой змеи египетской.
– Точно…
– А тот, второй бедняга, аж мокрый весь от страха…
Второй, полуобнаженный пленник, привязанный к кресту, имел более светлую кожу. Он выглядел почти блондином. Все тело несчастного покрывали капельки пота. А рот был плотно завязан куском ткани. Лицо его покраснело от натуги, а глаза вылезли из орбит.
– Господа, я не вынесу таких страданий, – признался Травин. – Как бы умереть этой ночью, еще до их казни?
– Я бы тоже умер, – признался Макар.
– Да, погодите вы заранее себя хоронить. Может, Виктор вызволит нас отсюда.
– Ты веришь в это? А вдруг он знает обо всём? Может, это тоже его урок?
Все трое замолчали, глядя туда, где шла подготовка к страшному ритуалу.
– Ты хочешь оскопить пленников самолично? – спросила Нефтида у Корсакова.
– Хочу, – признался тот и сглотнул от волнения. – Как представлю это, так аж дрожать начинаю. Так руки и чешутся. Позвольте, Наталья Федоровна, а? Нефтида…
– Я подумаю, – с плотоядной улыбкой ответила она. – Пожалуй, я предоставлю тебе такую возможность завтрашним утром. По крайней мере, ты сможешь это сделать в отношении своего главного врага.
– Угу, угу… – радостно захихикал Корсаков.
В эти минуты он походил на счастливого вурдалака, дорвавшегося до желанной добычи.
– А двух других могу и я оскопить, – предложил толстый Селиванов. – Я самолично «убелял» десятки крестьян, – похвастался он.
– Я подумаю, – царственно кивнула Нефтида. – Обычно за всем ритуалом у меня следит брат Серафим. Он же Серапис. Видите, тот горшок? Его только что сняли с огня. В нём кипятились лезвия и серпы. А вон, на жаровне, лежат раскаленные тавро. Ими он прижигает рану, чтобы остановить кровотечение. Я сомневаюсь, что он разрешит вам участвовать в обряде. Серапис очень гуманен. Он учился медицине у знаменитого египетского врача Гипсея и умеет делать много разных хирургических операций. Он настоящий Асклепий в медицине. После его ножей не умер ни один из моих мужей. Он прекрасно знает анатомию. И ловко умеет вставлять стержень со шпенькой. Он настолько мастер своего дела, что Я вряд ли доверю вам проведение этого важного ритуала. Как бы то ни было, я хочу, чтобы мои пленники не умерли от неправильно нанесенной раны, а были живее прежнего.
– Итак, займите свои места, мы начинаем!
Селиванов и Корсаков присели на стулья, которые стояли теперь в небольшом воображаемом партере. В середине партера располагалось золотое кресло Нефтиды. Служанки принесли курительницы с фимиамом, и весь зал наполнился легким ароматом благовоний. Воздух сделался чуть перламутровым и таинственным. Факелы горели ярко, потрескивая в тишине огненными искрами. Нефтида трижды ударила в ладоши, и музыканты ударили в тимпаны, и затрясли серебряным систром.
В белом балахоне с капюшоном, одетом на самые глаза, в зал вошел высокий Серапис. Рядом с ним вышагивал смуглый пожилой мужчина, одетый в белую тунику. Лицо самого Сераписа было полностью закрыто легкой светлой тканью, из-за которой торчал длинный нос. И даже теперь Владимиру казалось, что это не нос обычного человека, а остромордая пасть черного шакала.
Под тревожные и зловещие звуки тимпанов Серапис приблизился к первой жертве и сорвал с мужчины тонкую набедренную повязку. С того места, где находились наши герои, не были видны детали. Когда несчастному убрали ткань, он вдруг блаженно заулыбался, и выгнулся бедрами вперед.
– Готов ли ты, Гермий, пройти ритуал оскопления во славу Изиды? – торжественно произнесла Нефтида.
– Готов, – произнес черноволосый юноша и рассмеялся. – Прими от меня мою плоть, о, лучезарная Нефтида. Это то малое, чем я готов одарить тебя, несравненная богиня. Прими от меня хотя бы часть моей плоти. А после прими и душу.
