Но тут и кончается сходство с некрасовской крестьянкой, ибо вторая половина стихотворения о том, как распрямилась тетя Настя, когда в ее глухую деревеньку пришел ленинский декрет о земле и мире.

Глубоко примечательны строки, в которых поэт, обращаясь к своему читателю, говорит:

Я особенно подчеркиваю эти строки, так как в них, думается мне, и заключается ответ на то, почему в поэзии Татьяничевой к этому времени возникла тема первых лет Октября. «Нет, мы не Иваны, не помнящие родства», как бы говорила она этими стихами, — мы навсегда должны хранить в своей памяти, «чем была и чем стала наша Русь». И образ тети Насти как бы сливался с образом старой России и России обновленной, получившей новую жизнь и новое содержание…

В 1958 году пишет Татьяничева стихотворение «Первый концерт». И снова здесь речь идет о первых годах Октября и о великой заражающей силе искусства, которое пришло с революцией в маленький рабочий городишко над Исетью. Татьяничевой найдены здесь детали, удивительно точно воссоздающие перед нами быт этого уральского городка двадцатого года: сцена, наскоро сбитая из досок в холодном, мертвом из-за разрухи, кузнечном цехе (клуба не было, как не было и кино), жестяные заводские талоны вместо билетов в руках рабочих и первый в их жизни концерт, когда они прикоснулись к профессиональному искусству:

Не случайно, конечно, эти стихотворения о первых годах революции соседствуют, например, с такими, как «Мальчишка», для которого прилет ракеты на «станцию Луна» кажется делом совсем обыкновенным.

Я сказала, что это стихотворение соседствует с «Первым концертом», не случайно. Не случайно, ибо в нем предельно доходчиво выражена мысль Татьяничевой, что революция, начатая Октябрем семнадцатого года, продолжается и в наши дни. Она продолжается дерзанием космонавтов, смелостью научного поиска и открытия, мастерством и новаторством рабочих, подвигом всего народа, стремящегося к все большим высотам.

Это из стихотворения «О необычном». Но несколькими строками ранее в том же стихотворении говорится, что «мы очень быстро, привыкаем к тому, что создал наш народ». И поэт как бы подчеркивает: привыкать нельзя. Нужно помнить, какими жертвами, какими страданиями достигнуто наше Настоящее. Позднее она возвратится к этому в великолепном стихотворении «Берегите старых людей», которое невозможно читать без глубокого волнения, ибо в нем тема ответственности перед людьми, создавшими наше «сегодня», выражена с огромной силой:

Тема ответственности все сильнее и глубже начинает разрабатываться в поэзии Татьяничевой. Ответственность перед прошлым, ответственность перед современниками, отдавшими свою жизнь за свободу и независимость Родины.

Татьяничева опять возвратилась к теме войны, которую она разрабатывала в трудные военные годы. Стоит только вспомнить ее «Ярославну», написанную в то время. Это было стихотворение о воинском подвиге, о стойкости, о верности в любви. Стихотворение, полное глубокой убежденности в конечной нашей победе над врагом.

Сейчас, более чем через десятилетие, тема войны возникает на совершенно иной основе.

Так пишет она в стихотворении, носящем это название — «Минные поля». Взрывная сила таких воспоминаний огромна, и поэт не раз подчеркивает это. Теперь, к концу прошлого и началу нашего десятилетия, Татьяничева все чаще обращается к тяжелым военным годам. Но это не только память о минувшем — это предупреждение на будущее. Разве можно забыть о тех, кто жизнью своей оплатил, чтобы на спокойной и мирной земле цвели деревья, подымались хлеба, рождались дети? Разве можно допустить, чтобы люди были ввергнуты в новую, самую страшную, самую жестокую войну? Память о тех, что погибли, требует — никогда не забывать о них. И звучит, как клятва, стихотворение «Снег»:

Мысль о том, что поэт и его современники в ответе за все, что может произойти «на цветущей… планете», если они будут безучастными, если всей силой своего разума, совести, доброй воли не восстанут против того, что несет человечеству война, пронизывает многие стихотворения этих последних лет.

Но не только к погибшим обращается поэт, говоря о войне, а и к тем, кого война осиротила, лишила молодости, радости жизни: к вдовам, оставшимся одинокими, к мальчонке с его оборванным войною детством, к юноше, превращенном войной в инвалида и к его матери с неисчислимой силой ее самопожертвования, со всей материнской ее ненавистью к войне.

Идут годы. И с ними вместе все больше и больше растет сознание ответственности поэта, ответственности за все.

Когда-то, еще в 1946 году, она написала стихотворение «Девушке», в котором говорила, что если сын даст мало счастья своей любимой, то это не он, а она сама, мать, ее «обворовала холодным нерадением своим», ибо не сумела воспитать сына настоящим человеком. О том, какое содержание она вкладывает в это слово — «настоящий человек», Татьяничева писала не раз. Но наиболее развернуто, наиболее полно определила она это в одном из своих стихотворений последних лет, так и названном ею «Человек».

