Как и в прошлый раз, при появлении Агаты дверь в дом отворилась, и на пороге показалось неприветливое лицо пожилой женщины. Говорить она ничего не стала — узнала гостью.

Женщина молча пошла за дом, лишь раз оглянувшись по пути, желая удостовериться, что Агата поняла её без слов и последовала к тиетяйя. Прежде чем войти, Агата, сделав вид, что поправляет обувь, подняла с обочины кусок щебня, затолкала в рукав.

Доведя гостью до двери в аскетичное обиталище шамана, женщина сразу ушла, даже не заходя внутрь. Агата постучала, но с той стороны не ответили. Дверь открылась, не издав ни звука.

За столом всё в той же позе, будто даже не вставал все эти дни, сидел Юкка. Перед ним стояли две чашки дымящегося травяного чая с добавками. Пахло чабрецом, шиповником и зверобоем.

Юкка указал на пустое ведро, заменившее тогда Агате стул. Его, похоже, так и оставили.

Внимание снова привлекали жеребячие копыта ритуальной обуви шамана. Глядя на них, было трудно понять, куда тиетяйя девал ступни. Их ведь как-то нужно было просунуть в эти настолько узкие шерстяные сапоги, что со стороны они выглядели как самые настоящие лошадиные ноги.

Не став отказываться, Агата присела у заранее приготовленной к её приходу чашки. Будто шаман откуда-то мог знать, что она появится.

— Калма, — сказал Юкка.

Агата даже вздрогнула. Он опять предугадал причину, приведшую её к нему. Что в тот день, что сейчас, он сам сразу начинал с главного, не желая вести пространных разговоров. Может, так и лучше.

— Расскажите о ней, — попросила Агата. — Зачем я Калме?

— Калма — не божество и не чудовище, это не дух и не сила, — говорил он. — Калма — закон, не имеющий ни целей, ни желаний. Он действует вопреки нашим решениям и мольбам — забирает перешедших черту и то, что было клятвенно обещано.

— Кем и кому обещано?

— Кем угодно кому угодно, — отвечал Юкка. — Искренне затевая любую клятву своей душой или посторонней, человек указывает на неё Калме.

— Это… нелогично, — проговорила Агата. — Так можно жизнью любого непонравившегося человека поклясться, что летать умеешь, и навлечь смерть…

— Такая клятва искренней не будет. Калму не обмануть людской хитростью, как не обмануть тяготение, не дающее человеку летать без посторонней помощи.

— То есть что-то может помочь в борьбе с Калмой? — воодушевилась Агата.

— Другой закон, как и в случае с полётом, — спокойно проговорил Юкка и отпил немного чая. — С тобой провели ритуал расщепления. Лишённая боли варьо осталась здесь, а прочие сущности ушли вслед за причиной твоей боли в Туонелу, и вернуться самостоятельно они не смогут: дверь для них открыта только в одну сторону…

— Так что нужно, чтобы спастись? — не выдержала Агата.

— Тебе нужно воссоединиться или поменяться местами с остальными своими сущностями, — ответил Юкка. — А затем закрыть рако — пока он есть, спастись не получится.

— Ну и как его закрыть?

Юкка покачал головой.

— Этому я не научился, — вздохнул он. — Мой дед Антери умел — он знал песни, заставляющие камни сдвигаться и срастаться вместе. Он знал, как договориться с Туони, чтобы тот скрепил закрытый проход своей печатью с внутренней стороны. Но мой дед уже давно в Туонеле.

Шаман взглянул на висящую над столом клетку, напомнив Агате о том, что, помимо вопросов, привело её сюда. В лишённой двух стенок клетке стояла небольшая глиняная свистулька грубой лепки в форме птички. Слова шамана об умениях деда лишь укрепили уверенность Агаты в необходимости задуманного.