– Я благодарю тебя, Гермий, за твое послушание, любовь и жертвенность. И пусть боги сделают так, чтобы сей обряд был для тебя приятен. Хвала Изиде!
– Хвала Изиде! – крикнул вслед за ней Серапис и его пожилой помощник.
А после раздались нестройные крики всех остальных участников зловещей мессы.
Восхвалив Изиду, Серапис довольно быстро вытащил из горячего горшка острый серп. Взмах руки, и кусок окровавленного мяса упал в таз, подставленный его ассистентом. После этого ассистент подошел к статуе Изиды и сбросил отсеченную плоть в обсидиановую чащу, расположенную у ног рогатого идола. И только тогда, когда кусок плоти плюхнулся в розовую воду, налитую в чаше, несчастный и одурманенный Гермий издал короткий и полный изумления крик. Одновременно с этим криком раздалось шипение. Это Серапис, вытащил раскаленное тавро и припечатал его к обнаженной ране. А далее молодой мужчина то хохотал, то вскрикивал.
Слышалось деловитое бормотание и стук метала. И вновь шипение раскаленного тавро, опущенного в воду.
– Стержень со шпенькой, – слышалась команда эскулапа Сераписа. – Так. Купорс… Бинты с мазью. Отлично.
В воздухе висел тошнотворный запах паленого мяса. Травина вытошнило прямо под ноги. Макар сидел бледнее беленого полотна. У Владимира кружилась голова.
Прошла еще четверть часа, он слышал, как первого мужчину отвязали от креста и осторожно отвели в другие покои. Наступила очередь второго пленника. Ему развязали рот. И тот сразу же грязно выругался.
В ответ на брань Нефтида рассмеялась:
– Побереги свой гнев, Антоний. Как бы ты не кричал, тебе не избежать участи скопца.
– Ты будешь гореть в пекле, мерзкая ведьма! – кричал второй пленник.
Пока он кричал, Серапис сорвал с него набедренную повязку.
– Оу, да тебе не нужно его даже ласкать. Твой пенис и так, стоит, словно Родосский Колосс, – она облизала полные губы. – А я хотела его чуточку взбодрить своими руками.
Светловолосый мужчина, которого звали Антонием, в ответ лишь зарычал, словно зверь, напрягая все жилы, в попытке отвязать себя от проклятого креста.
– Будь проклята, подлая тварь! – не унимался он.
– Я хотела провести обряд, как положено, и дать тебе все-таки опия для облегчения боли. Но раз ты упираешься и проклинаешь меня, то Серапис все сделает так, как делали древние варвары на полях брани. Я оскоплю тебя жестоко…
Она трижды хлопнула в ладоши, и барабанная дробь тимпанов накалила пространство подземелья, наполнив его густым страхом и отчаянием. Статуя Изиды вдруг задрожала прямо на глазах. Черное изваяние открыло рот, и из его пасти полыхнуло пламя. А длинные рога накалились докрасна.
– Свят-свят… – шептал Макар, на коленях отползая от решетки.
Черная богиня издала рёв, похожий на крик тысячи шакалов, рвущихся из Преисподней. Серапис, чей лик теперь был не отличим от лика остромордого шакала, вырос на глазах и хищно щелкнул острыми клыками. Он взмахнул черной когтистой лапой и полоснул по живой плоти несчастного Антония. Раздался дикий крик. Из круглой раны брызнула кровь. Но это была не просто струйка, это был целый фонтан крови. Кровь хлестала так, словно ее подавали пожарным насосом. Она летела в разные стороны, подобно мощной струе из фонтана «Пирамида» в Петергофе.
– Чертовщина какая-то… – тихо плакал Травин, лежа на соломе, взирая на всё помутившимся взором.
Макар же и вовсе давно был без сознания.
– Не бывает у человека столько крови, – пытаясь рассуждать логически, твердил Родион. – Не бывает. Это – морок. Эта ведьма нас морочит.
Последним, что увидел Владимир, было море крови, затопившей все помещение зловещего подземелья. Она булькала, пузырилась и набегала волнами на клетку, в которой сидели наши друзья. В зале никого уже не было. Все участники мессы куда-то пропали. Исчезли и изувеченные пленники Нефтиды. На высоком постаменте стоял лишь египетский золотой трон. Рядом плавали два разломных креста и опрокинутая статуя Изиды. Сама же Нефтида, превратившись в огромную кошку с зелеными глазищами, сидела на краю золотого кресла и лакала разлитую кровь.