Да, сущность настоящего человека выражена в деле, которому он служит, будь это кузнец, хлебопек, геолог или строитель. Многое, очень многое может создать человек, но сейчас главное, говорит она, заключается в том, что он, человек, держит в своих руках судьбы планеты, что от него зависит — быть или не быть Земле «с борьбой ее трудной и сказочной новью» или погибнуть от ядерной бомбы. И потому заканчивает она стихотворение:

Совсем недавно Леонид Мартынов опубликовал стихотворение «Невозможно». Единой мыслью проникнуто оно, той, что «невозможно жить на белом свете… не вникая ни во чьи дела», что нельзя быть спокойным, когда в разных концах планеты льется кровь, гибнут дети и женщины «и в набат гудят колокола». И та же горячая заинтересованность в судьбах мира, сознание ответственности, соучастия во всем, что происходит на земле, пронизывает всю поэзию Татьяничевой. Ответственности в большом и малом.

«Невозможно жить на белом свете… не вникая ни во чьи дела!» И разве можно пройти мимо матери-одиночки, напевающей над кроваткой своей крошечной девочки колыбельную песенку: «Баю-баю, зорька, моя дочка…»

И мимо искалеченной жизни какого-то паренька, который, рассорясь с любимой девушкой, на зло себе, женился на нелюбимой. И мимо лицемерия, когда дурного, неприятного человека, незваным пришедшего в гости, мы, кляня его приход, радостно приветствуем: «Сколько зим!»

Факты, которые я здесь привела, очень различны по своей значимости. Они лежат как бы в разных плоскостях. Скажите на милость, можно ли ставить рядом судьбу матери-одиночки, и ложно понимаемое гостеприимство? И все же, оказывается, можно. Можно потому, что в каждом из таких стихотворений Татьяничева со всей страстью, со всем свойственным ее поэтическому дарованию темпераментом утверждает: так не должно быть! Не должно быть, потому что

Не должно быть того, чтобы юноша женился на нелюбимой, сделав несчастными и самого себя, и свою жену. И стихотворение «Песня без конца», в котором ведется речь об этом, превращается в горячий протест против компромисса, против неправды в любви так же, как «Злые стихи о гостеприимстве» клеймят, бичуют неправду, неискренность и лицемерие во взаимоотношениях между людьми.

И чем старше становится Татьяничева, тем неуспокоеннее, взыскательнее, требовательнее она к себе и окружающим. Уже наступила пора спросить себя — не старость ли это? И она скажет:

Старость, говорит она в другом стихотворении, наступает лишь тогда, «когда все переделаны дела и ничего на завтра не осталось».

А дел у Татьяничевой, ох, как много! Здесь и большая общественная работа, и своя поэтическая, и общение с читателем: множество, множество читательских писем. Неведомая ей девушка ждет совета, как жить дальше, а мать, прочитавшая ее стихотворение о войне, пишет о своем единственном сыне, погибшем за день до капитуляции Германии. Начинающий поэт посылает ей свои стихи, а сын, который потерял в военные годы отца, просит порочь разыскать его… А сколько еще конференций, на которых она встречается со своим читателем, чтобы раскрыть перед ним чудесную страну Поэзию. Да, дел у Людмилы Татьяничевой, неотложных, добрых, очень много.

А за свою вторую половину переваливают пятидесятые годы. Уже прошел XX съезд партии. Подозрительность уже не прячется под маской бдительности. Доверие, взаимопонимание, забота о товарище становятся основным законом жизни.

И к человечности, к доброте зовет поэт в своих новых стихотворениях.

Мысль ее всегда была обращена к человеческим деяниям, тема труда всегда была ключевой в ее творчестве. Но сейчас она органически связывается с добротой, потому что дело человека, его добрый труд — мера всех вещей, мерило ценности человека, его жизни.

Так пишет она в стихотворении «Доброта». И образ этих добрых рабочих рук проходит через многие ее стихи. Она скажет о них как о самом большом чуде мироздания, об этих руках — белых, черных, коричневых, руках, что преграждают путь кровопролитным войнам, скажет, как о величайшем благе, потому что без них «наша земля была бы, как в шкуру, в пылищу одета». Рукам-работягам посвятит она стихотворение «Жар-птица», одно название которого наводит на мысль о сказке. И, действительно, читаешь о горюхе-сироте:

И невольно вспоминаешь русскую сказку «Морозко» — о стариковой дочери, которая «и скотину поила-кормила, дрова и водицу в избу носила, печку топила, обряды творила[2], избу мела и все убирала еще до свету».

И именно эта старикова дочка обладает той добротой, какой начисто лишены две ее сестры — ленивицы и упрямицы, до смерти замерзшие в лесу.

В «Жар-птице» Татьяничевой сохранена тональность русской сказки, сохранено в ней и присущее народному творчеству утверждение, что в конечном итоге награду получает тот, кто по справедливости достоин ее, т. е. труженик, человек доброго дела, а не тунеядец.

Все больше и больше обращается Татьяничева в своей поэзии последних лет к теме душевной щедрости.

В 1961 году она в стихотворении «Хороший обычай» рассказала о доброй традиции таежных охотников оставлять после себя для тех, кто забредет в лесную избушку, горбушку хлеба, вязанку сушняка, спички. И это не просто спички, подчеркивала она, а забота о неведомом путнике, «душевного тепла запас». Заканчивала же она стихотворение вопросом: