Петрозаводск за окном автобуса выглядел многослойнее и динамичнее Калмаранты. В нём трудно было уследить повторяющиеся циклы. Город жил, шумел, самоорганизовывался.

Со стороны от настоящего его можно было отличить только по одной, сразу не бросающейся в глаза детали — люди в нём попадались разные: и выглядящие современно, и умершие, судя по одежде, в годы СССР, и Российской империи, и, возможно, даже раньше. При этом по какой-то причине они бесконфликтно уживались рядом друг с другом, не задаваясь вопросами о внешней, не говоря уже о мировоззренческой разнице.

Автовокзал выглядел ближе к привычному Агате, разве что внутренняя отделка из-за обилия рекламы уже давно несуществующих или ушедших из России компаний выдавала небольшой сдвиг в сторону 2010-х.

При этом в кассе у неё без вопросов приняли оплату по QR-коду, которой в те времена существовать ещё не должно было. Агата попыталась увидеть где-нибудь на расписаниях и табло год, но там указывали только даты и время. Задавать этот вопрос умершим она не рискнула: помнила запись из маминых полевых заметок, предупреждающую, что мёртвым в Туонеле нельзя даже намёком давать понять, что они погибли.

Агата не знала, когда вернётся и какие сюрпризы ей может подкинуть загробный мир, поэтому на всякий случай купила обратные билеты до Калмаранты на все доступные рейсы в течение дня. Кассирша странным это не сочла.

Усевшись на пластиковом стуле в ожидании автобуса на Ведлозеро, до которого оставалось около двадцати минут, Агата начала наблюдать за мертвецами. Разница в их временном происхождении здесь, в замкнутом пространстве зала ожидания, проглядывалась отчётливее, чем на городских улицах.

Перед табло, сверяясь с часами стоял мужчина в просторном сером брючном костюме типичного советского кроя — просто и практично. Находя нужную ему строчку, он отходил к подоконнику, проверял застёжки кожаного портфеля, а затем возвращался и снова изучал табло. Его петля действий оказалась очень короткой и заполненной волнительным ожиданием.

Статная девушка в платье с кринолином у выхода давала какие-то распоряжения услужливому мужчине, державшему её саквояж. Их беседа, просто обязанная быть короткой, по какой-то причине никак не заканчивалась. Мужчина без устали кивал с подобострастной улыбкой через каждые три фразы.

На соседнем кресле, перехватывая друг у друга карманную приставку, в гоночки играли двое подростков, разодетых в несочетающиеся по нынешним меркам между собой вещи, что указывало на 2000-е годы их попадания в Маналу.

Но были и современники Агаты — те, кого она даже не замечала в привычной жизни. На контрасте с остальными они сразу бросались в глаза своей мешковатой одеждой, привычкой лезть напролом в самую толпу, отстранёнными взглядами, устремлёнными под ноги или в телефоны с лентами новостей, которым никогда не было суждено обновиться.

Если поначалу циклы поведения бросались в глаза только у отдельных умерших, то чем больше Агата за ними наблюдала, тем отчётливее видела повторяющиеся действия у каждого. И во многих совсем не присутствовало логичности, но никто этого не замечал.

Особенно странным казался мужчина в ватнике. Он спешно заходил в зал, останавливался на самом видном месте в его центре, охлопывал карманы и бросался назад в дверь. А через минуту возвращался и повторял все действия в точности, даже наступая на те же плитки на полу.

У задумчивой женщины возле автомата с напитками звонил телефон, она принимала вызов и, услышав одно-два слова, нервно сбрасывала, возвращаясь к выбору напитка. И так снова. И снова. И бесконечный раз снова.

Жизнью, даже загробной, такое запертое в моменте существование было сложно назвать. Это больше походило на подражание жизни, её имитацию. Бесперспективность существующей вне времени Туонелы заполняли миллиарды воспоминаний о самых заурядных, рутинных моментах. Покупка билетов, проверка времени на телефоне, ожидание готовности кофе из аппарата и прочие мелочи, свои для каждого, крутились по кругу.

Не в силах больше наблюдать за механическим бесцельным взаимодействием обитателей Маналы, Агата встала и, продираясь через плотную толпу холодных спин и локтей, направилась к платформе. На неё как раз вот-вот обещали подать автобус.

Автобус до Ведлозера оказался полупустым — в него вошли всего несколько человек, хотя у кассы Агата слышала, что рейс пользовался спросом. Видно, большинство пассажиров так и остались в здании вокзала дальше покупать билеты, ждать автобуса и сверяться с расписанием.

Отсутствие большого количества пассажиров создало иллюзию привычной по миру живых нормальности. Рассевшиеся отдельно друг от друга пассажиры не производили никаких явных действий. Только пристальное изучение позволяло заметить в них ту же цикличность, что и у остальных обитателей Туонелы.

Женщина на переднем, повёрнутом к остальным сиденье боролась с дремотой. Её веки смыкались, она сопротивлялась и отмаргивалась. И эти отмаргивания через минуту повторялись в точности.

Подросток, сидящий по другую сторону прохода от Агаты, переписывался с кем-то в мессенджере с устаревшего лет на десять телефона. Читал сообщение, набирал своё, отправлял, получал ответ, снова набирал. Пальцы проворно бегали по экрану с небольшими передышками. Диалог уползал вверх по дисплею закольцованной лентой с картинкой-котиком, обсуждением тягостной разлуки и сообщением о том, что парень наконец сел в автобус.