Очнулся Владимир от непривычных звуков. Он открыл глаза и понял, что до сих пор находится за чугунными прутьями проклятой клетки. Вокруг было пусто. Крови не было и в помине. Каменный пол казался чистым и холодным. Владимир спал, облокотившись на чугунные прутья. Рядом с ним крепко спали его друзья.
«Господи, я думал, что это подземелье мне приснилось, – с тоскою в сердце подумал он. – Что же делать? Неужели на утро нас ждет такая же ужасная участь, которая выпала на долю тому мужчине. Кажется, его звали Антонием…»
И тут странные звуки повторились. Владимир прислушался к ним. Это был чей-то сбивчивый шепот и тихие шаги. Густая темнота справа, в которой копошились одни лишь крысы, озарилась ярким пламенем небольшой свечи. Свеча искажала образы, но не смотря на это, Владимир увидел в темноте черную гору, приближающуюся к их клетке. Когда «гора» подкатилась ближе, с нее упала попона, и показался высокий мужчина, одетый в офицерский мундир. Владимир пригляделся к седой шевелюре и знакомым чертам.
– Василий Степанович, вы ли это?
– Я, я… – поручик озабоченно озирался по сторонам. – Тихо, тише, Владимир Иванович.
Из-за широкой спины Рукомойникова вышла кокетливая Полин, одетая в темное платье. Несмотря на полумрак, Владимир сразу же узнал мадам Лагранж по ее открытому декольте и каштановым локонам, красиво ниспадающим на спелые груди.
– Не шумите, Володенька, – она поднесла тонкий палец к губам. – За другими дверями спят египетские стражники. А рядом с ними находится комната Сераписа.
– Василий Степанович, Полин, вы поможете нам, выбраться отсюда? – с тревогой в голосе произнес Владимир.
– Да, помогите, умоляю… – услышал он голос Травина.
Тот тоже проснулся и с надеждой смотрел сквозь чугунные прутья решетки.
– Тихо! – нахмурилась Полин. – Конечно, мне не следовало, приходить к вам на помощь, господин Махнев, ибо, еще недавно вы обидели меня своим небрежением.
– Полин, да я же был не в себе, – взмолился Владимир.
– Да, я понимаю. И только поэтому, я, презрев прошлые обиды, пришла к вам на помощь. А еще, – она лукаво посмотрела на поручика, а тот с нежностью, украдкой, сжал ладошку Полин. – Еще я сделала сие по просьбе вашего друга, Василия Степановича.
– Ах, ma beauté, – поручик приблизил ее ручку к своим губам. – Merci ma chérie.
Даже в темноте Владимир видел, как старый вояка тискал Полин за плечи, талию и бедра.
«Как же он хорош с новыми руками и ногами. В него можно запросто влюбиться», – любовался поручиком Владимир.
– Ну, что ж. У нас совсем нет времени. Скоро будет местный рассвет, и египетская ведьма придет сюда, чтобы отсечь вам самое дорогое, что есть у мужчины, – после этих слов Полин нахмурилась. – Я упомянула лишь две причины, из-за которых я пришла к вам на помощь. Но третью, самую важную, я пока не назвала. А суть её заключается вот в чём: в этом царстве достаточно ведьм. И каждая из нас бывает коварна и похотлива. Мы способны на разные злодейства в том случае, если нас по-настоящему обидели. Но! – Полин подняла тонкий палец к небу. – Ни одна из нас не додумалась до такого варварства, до которого додумалась Нефтида. Наоборот – хорошие самцы в нашем царстве пользуются большой любовью и уважением. А эта мумия решила искалечить и вывести из строя трех лучших самцов этого царства.
– Вот и я полагаю, что Виктор ее за это не погладил бы по головке, – прозвучал оживленный шепот Булкина.
