Сердце било набатом. Я не знала, зачем я это делаю. Но что-то тянуло меня к этой старой женщине. Что-то отчаянное и безнадёжное.

Изба стояла на отшибе, окружённая старыми берёзами. Дверь скрипнула, когда я толкнула её. Внутри было темно и пахло сушёными травами. Это был запах летних каникул у моей бабушки. Её уже давно не было, а воспоминания связанные с этим запахом остались со мной на всю жизнь.

Я осторожно прошла наверх по темной лестнице и оказалась на терраске.

— Заходи, заходи, — старуха сидела за столом у окна, на котором горела одна свеча в подсвечнике. Её лицо было в глубоких морщинах, нос крючком, губы тонкие, но глаза — живые, острые. — Садись, чай пить будем.

— Здравствуйте.

Я села на лавку, покрытую выцветшим паласом. Старуха поставила передо мной глиняную чашку с тёмным чаем. От него тянулся душистый аромат лобазника и зверобоя.

Я отхлебнула — напиток был горьким, с привкусом лекарственных трав.

— Ты, дорогая моя, не бойся, — сказала старуха, садясь напротив. — Я тебе не враг. Я сразу увидела тебя, как ты вышла. На тебе печать. Не твоя воля, чужая.

Я молчала, сжимая горячую чашку в руках.

— Я помогу тебе, — продолжила она. — Сделаю так, что ты выйдешь за того, кто тебе по судьбе обещан. А не за этого... — она сплюнула в сторону. — Козла старого.

— Вы можете? — я не знала как и реагировать на её слова. — Я не верю в...

— А верить и не надо, — перебила она. — Надо хотеть. Вот ты — что хочешь?

Я закрыла глаза. Подумала о счастливой семье, достатке и летних днях, но передо мной почему-то возникло лицо Марата.

— Хочу быть счастливой, — прошептала я.

— Тогда будешь. Главное хотеть.

Старушка встала с лавки и начала собирать какие-то вещи. Достала из старого сундука чёрное покрывало, расстелила на столе. Поставила три зеркала — маленьких, старинных, в потускневших рамах. Расположила их треугольником. В центр положила свечу — толстую, чёрную.

— Волос твой нужен, — сообщила она. — И кровь. Каплю.

Я выдернула несколько волос из косы и протянула ей. Она взяла их, положила рядом со свечой.

— Палец давай.

— Может, не надо?

— Надо. Хочешь что-то, будь готова отдать кое-что взамен. Это закон негласный такой.

Я протянула левую руку. Она достала тонкую иглу — длинную, старую, почерневшую от времени — и уколола мне подушечку указательного пальца. Капля крови выступила на коже, ярко-алая.

— На зеркало капни, — велела она. — Вон на то, что напротив тебя.

Я сжала палец, и капля упала на стекло, растеклась тонкой алой линией.