Я кивнула, не в силах говорить.

Он наклонился и поцеловал меня в губы. Нежно сначала, потом глубже — языком, напористо, но без грубости. Я отвечала, сама не понимая, что делаю. Руки сами обвили его шею, пальцы запутались в волосах.

Он отстранился первым, тяжело дыша.

— Если хочешь остановиться — скажи сейчас, — проговорил он хрипло. — Потом будет поздно.

— Не хочу, — с трудом выдохнула я.

Он стянул с меня трусики — медленно, оголяя бёдра, лобок, низ живота. Я лежала перед ним голая, а он всё ещё был одет — рубашка, брюки. И в этом была странная близость, но без унижения.

— Подними руки, — попросил он тихо.

Я подняла. Он достал откуда-то шёлковую ленту — широкую, мягкую — и обвязал мои запястья. Не туго, не больно. Просто зафиксировал над головой, привязав к спинке кровати.

— Зачем это?

— Чтобы ты не мешала себе, — он улыбнулся — впервые за вечер, тёплой, почти мальчишеской улыбкой. — И чтобы доверилась мне.

Он разделся быстро — сбросил рубашку, расстегнул ремень. Я завороженно смотрела на его тело: широкие плечи, плоский живот, тёмные волоски ниже пупка. И член — большой, твёрдый. Я никогда не видела таких. Только в теории и из фильмов.

Я постыдно отвела взгляд, но он взял меня за подбородок, вернул лицо к себе.

— Смотри. Это теперь твоё.

Марат лёг на меня, раздвинул мои ноги коленом. Я почувствовала, как он упирается в меня — горячий, гладкий, влажный.

— Потерпи, ладно? Сразу больно будет. Но это быстро пройдёт.

Он поцеловал меня — долго, отвлекая, и одновременно вошёл. Медленно, плавно, на несколько сантиметров. Я вскрикнула от резкой боли, и он замер.

— Всё, — прошептал мне в губы. — Самое трудное позади.

Он ждал моего одобрения, не двигаясь, пока я дышала сквозь сжатые зубы. Потом спросил:

— Готова?

Я кивнула.

Он начал двигаться — медленно, глубоко, не выходя до конца. Боль не уходила, но к ней примешивалось что-то ещё. Тепло, напряжение, странная полнота внизу живота.

— Смотри на меня, — попросил он.

Я приоткрыла глаза. Его лицо было напряжённым, сосредоточенным. Наши глаза встретились.

Он ускорился, и я застонала — но уже не от боли, от того, как приятно стало. Ленту на запястьях я натянула так, что она врезалась в кожу, но это не доставляло дискомфорта.

— Да, — выдохнул он. — Вот так.

Он вошёл до конца, и я вскрикнула — от ощущений, новых, ярких, обжигающих. Он двигался ритмично, сильно, но не грубо. Его бёдра хлопали по моим, и в комнате было слышно только это — влажные удары и наши голоса.

Он кончил внезапно — с глубоким, гортанным стоном, прижавшись ко мне всем телом. И я почувствовала, как внутри разливается тепло.

Марат зарылся рукой в мои волосы и упал рядом, тяжело дыша. Потом повернулся, развязал мои руки — осторожно, разминая запястья.

— Больно? — спросил, кивнув на синеватые следы от ленты.

— Немного.

— Прости.

Он встал, сходил в ванную, вернулся с влажным полотенцем. Вытер меня — молча, старательно, не касаясь лишний раз чувственных зон.

— Спи, — наконец вздохнул он и выключил свет.

Лёг рядом, обнял меня со спины, уткнулся носом в затылок. Тяжёлая рука легла на мой живот, пальцы переплелись с моими.

— Никому тебя не отдам, — пробормотал он уже сонно. — Если и захочешь уйти теперь — не пущу.

Я лежала с открытыми глазами, слушая его ровное дыхание. Внутри всё болело и пульсировало, я тонула в этих новых ощущениях.

Одно я понимала точно: ничего правильного в этой истории не было. И ничего нормального не будет.

Только он и я.

И та тёмная, жаркая связь, которую мы оба не выбирали — но уже не могли разорвать её.