– Может, бы и не погладил, – кивнула Полин. – Да, было бы поздно, господин Булкин. Восстановление утраченных инструментов заняло бы уйму времени. Да, и не факт, что новые орудия бы прижились, и работали бы без изъяна, словно родные. Виктор всегда говорил, что «вопрос фаллический бывает очень сложен и требует особой щепетильности». Я бы и сейчас могла пожаловаться ему на Нефтиду, но весь трагизм состоит в том, что нашему Архонту сейчас некогда. Ему сейчас нет дела до своих подопечных. С Нефтиды за злодеяние будет спрос. В этом я даже не сомневаюсь. Да, для вас, джентльмены, это уже не будет иметь ровно никакого значения.
– Полин, милая, ты выведешь нас отсюда?
– Несомненно. Но только этого будет недостаточно.
– Ну, почему? Нам главное – убежать.
– Этого будет недостаточно. Она разыщет вас повсюду, куда бы вы ни спрятались.
– А что же нам теперь делать? – с унынием спросил Травин.
– Нам надо ее отправить назад, в Древний Египет.
– Но как? – ошарашено спросил Владимир.
– Я все расскажу.
Щелкнул затвор ключа. Со скрипом отворилась тяжелая чугунная дверь.
– Выходите, – прошептала Полин. – Я все расскажу по дороге.
Как только пленники покинули клетку, Полин показала знаками, следовать за ней.
– Идите тихо, – шептала она. – Это хорошо, что нас пятеро. Это – очень удачное стечение обстоятельств.
– Почему? – спросил Владимир.
– Только пятеро могут изгнать ведьму. Мы с вами должны составить пентаграмму, благодаря которой мы сможем справиться с Нефтидой.
Полин оглянулась и хихикнула:
– Родион Николаевич, не надо так дрожать. От вашего страха колеблется пространство.
– Простите, госпожа Лагранж.
Полин провела их через огромный каменный зал и подвела к низенькой дверце, обитой металлическими пластинами. Дверь со скрипом отворилась, и все пятеро оказались в узком коридоре, без окон. Все следовали за Полин, молча, стараясь не издавать лишних звуков. Коридор казался бесконечным. А после они уперлись еще в одну низенькую дверь. И снова был коридор, но он оказался намного шире, чем предыдущий. В нем чернильными прямоугольниками обозначились окна, зарешеченные тонкими витыми решетками. За ними шелестели мокрые деревья, чьи кроны заливала светом яркая луна. Владимир смотрел на эти деревья и осенний свежий сумрак ночи и радовался тому, что видит что-то живое. Он с трудом верил в то, что они наконец-то выбрались из душного подземелья египетской ведьмы.
Пройдя еще несколько каменных пассажей, арок и длинных анфилад, уходящих в мглистую даль, они оказались возле высокой двери. Полин распахнула ее, и наши друзья очутились на пороге большого темного зала. Свечи в зале были потушены. Весь свет струился из огромных стрельчатых окон, за которыми, словно газовый фонарь, светила холодным светом белая луна. От окон на полу лежали косые прямоугольные тени. Сам пол казался глянцевым от блеска дорогого паркета. Стены зала просматривались плохо, но было видно, что они окрашены в синий цвет.
Но главным было иное: посередине зала на небольшом возвышении стояли два огромных продолговатых ящика с закругленными краями. Когда Владимир присмотрелся, то понял, что это были вовсе не ящики. Это были два золотых саркофага. Один был выполнен в виде образа знатной египетской женщины. Выполнен поистине с царским размахом. Контур золоченного лика украшали крупные сапфиры и рубины, сверкающие в темноте таинственным неземным светом. На груди у выпуклой мумии обозначились скрещенные символы фараоновой власти – полосатый скипетр и плеть.
Второй саркофаг выглядел чуть скромнее. Вместо человеческого лика на нем было отлито изображение остромордого чёрного шакала. Но, как и первый, он был инкрустирован орнаментом из драгоценных камней.
Оба саркофага оказались открытыми. Золоченые крышки были сдвинуты так, что лунные свет обнажал внутренности этих необычных гробов. На дне саркофагов покоились мотки ветхих от времени бинтов виссона.
– Вот отсюда они и вышли, – прошептала Полин. – Сюда и должны вернуться.
– Проклятые мумии, – с брезгливостью сморщился Макар.