Наблюдая за подростком и пытаясь подсмотреть его сообщения, Агата поняла, что у всех в этом коротком отрезке бытия существовала и вся остальная жизнь. У каждого была причина куда-то ехать, они планировали свои действия по прибытии, обладали мечтами и беспокоились о близких.

В каком-то смысле их загробная жизнь была прежней, но с одним нюансом, заметить который для них не представлялось возможным. И нюанс этот заключался как раз в цикличности, не оставляющей между повторами места для паузы, достаточной, чтобы задаться вопросом: «Где я и почему тут всё так?»

Сама возможность наблюдать за петлями со стороны вдруг показалась Агате непростительным вмешательством в заведённый здесь порядок. Если бы не предыдущий опыт перемещения между Калмарантой и Петрозаводском, она даже могла бы подумать, что Автобус никогда не приедет в Ведлозеро. Но он приедет вовремя по расписанию. А ведь все эти пассажиры вокруг добраться до конечной точки маршрута не должны были — им следовало пребывать внутри собственных маленьких циклов в бесконечной дороге.

Агата не обратила внимания, что произошло с приехавшими вместе с ней из Калмаранты, а теперь гадала, насколько сильно на стройность событий в Манале влияло её присутствие. Что ждало этого парня, который, наконец, после десятилетия в пути, приехал?

Скоро, с появлением автостанции за окном, пришёл и ответ. Когда двери открылись, никто не двинулся с места. Этого водитель и не потребовал. На Агату он тоже не взглянул даже через зеркало, но сразу же закрыл дверь, едва она сошла. Ни ехать дальше, ни разворачивать автобус он не собирался.

Отойдя от остановки на несколько метров, Агата обернулась. Автобус вместе с ехавшими в нём пассажирами исчез. И тот подросток с телефоном, наверняка перед этим в очередной бессчётный раз написавший о том, что отправился в дорогу, даже не заметил, что побывал там, куда так сильно хотел попасть.

Ведлозеро после Петрозаводска показалось тише и примитивнее. Петли местных жителей были ещё проще, чем в городе, сводились порой до одного бесконечного действия. Мужчина во дворе своего дома безостановочно крутил рукоять колодца, а ведро всё не поднималось и не поднималось. Цепь лязгала о цилиндр ворота, наматывалась, но не делала его толще.

Девочка в синей кофте качалась на привязанной к старому раскидистому вязу дощечке беспрерывным маятником — без пауз и толчков ногой, сохраняя идеальную для разгона амплитуду. А чуть поодаль от неё женщина в традиционной карельской одежде восемнадцатого века — синем сарафане и вышитом чепце — доила корову.

И тут Агата поразилась всей безупречной простоте и одновременно продуманности загробного существования в Манале. Циклы были идеальной системой социальной адаптации: чтобы миллиарды умерших в разные эпохи людей не сходили с ума от осознания своей смерти и непонимания друг друга из-за цивилизационных разрывов, само загробное пространство распределило их по временным нишам в рамках одного и того же пространства. Каждый существовал в своём коротком закольцованном сценарии из своей обычной жизни — таком, который исключал сильные потрясения и тревоги.

Люди разных эпох не пересекались — они существовали рядом, даже не замечая друг друга, запертые каждый в своём микромире. С их точки зрения всё вокруг соответствовало их времени. И параллельно с этим рядом происходили невидимые для них эпизоды прошлых и будущих времён. Это и являлось настоящим покоем, жизнью без боли и перемен.

Агата прошла знакомой дорогой мимо немного видоизменившихся по сравнению с настоящим селом строений и свернула к дому с коньком-птицей на крыше. Здесь в реальности жил Юкка, а в Туонеле — его погибшие предки, в том числе и дед, тиетяйя Антери.

Уже возле забора Агата почувствовала, что в этом доме никакой петли не существовало — ощущение пространства точно вернуло её в реальность. И это даже напугало. Но аномалия была объяснима, ведь Антери не погиб в классическом понимании, а застрял здесь, отправившись сюда в путешествие и не сумев выбраться.

Никто не встречал Агату, и тогда она по привычке пошла за дом, в пристройку, где её принимал Юкка. Однако она отсутствовала — на её месте стоял дровник. Тогда Агата вернулась к избе и постучала в дверь.

Открыли не сразу. На пороге показался сгорбленный, но при этом крепкий старик с посохом. Возраст его Агата определить не смогла — кожу Антери, словно рубленные шрамы, покрывали такие глубокие морщины, что делали её похожей на кору дерева.

Двигался Антери при этом, несмотря на внешнюю дряблость, свободно и легко, почти как сама Агата. Утопленные в многочисленных складках глаза также казались яркими и полными энергии. И в этих глазах Агата увидела, что шаман сразу понял: она не из здешних обитателей.

— А-а-а, — протянул тиетяйя крепким мужским, совсем не старческим голосом. — Отрадно видеть, что традиции продолжают жить. Проходи, поведаешь, зачем понадобилось отправляться в путь по водам Туони ради разговора со мной.

Он открыл дверь пошире и впустил её внутрь просторной, но скромной избы. Древней она не выглядела — в ней имелись и электричество, и водопровод. Антери жестом пригласил Агату к столу, на котором стояли дымящиеся чайник и кружка. Сам Тиетяйя тем временем молча достал из шкафчика вторую и, проверив на чистоту, поставил перед Агатой.

— Мне нужна ваша помощь, Антери, — наконец решилась заговорить она. — Нужно закрыть рако рядом с Калмарантой.

