Матвей ждал её. Это было понятно по второму кособокому стулу, появившемуся у края пирса. Сам старик неподвижно сидел на своём, наблюдая за скользящим по водной глади туманом.

Подходя к озеру, Агата заметила новые следы раскопок на берегу. На этот раз Матвей что-то нашёл: в двух местах из взрыхлённой почвы в воду тянулись старые ржавые цепи. Ещё одна оборванная лежала на траве.

Агата прошла по гулким доскам и остановилась за спиной у старика. Садиться она не спешила — раздумывала, стоило ли вообще с ним беседовать. Если один раз всерьёз воспринять слова сумасшедшего, можно навсегда самой потерять связь с реальностью. Вот только связи этой у Агаты уже давно не было. Сама она не понимала, что из происходящего вокруг было реально.

Как и в предыдущую встречу на пирсе, Матвей запрокинул голову назад, чтобы вверх тормашками уставиться на Агату. Они молча глядели друг на друга около минуты.

— Ну что, готова теперь слушать? — наконец спросил Матвей. — С чего хочешь начать?

Говорил он не так, как обычно, — мимика и голос остались прежними, а вот слова и интонации звучали слишком нормально. Будто в деде сидели сразу две попеременно берущие контроль личности, или же он и впрямь раньше носил маску умалишённого, а теперь показал себя без неё.

— Почему вы не спасли их? — спросила Агата.

Это волновало её, хотя уже не так, как вопросы собственного существования. Но разговор хотелось начать с чего-то более простого, прощупать почву адекватности Матвея. В конце концов, даже если что-то он и знал, это не защищало его от безумия. Отца же не защитило.

— По той же причине, что и ты, — ответил Матвей. — Это было невозможно, Метсэнхальтия их уже позвал, они были обречены ещё до того, как вышли из дома.

— Но почему… Почему именно их? И зачем это… ему?

— Когда ты слушаешь «УВБ», она слушает тебя в ответ, — пояснял старик. — Метсэнхалтия сам выбирает привратников.

Старик так и сидел вверх подбородком, будто вообще не испытывая никакого дискомфорта. А вот у Агаты от его вида начала кружиться голова. Она всё же решила сесть рядом.

Шея Матвея трещоткой прохрустела, когда он распрямил её.

— Метсэнхалтия — это Калма? — спросила Агата. — Зачем он меня ищет?

— Калма — это Калма. Зачем ей ты — мне неизвестно, и узнавать я не хочу. Достаточно и того, что уже знаю. А Метсэнхалтия — это Хийси, дух-хозяин леса, стерегущий разлом.

— Между мирами? — догадалась Агата.

— Когда-то Хийси охранял священное место перехода, хрупкую тонкую ткань между живыми и мёртвыми, а потом пришли мы и прорвали эту ткань. Через него Калма проникла сюда, а Хийси ослаб. Ему потребовались помощники, и он начал призывать живых, отдавал тела владыке мёртвых Туони, правителю Маналы, а тени ставил на защиту разлома, превращая их в Метсэнвяки. Баланс восстановился, но ненадолго — кто-то намеренно расширил рако, река Туони хлынула нескончаемым потоком и начала размывать его края. Ты можешь почувствовать этот поток, если станешь между его берегами. Хийси больше не справляется, потому и ищет тебя, других как ты, зовёт новых людей — надеется армией Метсэнвяки сдержать Калму.

— Но разве не Калма посылает пропавших за мной? — запуталась Агата. — Тот парень сказал…

Она прервалась из-за сиплого смеха старика.

— Калма знает, где ты, она всегда с тобой и глядит через тебя, как через окно, — сказал Матвей. — Быть может, ты и есть одна из причин разлома. Тень не должна одна ходить среди живых.

— Кто же такая эта Калма?

— Сама смерть, прилипающая к живым от покойных, — ответил Матвей. — Чтобы забрать живого, ей нужно на него просто взглянуть, вот она через тебя и смотрит…

— Животные… — начала понимать Агата.

— Мрут, а близкие болеют, — подтвердил её догадки Матвей. — А самые близкие — умирают или сходят с ума.

У Агаты возникло ощущение, будто она снова общалась с шаманом, но только не таким бытовым, как нойд Ивой, и не таким малоопытным, как тиетяйя Юкка. Из-за того, что Матвей пояснял сложные взаимоотношения между потусторонними сущностями настолько простыми словами, его погружённость в мифологические знания казалась более глубокой.

