Старуха зажгла свечу. Пламя было неровным, отбрасывало тени на стены. Она начала что-то шептать — я не разбирала слов, это был не татарский и не русский, какой-то древний, гортанный язык.

Она взяла мои волосы и опустила в пламя свечи. Волосы вспыхнули с шипением, запахло палёным. Она бросила пепел в чашку с чаем и перемешала.

— Пей, — приказала она.

Я выпила залпом. Жидкость обожгла горло, и на секунду мне показалось, что комната поплыла перед глазами. Но это быстро прошло.

— Закрой глаза, — приказала старуха. — И смотри. Тот, кто тебе суженый, сам явится перед тобой. Ты его увидишь. Не бойся, что бы ни увидела. И не открывай глаз, пока я не скажу. Поняла?

Я кивнула и закрыла глаза.

Сначала была темнота. Потом — вспышка, и я увидела Марата. Он стоял посреди комнаты, освещённый каким-то неровным, кровавым светом. Его лицо было напряжённым, глаза горели.

А в руке он держал нож. Окровавленный нож. Кровь капала с лезвия на пол.

Я хотела закричать, но голос пропал. Он поднял глаза и посмотрел прямо на меня. И улыбнулся. Холодно, страшно.

Я распахнула глаза с ужасом. Дёрнулась, задела рукой стол. Сквозняк — откуда он взялся в закрытой избе? — задул свечу. Все три зеркала треснули одновременно, издав тонкий, звонкий звук.

— Что ты наделала! — старуха отшатнулась, её лицо побледнело. — Нельзя было прерывать!

— Я испугалась! Он... у него был нож. Там была кровь...

Старуха смотрела на меня мрачным взглядом. Потом перевела глаза на треснувшие зеркала.

— Уходи, — прошипела она глухо. — Уходи и не вспоминай то, что видела. Ритуал нарушен. Что вышло — то вышло.

Я вскочила. Ноги дрожали, сердце трепыхалось в груди. Я выбежала из избы, не оглядываясь.

На улице уже стемнело. Я побежала, спотыкаясь о корни деревьев, не разбирая дороги. Воздух обжигал лёгкие. Я бежала, пока не выскочила на знакомую улицу, где меня уже искали охранники.

— Вероника-ханум! — закричал один из них. — Где вы были? Мы обыскались!

— Я... заблудилась, — выдохнула я, сгибаясь пополам. — Всё в порядке. Пойдёмте домой.

Они повели меня к особняку, и всю дорогу я чувствовала на себе их подозрительные взгляды.

Я думала о том, что видела. Марат с ножом. Кровь. Его холодная улыбка.

Но даже сквозь страх я чувствовала — внутри, глубоко, там, где тело не слушается разума, — я хотела его по-прежнему. И это желание было сильнее страха.

Я вернулась в дом, и меня тут же окружили женщины, засуетились, усадили ужинать.

Когда я наконец осталась одна в выделенной мне комнате, я легла на кровать и уставилась в потолок. В голове царил хаос. Образы смешивались: руки Марата на моей шее, его взгляд, нож, кровь, треснувшие зеркала.

Я провела рукой по шее — там, где он касался. Кожа помнила все.

— Что же ты делаешь со мной? — прошептала я в темноту.