— Помощь? — хмыкнул Антери, разливая чай. — Негодный я теперь для помощи. Давно тут обретаюсь, и тиетяйя меня уже не назвать — есть луонто и итсе, но применить не могу. Знания есть, а сил больше не имею. Туонела поглощает чужаков, стирает и делает такими же, как остальные тут. На печать уйдёт больше луонто, чем у меня осталось, но и без того не сегодня завтра сам истончусь до воспоминания о себе прежнем.

Агата не могла поверить, что весь путь проделала напрасно. Пусть не сам, но хотя бы подсказкой Антери должен был оказаться полезен. Она вытащила из кармана птичку-свистульку и поставила на стол перед тиетяйя.

— А с этим вы можете помочь? — спросила Агата. — Я знаю, что подобные вещи сильны, сам Хийси это подтвердил.

— Ты чай-то пей, — предложил шаман. — Он хоть и мёртвый, но варьо не навредит. Явись ты итсе — не предложил бы.

Антери звучно отхлебнул из кружки и только потом взглянул на свистульку. Подтверждать слова Агаты он не стал. Тогда она решила зайти с другой стороны.

— Ваш внук хранил её как самую главную святыню и свидетельство своего величайшего позора, — сказала она. — Он винит себя за то, что взял её без спроса и помешал вам вернуться отсюда обратно.

— Что ж, ты исправила его ошибку, — спокойно ответил Антери. — Кража краденого ради возвращения хозяину восстановила баланс, а значит, Юкка с собой примирится.

— Так она поможет запечатать проход? — взмолилась Агата.

— Своё спасение мы часто не ведая носим в своих карманах, — проговорил Антери. — Так и ты принесла мне то, что ищешь. Эта свистулька помогает воспроизводить голоса духов. Я сюда и отправился, чтобы ею запечатать рако после того, как его потревожила невежда ложными знаниями…

Агата догадалась, что говорил он про её маму, но вида не подала.

— Рако возникают не просто так, — продолжал старик. — Тот, о котором ты толкуешь, появился в стародавние времена из-за утери камня-сердца леса. Его похитили и спрятали тут, создав связь между самим лесом и его изнанкой в Манале. Годами люди, влекомые любопытством, истончали переход, пока окончательно не разорвали границу. Я должен был вернуть камень и запечатать проход изнутри голосом духа места, а сам он тогда смог бы приказать земле сомкнуться и наложить свою печать снаружи, но…

— Свистулька… — догадалась Агата.

— Свистульку свистнули, — подтвердил Антери. — А теперь она бесполезна, даже если я скажу, где камень.

— Гудит в озере Тунельма на цепях? — озвучила свою догадку Агата.

Тиетяйя кивнул.

— Один из них, — проговорил он. — Зов издавать могут камни разные, но не с каждых оковы снимать стоит и наверх поднимать. Не зря иные в этом мире упокоили, а не в том.

— Нужный камень уже у меня.

Впервые во взгляде Антери она заметила что-то похожее на удивление. Матвею Агата доверяла и была убеждена, что тот заберёт правильный камень.

— Беда в том, что теперь я не могу выстоять со свистулькой против Туони, моя луонто слишком слаба, — признался Антери. — У меня не хватит жизненных сил даже чтобы показать, как нужно в неё дуть. А если бы вдруг я это и сумел, ты была бы неподходящим учеником, потому что дуть в свистульку нужно не воздухом, а итсе и луонто, которых у тени нет.

Агата задумалась. Можно было бы привезти сюда Матвея, уж он-то по-настоящему живой, смог бы совладать со свистулькой, но на это времени могло и не оказаться.

— Почему луонто и итсе, а не воздух? — спросила Агата. — Свистулька работает только с ними?

— Воздухом не достичь нужных вибраций, — пояснил Антери. — Просить закрыть рако нужно у земли, а та слышит только определённые звуки.

— То есть главное — звук? — обрадовалась Агата.

Антери кивнул, и тогда она громыхнула по столу диктофоном, заставив глаза тиетяйя округлиться.

— Хитро! — похвалил он. — Цифровой не сработал бы, а плёнка физически вибрации впитает…

Внезапно охватившая шамана радость поблекла.

— Ты хорошо подготовилась, — вздохнул он. — Но без крепкой луонто нужный звук не извлечь.

— Как укрепить луонто? — спросила Агата. — Должен же быть способ.

— Без пищи с той стороны или без «живой» воды не выйдет…

Агата поставила на стол бутылку с остатками воды, которую отобрала у Матвея, не позволив всю использовать для общения с Хийси.

— А может, и получится, — расплылся в улыбке Антери. — Я наконец смогу без стыда упокоиться, если затея твоя удачно сложится.

Открутив крышку, Антери запрокинул голову и жадно начал пить с видом человека, не одни сутки проведшего в пустыне. Он стучал по бутылке, выбивая последние капли, и втягивал в себя её содержимое, пока она с хрустом не сложилась в бесформенный комок пластика. Причмокнув языком, он выдохнул, прикрыл глаза и откинулся на спинку стула.

— Всё хорошо? — забеспокоилась Агата.

Тиетяйя кивнул. Посидев немного неподвижно, он распахнул глаза, и в ту же секунду его облик изменился: часть морщин сгладилась, складки вокруг глаз ушли, а спина стала немного прямее. Он не омолодился, а стал выглядеть живее.

— Не будем откладывать, — сказал Антери, потянувшись к свистульке. — Включай.

Агата суетливо схватила диктофон и щёлкнула кнопкой.