– Итак, у нас мало времени, – решительно произнесла Полин. – Слушайте меня внимательно. Вам не нужно ничего делать. Каждый из вас поставит перед собою зажженную свечу. И мы крепко возьмемся за руки. Во главе пентаграммы встану я и буду читать особый заговор. Я буду читать его на древне арамейском языке. Ваша задача – не испугаться и не убежать. Вы должны стоять стойко и мужественно. Только тогда нам удастся изгнать этих мумий из нашего мира.
Полин вытащила небольшую котомку. А после она прошлась по залу и, посчитав шаги, выбрала место, расположенное чуть в стороне от саркофагов.
– Это будет тут, – решительно объявила она и вытащила из котомки белый мел. Потом она присела на корточки и прочертила прямо на блестящем паркете пентаграмму с острыми лучами.
– Вставайте каждый на своем углу, – командовала она. – Быстро! Я чувствую сердцем ведьмы, что другая ведьма пробудилась и уже идет по нашему следу. – Быстрее занимайте свои места.
Трое наших знакомцев, а так же поручик Рукомойников и Полин встали по углам небольшой пентаграммы. Из темной котомки мадам Лангранж выудила пять толстых свечей, и поставила их возле ног каждого участника. Она быстро обошла свечи и зажгла каждую из них. Свечи загорелись ровным пламенем. Но откуда-то дунул ледяной ветер и потушил их.
– Ах, канальи, – прошептала Полин.
И ее карие глаза вспыхнули изнутри зловещим черным светом.
Она прошептала какое-то заклятие, и ледяной ветер, дующий со стороны стен, вдруг обрушился рядом, в виде осколков мелкого льда.
– Стойте все ровно и возьмитесь крепко за руки. Если страшно, можете закрыть глаза. Главное не разорвать рук. И стоять насмерть. Мы сможем победить её, если не испугаемся.
Не успела Полин проговорить все это, а наши друзья взяться за руки, как массивная дверь, ведущая в зал, распахнулась с такой силой, что оторвалась с петель и с грохотом упала на паркетный пол. В свете луны па пороге стояла Нефтида с развевающимися черными волосами. А позади нее находился Серапис. Лицо Нефтиды искажала гримаса чудовищного гнева. Она закричала так громко, что от звуков ее голоса вылетели стекла огромных стрельчатых окон. Множество осколков упало на головы наших друзей.
– Как вы посмели, жалкие твари?!!! – кричала она.
Ее крик перешел в такие вибрации, что у всех присутствующих затрепетали барабанные перепонки. У всех было лишь одно желание – заткнуть уши. Но все помнили наказ Полин – не разнимать сцепленных рук. Полин сама едва оправилась от крика Нефтида и принялась читать колдовской заговор.
Как только Нефтида услышала его, ее начало ломать так, что высокое и стройное тело согнулось пополам. Нефтида вскинула смуглые тонкие руки и упала на пол. Красивое лицо египтянки вмиг потемнело. Казалось, что вековой тлен коснулся ее прекрасных черт. Лицо стало быстро стариться и сохнуть, все сильнее походя на мумию с впалыми глазницами и оскаленными зубами. Она кричала и извивалась. Пока происходили все эти метаморфозы, она превращалась то в огромную черную змею, то в черную кошку, то в птицу с угольными крыльями. Менялся и Серапис. Его облик трансформировался от образа шакала, до крокодила и снова становился человеческим.
Полин уверенно выкрикивала заклятия. Всем своим образом она теперь походила не на Версальскую красотку, а на старую и лохматую ведьму. Влюбленный поручик предпочел крепко зажмурить глаза, дабы не видеть истиной сути своей новой подруги.
Наконец череда превращений закончилась, тела Нефтиды и Сераписа ссохлись так, что развалились прямо на глазах на множество черных, ветхих от времени костей. А после и эти кости превратились в антрацитовый прах. А прах в черный дым. Дым взвился над полом, пролетел над головами наших героев, а после со свистом влетел в открытые саркофаги.
Полин выкрикнула еще несколько фраз на арамейском. После ее заклятий саркофаги с грохотом захлопнулись, оторвались от пола и друг за другом вылетели в окно. Наши герои могли видеть, как их несло попутным ветром за самой луны. Они трижды обогнули ночное светило и исчезли в темном небе так, будто их никогда и не было.