Поднимаясь, она спихнула чашку с горячим отваром на колени тиетяйя. Вопреки её ожиданиям, тот даже не пошевелился. Травянистый пар поднимался с его обуви-копыт, и сквозь него шаман внимательно глядел на Агату.

— Простите, пожалуйста, — охнула Агата. — Я нечаянно…

Она подалась вперёд, чтобы поднять опрокинутую чашку, и задела головой клетку со свистулькой. Лицо шамана исказил испуг. Агата поймала двумя руками клетку и вытолкнула куском щебня свистульку в свой рукав.

— Пожалуй, пойду, пока всё тут вам не разнесла, — выдохнула Агата. — Простите.

Не веря в свою удачу и находчивость, Агата повернулась к выходу, преисполненная давно забытым чувством уверенности в своих действиях. Вдруг в её левом ухе зазвенело, и его пронзила тонкая боль. Скривившись, Агата потянулась к нему.

— Стой! — окликнул Юкка. — Не трогай!

Обернувшись, она встретилась с ним глазами. На секунду ей показалось, что это он наслал на неё боль, потому что раскрыл кражу своего магического артефакта. Однако на лице шамана не читалось угрозы.

Агата старалась не отводить взгляд на висящую над столом клетку, в которой теперь место свистульки занимал жёлтый камешек. Щебень выглядел светлее глины — это было заметно даже боковым зрением, так что лишний раз привлекать внимание шамана к нему не хотелось.

— Это значит, что кто-то твоей крови заблудился в Туонеле и сейчас зовёт на помощь, –пояснил Шаман, трогая себя за ухо. — Или зовут его, а зов проходит через тебя. Нужно помолиться за близких на той стороне. Не забудь оставить за домом порцию каши с ложкой и брось в огонь щепоть соли, чтобы подать знак.

— Спасибо, — поблагодарила Агата.

Выйдя на улицу, она бегом покинула двор, прижимая к себе рукав со спрятанной внутри свистулькой. Глиняную птичку она достала, только когда свернула на соседнюю улицу.

Плотная, отполированная многочисленными прикосновениями почти до блеска глина хорошо пропускала тепло и очень быстро нагрелась. Фигурка не отличалась высокой эстетической ценностью или хотя бы детализацией — птичку изобразили непропорционально и довольно примитивно. Но внешний вид был не главным в свистульке. Агата верила: именно эта крохотная игрушка способна раз и навсегда запечатать врата в мир мёртвых.

Автобус на остановку приезжал только через двенадцать минут. Ожидая его, Агата то и дело поглядывала вниз по улице, страшась увидеть бегущего за ней тиетяйя. Но тот, похоже, пропажи свистульки пока не заметил.

Никогда прежде Агата не брала ничего чужого, потому что это плохо, однако теперь по какой-то причине не испытывала угрызений совести. Наоборот, гордилась собой и чувствовала, что украсть конкретно эту свистульку было необходимо с точки зрения справедливости.

Решив разобраться в этом и спланировать дальнейшие действия, Агата достала из рюкзака отцовский диктофон. Надавила на кнопку записи. Кассета зажужжала.

— Только что совершила кражу — своровала у шамана ритуальную свистульку его деда, — проговорила в микрофон она. — И чувствую, что поступила правильно. Он не заслуживает её, потому что не умеет ей пользоваться, сам украл у Антери, чем обрёк того на гибель… Мы же с Матвеем сможем использовать… Ну или хотя бы попробуем использовать свистульку по назначению — закроем с её помощью…

Раздался резкий щелчок. Диктофон прекратил запись, выплюнув кнопку. Агата нажала на воспроизведение, но кнопка не зафиксировалась. Покрутив диктофон в руках, она заметила, что в нём закончилась кассета.

Перематывать её не хотелось. Куда проще было переставить другой стороной и на ней продолжить свой монолог. Только нужно было для начала подождать, когда принимающая катушка смотает на себя ракорд и доберётся до магнитной части плёнки.