Не наполняя заранее воздухом лёгкие, тиетяйя подставил свистульку к губам, а затем сделал через неё обычные вдох и выдох. На выдохе зазвучал ровный пронзительный трёхсоставный гудящий свист. Он сплетался из гула, чем-то напоминающего идущий от озера Тунельма и звучащий в эфире «УВБ-76». Поверх него накладывались режущий слух свист и слабое эхо первого звука. Вместе они сливались в вибрации, от которых на столе запрыгали кружки и загремела крышечка на заварочном чайнике, столовые приборы зазвенели в кухонных шкафах, в окнах задребезжали стёкла, а на коже Агаты выступили мурашки.

Старик извлекал звук долго, даже не верилось, что в лёгких человека могло накопиться столько воздуха. Запись всё шла и шла. Агата предположила, что гудок продолжался не менее тридцати секунд. Звук смолк также внезапно, как и начался, без постепенного ослабевания.

— Вот он, звук-приказ, который хозяин места отдаёт земле, заставляя её сомкнуться, он должен прозвучать внутри рако, — проговорил Антери. — У него есть и второе свойство — защитное. Вне рако земля сама будет отгонять угрозу от того, кто его издаёт, и так далеко, как долетит звук.

Только тут Агата заметила, что большая часть морщин шамана вернулась обратно, спина сгорбилась, а вокруг глаз снова проступили складки.

— Спасибо вам за помощь, — сказала она, поднимаясь.

— Это я благодарю тебя за возможность довершить начатое, — ответил Антери.

Он проводил её до самой калитки. Едва Агата покинула двор, как её окликнули.

— Агата?! — раздался сзади знакомый мальчишеский голос.

Обернувшись, она увидела стоящего на дороге подростка лет тринадцати с взъерошенными светлыми волосами и голубыми глазами. Точно такого же, каким она в последний раз видела Никиту живым. Перед ней и впрямь стоял он — Никита, который однажды утром просто не проснулся. Врачи тогда сказали, остановка сердца без видимых причин. Но причина всё же была: Калма, сочащаяся из Агаты.

— Это ты?! — спросил он. — Как ты так сильно выросла?

Его удивлённое, переполненное искренней радостью лицо засияло как у живого. Он шагнул навстречу Агате, вырвавшись из собственной бесконечной петли.

— Не говори с ним, уходи, — предупредил Антери. — Не должен понять он, где есть.

Агата не двинулась с места. Тогда тиетяйя, схватив её за предплечье, подтянул к себе и яростно зашептал в самое ухо, уводя прочь от Никиты.

— Через тебя Калма тянется к дорогим тебе умершим и указывает Туони на твоё присутствие, — шипел он. — А тебя не должно быть здесь. Он может превратиться в Калманкантаята — носителя Калмы.

Шаман довёл Агату до конца своего участка вдоль забора и толкнул дальше. Но Никита, сомнамбулой переставляя долгое время лишённые воли ноги, плёлся следом.

Вдруг лицо его исказилось. На застывшую улыбку из-под воротника начала наползать серая плёнка, окрашивая кожу в пепельный цвет. Волосы, брови и ресницы мгновенно поседели, а глаза разом потускнели, превратившись в наполненные мутной водой провалы.

— Не смотри ему в глаза! — закричал Антери.

Но было уже поздно. Она глядела в них на протяжении всей короткой метаморфозы. Как только та завершилась, небо погасло. Сквозь серые облака, точно на негативе фотоплёнки, проступило холодное чёрное солнце мёртвых. Его тёмные лучи снопами ударили вниз, вышибив бессчётное количество теней из деревьев, столбов, домов, из-под каждого камня и каждой ямы.

Антери положил ладонь на лоб Никиты, и тот, разом вернувшись в человеческий облик, обмяк, рухнул без сознания к ногам тиетяйя. Оглядев улицу, старик обречённо покачал головой.

Тени кругом шевелились, точно живые. Отделяясь от предметов, которые их породили, они щупальцами устремлялись к Агате по стенам, автомобилям и земле. Одно коснулось носа кроссовка, и часть материала сразу же испарилась чёрным инеем, обнажая пальцы ноги. Вторая тень, приподнявшись, коснулась икры, буквально стерев кусок плоти вместе с джинсами — кожа пеплом осыпалась вниз. Агата увидела чёрную мертвенную сеточку сосудов, разбегающуюся по краям раны. Она не болела — просто небольшой кусок Агаты прекратил существование, словно и не было у неё никогда этого крохотного фрагмента ноги.

Закричав от ужаса, Агата бросилась вверх по дороге. Навстречу ей летели сотни других теневых щупалец.

— Беги к остановке! — крикнул Антери.

В ту же секунду воздух взрезал пронзительный, давящий на уши гудок. Прижав к губам глиняную свистульку, Антери начал выдыхать через неё остатки своих луонто и итсе. Тени дрогнули, замедлили движение и застыли.

Агата бежала. Звук свистульки продолжал тянуться. Чёрное солнце на небе потускнело, а затем и вовсе скрылось. Оставшиеся тени-щупальца, медленно сливаясь друг с другом, направились в сторону Антери.

Тиетяйя слабел на глазах. Раскатывающийся над Ведлозером гул свистульки затихал, и тени, уже объединившиеся в сгустки, начинали двигаться увереннее. Когда Агата добралась до остановки, от былого мощного звука остался один лишь отзвук.

Вскочив на ступеньку автобуса, Агата пронеслась через салон к пустому сиденью и обернулась к заднему окну, через которое внизу крохотной точкой виднелся Антери, стоящий возле своего дома под навесом из чёрной маслянистой тьмы.

Обессиленный, он полуживой мумией осел на землю и уронил высохшие руки со свистулькой. В тот же миг наползавшая со всех сторон на него тьма схлопнулась. Вскрикнув, Агата закрыла глаза и отвернулась.

