МАРАТ

* * *

Я огляделся и наконец заметил её — она сидела в одиночестве за столиком. Я направился к ней, но отец добрался до неё первым. Я не остановился. Прошёл мимо него, подошёл к столику и сел на стул напротив неё. Отец метнул в меня сердитый взгляд.

— Вероника, ты голодна? — мягко спросил я, и голос мой смягчился, когда я посмотрел на неё.

Она встретилась со мной настороженным взглядом и медленно кивнула.

— Пойдём в мою комнату, я накормлю тебя своими руками, — властно произнёс отец, сверля меня взглядом.

— Нет, она будет есть здесь, — твёрдо ответил я, опуская ладонь на стол.

— Как она будет есть? Её руки покрыты хной, — возразил он, приподняв бровь, словно его слова должны были положить конец спору.

— Я позову её сестру, — ответил я, не отступая.

— В этом нет нужды, её муж накормит её, — пренебрежительно бросил он, будто вопрос уже был для него решён.

Лёгким движением руки он велел дворецкому принести тарелку. Вскоре тот появился с едой и поставил её перед Вероникой.

— Малыш, где ты был? — голос Диляры прорвал напряжённую атмосферу. Как только она увидела меня, её глаза загорелись азартом.

— У меня были дела, — коротко ответил я, бросая взгляд на отца, который кормил Веронику так, будто она беспомощное дитя.

— Ладно, ничего страшного, — ласково сказала Диляра. Она села рядом со мной.

— Ну-ка, покорми меня тоже. Я очень голодна.

— Попроси слугу, у меня дела, — пробормотал я в раздражении. Резко встав, я отошёл в сторону — мне нужно было немного пространства, чтобы вздохнуть полной грудью.

Я вышел на улицу. Прохладный ночной воздух коснулся моей кожи, пока я нащупывал сигарету. Знакомое действие должно было успокоить, но не успокаивало. Больше ничто не приносило утешения. Я зажёг сигарету, глубоко затянулся и выпустил дым, пытаясь прогнать терзающее меня напряжение.

«Что со мной происходит? Почему я не могу просто позволить отцу жениться на этой девушке? Почему моё сердце болит за неё? Я всегда держал эмоции под контролем, держал всех на расстоянии вытянутой руки, но последние несколько дней мои мысли заняты только ею. Почему я не могу перестать думать о ней?»

В раздражении и беспокойстве я подошёл к ближайшей скамейке, сел и уставился вдаль. Казалось, весь мир давит на меня, всё звучит слишком громко, слишком невыносимо.

Но тут мой взгляд упал на ребёнка, который играл в одиночестве, — маленькая фигурка, погружённая в свой собственный мир.

Я не смог сдержать лёгкой улыбки, тронувшей губы. Это напомнило мне о моём детстве, о времени, когда жизнь была проще, когда мы ни в чём не сомневались и казалось, что всё возможно. На мгновение тяжесть в груди стала чуть легче. Эти воспоминания, хоть и мимолётные, были словно далёкое эхо чего-то чистого.

Я встал и подошёл к мальчику, привлечённый его беззаботной радостью.

— Ты играешь один? — спросил я чуть мягче, чем обычно, опускаясь на колени рядом с ним.

Мальчик поднял глаза, и лицо его озарилось самой широкой улыбкой — он кивнул.

— Будешь моим другом? — спросил я, ощущая странное тепло внутри.

— Да! — воскликнул он, протягивая мне свой мяч с неподдельным восторгом, напомнившим мне, какой простой и искренней когда-то была жизнь.