— Откуда вы это всё знаете?

— Оно вошло в меня… — начал старик и запнулся. — Знание вошло со временем в поисках правды, много всего перечитал и перепробовал за эти годы.

Матвей пальцами потрогал собственное лицо, точно вдруг решил помассировать.

— И кто меня сделал такой? — спросила Агата. — Я что, чудовище?

— Ты — это ты, но не полная, а только связующая духовное и материальное оболочка тебя, — возразил Матвей. — Тебе просто нужно воплотиться обратно.

— Просто… — хмыкнула Агата. — Как?

Матвей пожал плечами. То ли он действительно не знал, то ли решил болтать меньше, чтобы избежать лишних расспросов.

— Я не знаю, — вздохнул он. — Хийси не говорит, он связан договором с тем, кто это с тобой сотворил.

— Мои родители?

— Не знаю, — повторил Матвей. — Я знаю только то, что должен сделать для Хийси, остальное лишь поверхностно. Тебе к тиетяйя нужно, он всё поймёт.

— А что вы должны сделать для Хийси?

— Принести Метсэн сюдянкиви — камень-сердце леса. Знаю, где он, но дотянуться не могу, — проговорил Матвей, вглядываясь в воду. — Тогда он позволит мне снова увидеть погибших товарищей.

— Из армии? С ними случилось то же, что и со мной?

— Нет, думаю, скорее, что-то похуже. Военную часть, в которой я служил, построили прямо на месте разлома, — начал рассказывать Матвей. — Это была часть связи, здесь, неподалёку от Калмаранты. По официальной версии, которую нам рассказывали, часть строили не мы, а немцы в Великую Отечественную — там уже был бункер в скале рядом с трещиной. К семьдесят пятому году его расширили, сверху надстроили здания… Вот в семьдесят пятом я туда и попал на службу. Часть секретная, меня поставили на программу «Палитра» — мы слушали эфир. Не заграничный, а орбитальный, как нам сказали, «космический фон». Слушали разные частоты, нашли несколько слабых, а потом обнаружили 4625, только шёл сигнал не из космоса, а из-под земли — из самой скалы. Командование приказало: изучать. Мы ответили: есть.

Матвей задумался, уставившись в бегущий мимо туман. Глаза его словно сами стали такими же серыми. Он будто вернулся туда, в семьдесят пятый год.

— Мы слушали, записывали, преобразовывали и анализировали, — продолжил он. — Это были не геологические шумы, там прослеживалась структура, только непонятная. Что-то вроде языка из щелчков, скрежета, шипящих согласных. Были и бубнёж, и шёпот, и даже вопли. Чем дольше ты слушал, тем больше начинал слышать. Для нас это что развлечение было тогда: солдат сидит — служба идёт. Слушаешь себе шкворчание, с товарищами шуткуешь, что на что похоже. Но звуки оказались непростые — опасные. Первым с ума сошёл старлей наш, Панкратов Генка. Сначала перестал разговаривать со всеми во время дежурств на прослушке, потом просился на дополнительные, а как его отсыпаться отправили — ополоумел. Рвался слушать, даже в оружейку за своим ПМ пролезть пытался, чтобы к пульту пробиться. Всё кричал, что брата слушал своего на 4625, а брат его в сорок третьем под Сталинградом погиб. В себя не пришёл, так его и комиссовали.

— То есть ему почудилось? — спросила Агата.

— Я так не думаю. Погань какая-то началась после Панкратова сразу, — проговорил, зачем-то понизив голос, Матвей. — Сослуживец мой, Севка Косой, рядовой, начал бредить, что детский плач слышит в гуле, а плач, говорит, это его детей новорождённых. Ждал он на гражданке ребёнка, жениться собирался… А потом вдруг исчез. Думали, СОЧа дал, по тревоге поднимали лес прочёсывать, а наутро нашли его в релейке, дверь снаружи заперта была. Его давай старшина колоть, где был, как в релейное помещение попал, а он всё одно под нос: «Домой ходил, нянчил детей — двойняшки родились, малой да девка». А самого озноб бьёт. Ну, его и в каличку под капельницу, а к вечеру замкомандиру части — он дальний родственник какой-то Севки был — телеграфировали из Петрозаводска, мол, у Ирки, невесты Севкиной, выкидыш — двойняшки, девочка с мальчиком. Это потом уже УЗИ и прочее пошли, а в семьдесят пятом не знал никто, кого ждать. Вот и думай.