Зашипела закрывающаяся дверь, и автобус тронулся. Агата вздрогнула, увидев других пассажиров: все как один они разом перестали двигаться, а их кожа начала сереть.

Агата потянулась в карман за диктофоном и наткнулась на что-то тёплое, противоположное холоду преследовавших её теней. Вытащив крохотный камешек, она узнала в нём уголёк нойда. Ей следовало нарисовать им знак защиты на двери дома, чтобы защититься от всего дурного, да только в суматохе и сомнениях она забыла.

Машинально Агата потянула уголёк ко лбу и раскрошила об кожу, выводя на ней крест. Защитный знак она закончила в тот самый момент, когда обернувшиеся серыми существами с глазами-лужами пассажиры разом поглядели на неё. От их взглядов крест на лбу тут же вспыхнул болью. Не заметив в Агате искомого, Калманкантаяты отвернулись.

На всякий случай она всё же перемотала плёнку назад и положила палец на кнопку воспроизведения, в случае чего готовая вдавить её в корпус, чтобы отпугнуть от себя тьму звуком спасительной свистульки.

До самого Петрозаводска Калманкантаяты не тревожили Агату. Они глядели в окна, всматриваясь во всех, кого видели, и обращая встречавшихся с ними глазами в таких же чудовищ.

На подъезде к автовокзалу Агата заранее встала у двери. Она хотела выйти первой и пересесть в обратный автобус до Калмаранты раньше, чем приехавшие с ней существа запустят эпидемию и обернут всех в себе подобных.

А именно этим они и занялись. Пока Агата бежала в здание вокзала свериться с табло, Калманкантаяты рассматривали всех подряд, множась и расширяя зону поиска. Когда они глядели на Агату, отметка на её лбу начинала гореть и обсыпалась вниз чёрной пудрой.

До отправления автобуса оставалось три минуты. Чтобы не встречаться с Калманкантаятами, Агата побежала к платформам через камеру хранения. Там она увидела своё отражение в стекле автомата с напитками. Крест на лбу стёрся почти без следа — лишь небольшие чёрные пятна оставались на его концах. Нойд предупреждал, что действие креста прекратится, как только он полностью сотрётся, а это означало, что у неё осталось губительно мало времени под защитой.

Надежда на то, что ей удастся опередить Калманкантаятов, рухнули, как только Агата вошла в автобус. Все пассажиры в нём и даже водитель успели обернуться в седовласых чудовищ.

Пробежав к свободному месту у окна через коридор жгущих взглядов, Агата на всякий случай сняла с держателя аварийный молоток. Во второй руке она сжала приготовленный к воспроизведению мелодии свистульки диктофон.

Напряжённый путь продолжился. Сканирующие пространство Калманкантаяты вертели головами, изредка задевая и Агату. В какой-то момент та поняла, что крест окончательно стёрся: кожу на его месте перестало жечь при взгляде чудовищ. Однако они не замечали её, и очень быстро Агата поняла почему: она не двигалась.

Весь оставшийся путь Агата провела в одной скрюченной позе и старалась даже дышать реже. Когда остановка Калмаранты рыжей точкой показалась метрах в двухстах впереди, на повороте автобус подбросило, и диктофон выскользнул из вспотевшей ладони.

Несколько раз перехватив руками, Агата всё же сумела поймать его. О дальнейших попытках скрыться уже речи не шло: Калманкантаяты вовсю глядели на неё, оскаливая зубы в кривых ухмылках. Тени начали отделяться от поручней, ножек сидений, выползать из-под осветителей и щелей между дверьми.

Шлёпнув наотмашь аварийным молотком в тут же осыпавшееся стекло, Агата нажала на «плей». Вырвавшийся из динамика свист отбросил тени и заставил существ отпрянуть, хватаясь за уши. Начал корёжиться и водитель, теряя управление. Автобус накренило к обочине. Агата, упёршись ногами в спинку сиденья, оттолкнулась и вылетела через выбитое аварийное стекло прямо в болотную жижу, в последний момент догадавшись вытянуть над головой продолжающий свистеть диктофон.

Подпрыгивая на кочках, автобус влетел в деревья. Агата, хватая воздух, вынырнула из ледяной мути, выползла на берег и начала взбираться на асфальт. По обочине из дымящегося автобуса разбредались Калманкантаяты.

К тому моменту, когда Агата добралась до асфальта, в небе снова возникло чёрное солнце. Каким-то чудом найдя в себе запасные силы, она ускорилась, не осознавая тщетности сопротивления, будто от солнца вообще было возможно убежать.

Смелые броски теневых щупалец дали понять, что диктофон смолк — в него всё же попала вода, причём не из болота, а уже стекающая с одежды Агаты.

На ходу вынув кассету, она вытряхнула скопившуюся внутри влагу. В отсек с батарейками тоже затекло. Их было бы хорошо поменять, но запасные остались в рюкзаке, возвращаться за которым в автобус времени не оставалось. Здешние «мёртвые» батарейки вряд ли бы подошли — оставалось надеяться, что старые не подведут.

Холод сковывал движения. Он исходил от выползающих из леса теней, которые распространяли вокруг себя по траве иней. С неба спустились первые одинокие снежинки. Изо рта Агаты вырывался пар, а вымокшая одежда на ней начала затвердевать. При каждом движении схвативший её лёд хрустел и растрескивался, а она всё продолжала рваться к Калмаранте. Свернула на идущую в сторону гаражей тропинку и, утопая по щиколотку в хрустящем снегу, добралась до самого дома.

