— Мне жаль, — наконец выдавил я.

Она удивлённо подняла брови.

— Правда?

— Правда.

Она долго смотрела на меня, и в её взгляде что-то изменилось. Тлеющие угли вспыхнули ярче, и на секунду мне показалось, что она сейчас заплачет. Но она только поджала губы и отвернулась.

— Не жалей меня. Я справлюсь.

— Я не сомневаюсь.

Мы сидели молча. Ветер шевелил ветки яблонь, и белые лепестки падали на её волосы, на плечи, на колени. Один лепесток прилип к её щеке, и я, не думая, потянулся и снял его.

Мои пальцы коснулись её кожи.

Она вздрогнула, но не отстранилась. Я видел, как расширились её зрачки, как участилось дыхание. Ткань платья на её груди заколыхалась чаще.

Я замер, не убирая руку. Мой палец лежал на её скуле, чувствуя тепло. Я смотрел на её губы — чуть приоткрытые, влажные. И хотел прикоснуться к ним. Хотел наклониться и вдохнуть её запах, почувствовать её вкус.

Внизу живота стало тяжело и горячо.

— Марат, — прошептала она с мольбой. Не просьба остановиться. Мольба о чём-то, что она боялась признать.

Мои пальцы медленно скользнули по её щеке, по подбородку, и я почувствовал, как она затаила дыхание.

— Прости, — сказал я хрипло.

Она покачала головой.

— Не надо. Пожалуйста.

Она встала, и платье упало до щиколоток, открывая на секунду её лодыжки — тонкие, с выступающими косточками. Я смотрел на них, и в голове мелькнула грязная, пошлая картинка: как я беру её за эти лодыжки, развожу ноги в стороны и...

Я сжал кулаки, прочищая горло.

— Мне нужно идти, — сказала она, не глядя на меня.

— Подожди, — я зачем-то схватил её за запястье, не думая.

Она замерла. На миг я представил, как притягиваю её к себе, как прижимаю к груди, как мои руки скользят по её спине, талии, ниже...

— Что? — спросила она шёпотом.

Я отпустил её.

— Ничего. Иди.

Она ушла, не оглядываясь. Я смотрел ей вслед, и моё тело ныло от напряжения. В штанах было тесно и неудобно, и я знал, что если сейчас не остыну, то буду выглядеть как последний идиот на отцовской свадьбе.

Я встал и пошёл в сторону дома, надеясь найти туалет или любой другой укромный угол, где можно привести себя в порядок.

Но чем дальше я шёл, тем яснее понимал: этот день изменит всё. Не только её жизнь. Мою тоже.

Я думал о том, как она смотрела на меня — с вызовом и тоской одновременно. Думал о её губах, её шее, её родинке за ухом. Думал о том, что она станет женой моего отца. И что после этого я не смогу просто уехать и забыть её.

Потому что я хотел её. И чем больше я пытался заглушить это желание, тем сильнее оно разгоралось.

Запретный плод?

…Или что-то большее?