— А Севка что?

— Да в петле нашли в душевой. Дневальному перед этим сказал, пойду к своим. А тот через время чует — нет его давно, и вода не плещется. Сунулся… а там кранты.

Старик махнул рукой и выругался под нос.

— А потом приказ поступил от командования округа: послать ответ, — вернулся Матвей к своей истории. — Так сказать, сигнал для установления контакта. Смодулировали, послали, и гул оборвался минут на пять. А потом возобновился, но уже не скрежетом и треском, а словами. Там голоса были знакомые — не только мёртвых. И Генки Панкратова, и Севки Косого, и других из нашей части, кто тоже начал… Того… Куковать… Они звали, говорили, что там им хорошо. Командование придумывало новые эксперименты, какие-то коды разработали в ЗГТ, секретной службе при части, мы коды эти и посылали, а назад начали ответы приходить, только не словами и не цифрами, а образами — слышишь набор звуков, там вода будто кипит, петли скрипят, огонь горит, и перед глазами видение встаёт, что сон наяву: трещина, только не в скале, а в воздухе, и из неё благость льётся, манит.

— И вы открыли разлом? — предположила Агата.

— Не совсем. В ночь с восьмого на девятое февраля семьдесят шестого большой эксперимент проводили с жужжанием: посылали мощный направленный звуковой импульс в разлом. А тот ответил своим, от которого всех, кто в аппаратной под землёй был, в других подземных помещениях, в надземной части здания и в радиусе пятидесяти метров от него, будто вывернуло самих в себя… Я только и спасся оттого, что в наряд на КПП меня отправили, а я по нужде отбежал в сосны. Только чую — земля затряслась, камни затрещали. Обернулся, а на воротах стоявший рядовой Жмышенко в рогалик сложился и исчез — будто всосало куда-то в собственный пупок. Без криков, без хруста. Тихо так, вжух — и одни следы от валенок на снегу остались. Ну я к телефону, трезвонить в дежурку, а там ни дежурного, ни помощника. Бросился в часть — пусто, в штаб — там в кабинетах одни чашки с чаем стоят дымятся. В аппаратку спустился и вижу — из ЭВМ лента лезет с морзянкой: «Принято». Им будто всем дверь открыли, а они и вошли. С тех пор восточная радиомачта, что у разлома, и гудит жужжанием, которое «УВБ-76» прозвали. Она и на приём работает — утягивает туда наш, земной эфир, а обратно выдаёт что-то из загробного. Вот кто в аппаратной был — их голосами и говорит, а другие военные вместе с теми, кто теперь без вести пропадает, стали Метсэнвяки. Они вечными дежурными ходят вокруг, отпугивают непрошеных гостей или возвращают тех, кто договоры с Хийси нарушил. Что до меня — тогда с жёлтым билетом домой отправили, да ещё троих, кто выжил.

— И где эта часть находится? — спросила Агата, протягивая Матвею карту. — Там, где нашли ребят?

Щурясь и отстраняя от себя карту, старик провёл пальцем вдоль «немого пути», который, как поняла Агата, на самом деле был потоком невидимой реки Туони. Наконец старик отыскал нужное место — он постучал пальцем по оставленной шаманом метке.

— Ровнёхонько тут, — подтвердил он. — Только соваться туда так просто не следует. Для начала нужно найти чем закрыть разлом.

— Чем же?

— Если открывали звуком, то и закрывать, думаю, нужно звуком, — вслух рассуждал старик. — Разное перепробовал, да всё не то. Тут какие-то ритуальные штуки нужны, шаманские. Бубен или ещё что, не знаю.

— А я, кажется, догадываюсь! — осенило Агату. — Видела одну вещицу.

Подорвавшись с места и едва не повалив стул, Агата вдруг остановилась.

— Почему вы сразу мне это всё не сказали? — спросила она.

— Разве ты бы поверила?

Она покачала головой. Ей и теперь трудно было принять не то что реальность, даже вероятность существования всего, о чём говорил Матвей. Тогда же она бы и слушать его не стала.

— Вот именно поэтому, — проговорил старик. — Многим я пытался правду втолковать, да только дураком прослыл. Чтобы правду услышать, захотеть мало — для начала человек должен перестать обманываться.