Достать ключи из слипшегося замёрзшего кармана не получалось. Агата заколотила в дверь со всей силы. Обледеневшие рукава трескались, царапая кожу острыми кромками.

— Открой, мам! — кричала Агата. — Помоги!

Замок щёлкнул. Ввалившись внутрь, Агата побежала в зал к компьютерному столу, бросила на него диктофон и кассету, полезла в ящики, где мама хранила тетради и мелкие предметы из своих этнографических поездок.

— Что ты ищешь?

— Уголь! — бормотала Агата. — Где уголь? Нужно нарисовать крест на двери! Знак закрытой двери!

По всему виду мамы было ясно, что она не понимала причины паники Агаты. Но всё же она предпочла сначала послушать её, а потом уже разбираться. Отстранив дочь, она вытащила стопку тетрадей, а затем стала перебирать конверты с артефактами из своих экспедиций.

— Должны быть тут… — бормотала мама, перекладывая конверты по второму кругу.

Один из них выглядел пухлее остальных. Вспомнив о найденном в ящике ларце из «мёртвого» зеркала, Агата схватила его. Внутри оказалась деревянная шкатулка, а в ней — разорванный конверт с угольками.

— Ты… — замялась мама. — Ты там, в реальности, их сюда положила?

— Я не знала… — начала оправдываться Агата.

Одна мысль о том, что её случайные действия могли испортить угли, казалась ей едва ли не страшнее наползающей на дом тьмы.

— Теперь это «живые» угли, — сказала мама. — «Мёртвое» зеркало перемещает предметы сюда.

Одним из угольков она черканула крест на внешней стороне двери и захлопнула её. В тот самый момент, когда в подъезд заползла испускающая иней тень. Мама её не заметила.

— Нарисуй побольше! — попросила Агата.

— Сработает только одинокий крест, — возразила мама. — А теперь, может, скажешь, что происходит? Ты почему ещё здесь?

— Я… Кажется, я прогневала Туони… — пробормотала Агата. — Посмотри!

Она указала на окно, по которому, словно гигантская пиявка, ползло щупальце ледяной тьмы, окутывающей здание.

— Побежали со мной! — сказала Агата, не позволив оцепеневшей маме отреагировать. — Я достала всё, что нужно!

— Для чего нужно? — шепнула мама, опускаясь на пол. — Что же ты наделала, Агат…

Её наполненные ужасом глаза вглядывались в пульсирующую тьму, заслоняющую окна. Агата бросилась к ней и, схватив за лицо, силой повернула его к себе.

— Матвей нашёл камень-сердце леса, — проговорила Агата. — А у меня есть шаманская свистулька с закрывающим проход приказом Хийси.

— Кто нашёл? — не понимала мама. — Откуда у тебя она?

— Я смогу закрыть разлом, мам, — пообещала Агата. — Меня научил тиетяйя!

Испуг на мгновение отступил, и Агата увидела на лице мамы сомнение.

— Пошли, иначе останешься здесь навечно вызывать отца по радиостанции, — сказала Агата, поднимаясь.

Вдруг окно возле компьютерного стола с треском провалилось внутрь. Обломки рамы перевернули его прямо на Агату. В комнату начала вползать ледяная тьма.

Подступившая вплотную опасность вывела маму из ступора. Теперь она бросилась поднимать Агату и потащила её к выходу.

— Подожди! — выдохнула та. — Диктофон!

Вырвавшись, она подобрала из кучи мусора диктофон и, судорожно перебирая разбросанные по полу предметы, начала искать кассету. Агата не помнила, как выглядела нужная, а теперь перед ней их было не меньше десяти. Она начала читать названия.

— Оставь, уходим! — кричала мама, пытаясь её утянуть.

— Без этого ничего не получится! — отдёрнулась Агата.

Тогда мама, схватив валявшийся на полу файл с документами, вытряхнула их, а затем начала складывать внутрь все подряд кассеты. В четыре руки они быстро его заполнили. Тьма уже подбиралась к ним, обращая всё на своём пути в распадающееся на тени ничто.

Агата еле успела подхватить с пола ларец из «мёртвого» зеркала.

— Он-то тебе зачем?!

Вместо ответа она нарисовала угольком крест сначала на лбу у мамы, а затем и у себя.

Стоило им открыть дверь, как заполнившая коридор от пола до потолка темнота отхлынула. Кресты жгли кожу.

Пробегая мимо озера, Агата заметила сваленную в огромную кучу цепь на берегу. Её остановившиеся в какой-то момент часы показывали 11:58.

Они бежали прочь от Калмаранты к лесу — туда, где находился разлом в реальности. Лес был полон теней, но они отступали перед угольными крестами и накатывались сзади, собираясь в огромные капли и волны, совсем как перед прыжком на Антери.

Агата пыталась на ходу продуть от влаги диктофон и запустить его. Мама, сжимая в руке уголёк, то и дело обновляла стремительно обсыпающиеся кресты на лицах — ставила она их уже невпопад на щёки, подбородок и даже шею. Небольшой запас угольков таял неумолимо. Надежда оставалась только на диктофон.

Когда уже казалось, что реанимировать его не выйдет, моторчик вдруг зажужжал. Обрадовавшаяся Агата сунула первую попавшуюся кассету. На записи старушка произносила непонятные слова. «Что на земле, то и на льду, — проговорила она, затем добавила ещё что-то неизвестное и сама перевела: — Всю жизнь жить да всю жизнь помнить…»

Было похоже на поговорки, собранные в этнографической экспедиции. Агата выбросила кассету. До земли та долететь не успела — её тьма ухватила прямо на лету.

