Я представил, как кладу ладонь на её плечо, скольжу пальцами по ключице, спускаюсь ниже, к ложбинке между грудями. Представил, как она смотрит на меня — испуганно и с вызовом одновременно, как её губы приоткрываются, когда я касаюсь её груди через ткань.

Я открыл глаза и выругался сквозь зубы.

— Ты не должен думать о ней, — сказал я себе вслух. — Она не твоя.

Но тело не верило в эту чушь.

Неожиданно во дворе появилась Вероника. Она вышла из дома через боковую дверь, и в свете дня её платье казалось ещё ярче, ещё более живым. Хна уже была смыта, и её кожа сияла чистотой — свежая, розовая, словно после бани.

Она шла медленно, держась ближе к стене дома, словно пыталась остаться незамеченной. Но я видел её. И видел, как она ищет кого-то взглядом.

Наши взгляды встретились, когда она проходила мимо яблонь.

Она остановилась.

— Здесь можно спрятаться? — спросила она тихо, и в её голосе прозвучала усталая насмешка.

— Если хочешь, — я подвинулся на скамейке, освобождая место рядом со мной.

Она помедлила, но все же села рядом. Не близко, но и не на другом конце. Достаточно, чтобы я чувствовал тепло её тела и слышал её дыхание.

— Ты не выглядишь счастливым, — сказала она, глядя прямо перед собой.

Я повернулся к ней. Вблизи она была ещё красивее — и ещё более измученной. Под глазами залегли тени, губы слегка припухли, будто она их постоянно покусывала. На шее, чуть ниже уха, я заметил маленькую родинку — тёмную точку на светлой коже.

— А ты? Счастлива?

Она повернула голову, и теперь мы смотрели друг на друга в упор. Её глаза были серыми, с темными крапинками в глубине. В них горело что-то — не огонь, скорее тлеющие угли, готовые вспыхнуть в любую секунду.

— Мы, кажется, похожи, — её губы дрогнули в улыбке — невесёлой, но настоящей.

Я не знал, что ответить. В горле пересохло.

— Ты знаешь, что это не моя идея? — спросила она вдруг. — Устроить свадьбу.

— Догадываюсь.

— Твой отец... — она запнулась, подбирая слова. — Он не спрашивал моего желания. Он просто сказал, как будет.

Я молчал. Что я мог сказать? Что знаю, какой он? Что сам уехал, потому что не мог смотреть, как он ломает людей? Что в глубине души я всегда знал, что однажды это коснётся кого-то, кто не сможет защититься?