Кнопка «плей» в этот раз удержалась после нажатия. Завертелись катушки. Прозрачная часть плёнки побежала вперёд, утягивая коричневый конец за собой. Послышалось шипение, и только Агата хотела перейти на запись, как из динамика донеслись звуки старой записи — не её, а оставленной когда-то давно кем-то другим.

Сначала послышались шорох одежды и тяжёлое, выходящее из плача дыхание. Кто-то засопел.

— Слышишь? — выдавил из себя её отец сосредоточенным, переполненным отчаянием голосом. — Слышишь меня, дух перехода, хранитель леса?.. Я взываю к тебе и прошу справедливости по закону дара…

Отец замолчал, и на смену ему пришёл плеск воды. Но он был не естественным, а рукотворным, точно воду в стакан из графина наливали, только плотнее. Агата слышала подобный не так давно, но не могла вспомнить где. Проскочил гул, характерный для «УВБ-76» и озера Тунельма, а затем раздался щелчок, указывающий на остановку записи.

— Света печать нарушила не со зла, а из любви, — после паузы продолжал молить у древних духов отец. — Она хотела помочь, окончательно закрыть потревоженный военными портал… Ты — свидетель, дух перехода, хранитель леса… Проход распахнулся настежь по её незнанию, а не намерению… А потом, ты видел, Туони забрал её в расплату за ошибку… Я могу слышать её по радио и поговорить с ней, но сигнал заглушает боль…

— Пап, ну ты скоро? — где-то рядом проворчала маленькая Агата. — Когда мы увидим маму?

— Не мешай, милая, я как раз договариваюсь, подожди, поиграй вон с камешками… — попросил отец. — Света просит о помощи, но её голос заглушают боль и страх нашей дочки, её тоска по матери… Они создают помехи… Я не могу из-за этого различить слова Светы, не могу ей ответить и вывести её оттуда…

Голос отца сорвался. Было слышно, как он с усилием проглатывал подступающий плач.

— Ты чего, пап? — донёсся испуганный отзвук голоса маленькой Агаты. — Пойдём уже к маме, ты обещал!

— Потерпи, сокровище моё, — попросил он, а затем перешёл на полушёпот. — Я всё изучил и подготовил. Забери её боль. Забери, дух перехода, хозяин леса… Я знаю, ты можешь… По закону дара я требую договора: забери её боль туда, а мне дай возможность слышать жену и шанс её вернуть. Если нужна другая плата — скажи, я заплачу чем угодно… Прошу, дух перехода, хозяин леса…

Снова что-то полилось и заплескалось. И тут плеск исказился, складываясь в звуки, а затем и слова. Судя по голосу отца на фоне, сам он этого не слышал — ответ духа запечатлелся только на записи.

— Боль не нужна никому, — клокотало нечто на записи. — Отдать придётся то, что её испускает: ядро души, но не мне — Туони. В твоём мире останется лишь её эхо — варьо. Ты получишь её при одном условии: она не покинет эту землю. Пока тень моего леса касается варьо, Калма её не увидит. А иначе Калма начнёт отравлять всё вокруг неё, как этот рако, пока мои Метсэнвяки не найдут и не вернут её.

Щелчок остановки записи отделил ответ духа от слов отца.

— Да, я понимаю, просто боль не подойдёт, бери душу — ту её часть, что болит, — соглашался отец. — Если оставшаяся варьо не будет мешать эфиру — забирай. Но если ты отдашь остальное Туони, то что возьмёшь себе? Какова будет моя плата?

Снова заплескалась вода. Звук растянулся и преобразовался в голос духа.

— Её варьо присоединится к моим хранителям порога после твоей смерти, — говорил дух. — Людская жизнь короче моего вздоха и проходит ещё незаметнее. О другой оплате не переживай, её в своё время возьмёт Калма. Веди её к чёрному сейду, если готов.

Очередной щелчок оповестил об остановке записи.