Вставив следующую кассету, Агата услышала «Колыбельную медведицы».

— Вижу, что большая идёт, — буркнула Агата.

Детские песенки отправились вслед за поговорками. Очередная кассета зазвучала скрипкой из романса «Дорогой длинною». Агата уже отчаялась найти нужную плёнку.

«Lesson two, — послышалось с новой кассеты. — Listen and repeat…»

Наконец, сменив аудирование по английскому на очередную безликую кассету, Агата услышала свой голос.

«Пусть будет так, потому что если это не природное явление, то не только мои родители сошли с ума, но и я сама», — сказала на записи Агата.

Оставшиеся кассеты полетели в преследующую темноту. Нужная плёнка была найдена, только следовало воспроизвести другую сторону. Однако проще от перестановки не стало — ещё предстояло отыскать фрагмент со свистулькой. Наугад перемотав плёнку вперёд, Агата попала в нужное место.

Пронёсшийся по лесу протяжный трёхголосый свист расшиб сгустившийся мрак в пыль, и та мгновенно растворилась в воздухе без следа. Небо разгладилось, и по нему снова поползли хмурые облака. О миновавшей опасности напоминал только лежащий на ветвях и в ямах между островками мха снег. Плёнка заскрипела, отматываясь обратно в начало записи свистульки.

Скатившись по холму к припорошённым снегом сейдам, Агата с мамой увидели впереди радиовышку заброшенной военной части с горящими на ней красными лампами. У её основания, отогревая дыханием ладони, мялся дед Матвей.

— Скорее! — крикнул он, увидев их. — Тридцать девять секунд!

Матвей постучал по запястью пальцем, подгоняя их. Судя по всему, столько времени оставалось до 19:00, но Агата понятия не имела, что должно было произойти в этот момент.

Они снова побежали. Вдруг всё вокруг исчезло. Просто моргнуло чёрным. Агата инстинктивно вдавила воспроизведение. Свист ударил сферой во все стороны, в последнюю секунду остановив мрак. Он заполнял всё единым сгустком. Стало непонятно, что в какой стороне находилось. Если бы не запись свистульки, посланная Туони тьма стёрла бы их прежде, чем они что-либо успели осознать.

Покрытые трескучим морозом щупальца тьмы извивались вокруг на расстоянии вытянутой руки. Мама жалась к Агате.

— Матвей! — позвала та.

— Я здесь! — послышался приглушённый отклик, точно пришедший из-за стены.

Двигаться в сторону звука оказалось тяжело. Им словно физически приходилось поднимать давящую на них чёрную всепоглощающую массу. Вдруг чернота впереди истончилась и раздалась в стороны, открывая деда Матвея с небольшим, размером с гусиное яйцо, камнем в руке, от которого исходила едва ощутимая вибрация на частоте шаманской свистульки. Она не позволяла мраку подобраться к старику.

Камень зеленоватого оттенка, точно состоящий из мха, оплетала сетка золотистых прожилок, одна их часть выглядела янтарно-прозрачной, а другая — как будто сделанной из драгоценного металла. Местами проступали кровавого цвета пятна, напоминающие лишайник.

И вдруг камень, совсем как настоящее сердце, сжался. Оглушительная волна куполом поднялась над антенной и упёрлась в наваливающуюся, скрипящую морозом тьму. Прошедшие сквозь Агату вибрации дали понять, что именно гудело в озере: отзвук происходящих каждые двадцать четыре часа ударов камня-сердца леса, покоившегося на дне Тунельмы.

— Возьми его с собой и оставь в лесу для Хийси, — попросил Матвей. — Я возвращаться не стану.

— Но оно же убьёт тебя! — выкрикнула очевидное Агата.

— Так будет лучше, — сказал старик. — Всё, что мне было дорого, уже давно здесь. Пора мне и самому найти покой. Идите.

— Это и был твой изначальный план? — догадалась Агата.

— Ну, как видишь, я немного скорректировал его, — улыбнулся Матвей, указывая на бетонное основание антенны.

На нём лежало радиооборудование, которое Матвей, похоже, принёс из военной части. Несколько блоков с кнопками, лампочками и стрелками, соединённые между собой, он подключил к пульту управления антенной.

— Импульс сердцебиения камня мощный и непродолжительный, — сказал старик. — Я усилил его передатчиком, но долго он всё равно не продержится, в генераторе мало топлива.

— Спасибо вам за всё, — поблагодарила Агата.

Забрав у Матвея увесистый дрожащий камень, она повела маму к разлому и затащила её за собой. Их потянуло вниз. Исходящий из янтарных прожилок камня свет обрисовал бесконечно длинный колодец с множеством ответвлений.

— Здесь далеко вниз, — сказала мама. — Наш выход сам нас найдёт.

Она спустилась первой, что позволило Агате заранее подготовиться к перевороту вверх ногами. Долгое время она просто следовала за мамой, не интересуясь уходящими в бока тоннелями, которых на пути в Туонелу не попадалось. Да и сам путь в мир мёртвых был намного короче.

Вдруг позади послышался нарастающий рокот. Агата увидела стремительно сгущающуюся тьму, от которой по каменным стенам бежали причудливые ледяные узоры. Туонела, как и предупреждала мама, лезла в реальный мир.

Ускорившись, Агата заглянула в ближайшую дыру, уходящую вбок. В разломе за ней, словно за поцарапанным стеклом, совсем ещё молодая мама изучала символы на чёрном сейде.