Полин разомкнула руки и устало опустилась на колени:
– Ну, вот и все… – произнесла она охрипшим голосом. – Больше эти египетские мумии вас не потревожат.
Василий Степанович тут же подбежал к своей любовнице и подхватил её на руки. Она прижалась к нему помолодевшей и прекрасной, как и прежде головой, и в усталости закрыла глаза.
В этот момент в тёмном проёме двери появилась маленькая фигурка карлика Овидия.
– Ах, вот вы где! – крикнул он голосом ябеды. – Я вас разыскиваю по всему царству. Что за чертов городишко? В нем нет ни одной живой души. Васенька, родной мой, зачем ты тут? Пошли домой. Я чаю нагрел.
Пока Василий Степанович отвлекал вездесущего Овидия, Полин вывела наших друзей через запасную дверь и провела по другому темному коридору. Они снова куда-то шагали в неизвестном направлении, пока не упёрлись в новую светлую дверь.
– На этом месте мы простимся с вами, господа, – произнесла она с улыбкой.
– Куда же нам идти? – с тревогой произнес Макар.
– Я отправлю вас домой. К Махневу. А там сами разберетесь. Au revoir, и до новой встречи!
– Спасибо Полин, – с жаром произнес Владимир и поцеловал ей обе руки.
– Идите же, идите. А то Овидий вновь прибежит сюда.
С этими словами она приоткрыла светлую дверь и втолкнула их в незнакомое помещение.
В нос ударил душный аромат сладких духов и нафталина. Все трое очутились в очень узком месте, похожем на какой-то склад или кладовую. Прямо перед глазами висело множество дамских платьев и прочих туалетов.
– Где мы? – прошептал Травин.
– А чёрт его знает? – пожал плечами Владимир.
– Не видно не зги. И пахнет нафталином. Похоже, мы в чьем-то шкафу. Глядите, сколько здесь бабского барахла. А вон, выше, лежат круглые шляпные коробки. Тише… Слышите?
Они прислушались. Из-за щели, пропускающей яркий свет, раздавался чей-то разговор. Говорили двое. Он и она.
– Ты всё-таки изменяла мне?
– Нет, что ты Ванечка. Я была тебе верна, – отвечал женский голос, показавшийся Владимиру знакомым.
– Ты точно была мне верна? – басил мужчина.
– Конечно, верна, Ванечка. Я сидела возле окна и всё время тебя ждала. Где ты так долго был?
– Я был приглашен на светский раут к графине Нефедовой.
– Да? Ну и как там?
– Скучно, – отмахнулся невидимый мужчина.
– Что-то мне знаком его голос, – прошептал Макар на ухо Владимиру.
– И мне знаком, – тоже шепотом ответил Травин.
И тут он нечаянно взмахнул рукой и уронил с верхней полки невидимого шкафа шляпную коробку. По ту сторону повисла зловещая и тревожная тишина.
– Кто там? – растеряно произнес мужчина.
– Я не знаю, – со страхом выдохнула женщина.
Владимиру ничего не оставалось, как распахнуть настежь двери странного шкафа. На кровати, стоящей напротив, лежала его недавняя знакомая Людочка в объятиях графа Корсакова. Оба любовника с немым ужасом уставились на Владимира. Первым не выдержал Корсаков:
– Ждала, говоришь? Верная, говоришь? А это у тебя кто?!!
– Где???
– В шкафу.
Владимир с присущим ему изяществом распахнул двери еще шире, и оттуда вышли сразу трое – Махнев, Булкин и Травин. И все трое чинно направились к выходу.
– Au revoir, господа, – с улыбкой произнес Махнев и с презрением взглянул на Корсакова.
Через несколько мгновений наша троица спустилась вниз по ступеням и оказалось в зале небольшого ресторанчика, расположенного под крышей Махневского дома. А с высоты второго этажа несся гневный крик Корсакова:
– Изменщица!!!
Когда трое наших друзей были внизу, стены ресторана затрепетали и исчезли, подобно миражу в пустыне. А вместо них Владимир увидел стены своей родной столовой с пылающим камином.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.