Находящийся чуть выше рако демонстрировал отца, настраивавшего в лесу полевую радиоаппаратуру. Мама далеко позади фотографировала деревья.

Следующее ответвление хранило маленькую семейную идиллию: Сафоновы в полном составе собирали чернику. Даже крохотная ещё совсем Агата помогала.

Порталы-выходы вели в разные времена её и маминой жизни. Агата посмотрела вниз — туда, откуда не спеша, но неумолимо за ними ползла Манала. Она миновала первые выходы, которые, скорее всего, открывали путь к маминым детству и молодости. Двигалась тьма словно живое существо.

— Она лезет за мной, — вслух проговорила догадку Агата. — Я — проводник, она не может выбраться в реальность без моей помощи…

— Что? — спросила уже значительно взобравшаяся выше мама.

Агата надавила носком одной ноги на пятку второй и стряхнула порванный ледяными щупальцами кроссовок во тьму. С лёгким всполохом, точно короткая вспышка молнии в густом грозовом фронте, тот растворился в черноте. На мгновение в этой вспышке глубоко внутри клубящейся тьмы почудилось крохотное бледное лицо — совсем такое, как в старом кошмарном сне. У этого лица не было черт, но они могли появиться. Агата вдруг осознала: сама эта тьма была неполноценной, и ей тоже требовалось воссоединение.

Агата подтянулась к следующему скальному балкону, выглянула в реальность. В ней она увидела крошку себя в джинсовом комбинезоне и розовой курточке — такую же, какую спасла из Маналы. А за спиной у неё, изливая из турки разогретый воск в медную плошку, что-то шептал в диктофон отец.

Взглянув прямо в лицо большой Агате, маленькая Агата расплылась в улыбке.

— Ты нашла маму? — спросила она, помахав рукой.

Её голос звучал глухо, еле слышно, но большая Агата всё поняла — она спасла не такую же девочку, а эту самую. Для маленькой Агаты, в одиночестве отправившейся в путешествие, был выбор всего из двух вариантов: этот или тот с черникой. Малышка выбрала правильный, из которого и исчезла.

— Спускайся! — позвала большая Агата маму. — Нам сюда.

— Нет, зачем? — возразила мама. — Во-первых, в прошлое на выходе из Маналы попасть может только очень сильный шаман, а во-вторых, каждая из нас должна выбраться через свой индивидуальный выход. Они должны быть дальше.

— А я тебе говорю: спускайся! — требовала Агата. — Нам нужно выйти в этом самом дне, иначе ничего не исправить! Если ты окажешься там, вы воссоединитесь, отец не успеет навлечь Калму на свою дочь, а её душа не расщепится.

— Выйти там не получится…

— Я — не человек! — крикнула Агата. — Для меня все выходы открыты.

Сдавшись, мама ослабила руки и скользнула к ней.

— Возьми это, — попросила Агата, передав пульсирующий светом камень-сердце леса.

Его всполохи сглаживали всё вокруг: и цвета, и рельеф скал, и даже черты лиц. Но только не тьму — та продолжала лезть за ними.

— Пап, там мама! — радостно воскликнула маленькая Агата по ту сторону. — Помоги её вытащить!

Но отец не слышал — продолжал бормотать под нос свои заблуждения, намереваясь договориться с духами.

Агата вылезла вслед за мамой, подвела её вплотную к тонкой энергетической плеве между мирами и толкнула со всей силы. Истончение натянулось, но поддалось с электрическим треском. Мама оказалась на той стороне.

— Получилось! — воскликнула она. — Скорее…

Мама протянула руку большой Агате в разлом, но наткнулась на невидимое препятствие.

— Давай руку! — требовала она.

Покачав головой, большая Агата отступила назад.

— Агата, поможешь мне? — спросила большая Агата у маленькой.

Та охотно кивнула.

— Пойди к отцу и пни его миску с водой, пусть отвлечётся и обнимет наконец маму, — попросила она.

Хихикнув, маленькая Агата побежала в сторону отца, самозабвенно взывающего к духам.

— Что ты задумала? — спросила мама, положив ладонь на прозрачную грань рако. — Выходи…

— Манале это и нужно, — проговорила Агата.

Она резко вдавила кнопку воспроизведения на диктофоне.

— Нет! — крикнула мама.

Но ничего не произошло. Чертыхнувшись, Агата выглянула из проёма вниз на уже подбирающуюся к ней тьму. Она не знала, в чём проблема, но могла предположить лишь севшие батарейки.

— Выбирайся скорее! — взмолилась мама.

— И тогда она выберется вслед за мной, — отказалась Агата.

Открыв отсек, она извлекла свёрток фольги, затем мизинчиковую и пальчиковую батарейки.

— Ты ошибаешься! — пыталась вразумить её мама. — Ты тоже должна выбраться!

— Может, ошибаться в потусторонних вопросах — семейная традиция Сафоновых, — хмыкнула Агата.

Она постучала батарейками друг об друга, об стены, покусала их и начала всовывать деформированными обратно в диктофон.

— Прошу тебя, дочка, пожалуйста….

Скала позади Агаты засветилась хлопьями от нарастающего на неё инея.

— Твоя дочка уже с тобой, — проговорила Агата. — Я лишь её тень. А место тени — во тьме.

С этими словами она впихнула свёрток фольги между батарейкой и контактом, а затем вдавила кнопку воспроизведения. Раздался короткий, пронзающий уши писк, и две половины скалы перед ней схлопнулись, обрывая сознание. Но за долю секунды до того, как исчезнуть, Агата увидела спешащих к маме отца и невредимую маленькую Агату.