Сегодня выходной. Никаких лекций, никаких душных аудиторий, но моё утро начинается далеко не с кофе.

Я сижу перед погасшими мониторами, устало потирая переносицу. Только что я нажал кнопку «Подтвердить сделку». Мой киберпанк-город, над которым я корпел последние несколько месяцев, ушел европейской студии. Полностью, со всеми правами. Деньги уже упали на криптокошелек, и я, не теряя ни секунды, вывел их на карту, добавив всё, что успел скопить с прошлых заказов.

Через час я вернулся из банкомата. Тяжелая пачка пятитысячных купюр легла в плотную кожаную папку на моём столе. Полмиллиона. Ровно столько, сколько так нужно Вере.

Это был мой план «Б». Железобетонный парашют на случай, если всё остальное полетит к чертям.

А оно уже летело. Вчера весь вечер Кристина игнорила мои звонки. Не брала трубку, не отвечала на сообщения.

Я беру телефон и набираю её номер снова. Гудки тянутся мучительно долго. Наконец, на том конце раздается шорох и её щебечущий голос:

— Дави-и-ид! Котик, прости, я вся в мыле! Маникюр, макияж, укладка! Готовлюсь к Гала-вечеру, там будет столько прессы! Давай завтра увидимся, а? Всё, чмоки-чмоки!

Она сбрасывает вызов раньше, чем я успеваю вставить хоть слово.

Я тупо смотрю на погасший экран, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Я в полном шоке. Вчера она вешалась мне на шею, а сегодня динамит так откровенно, словно я курьер с пиццей. Что эта силиконовая кукла задумала? До её ноутбука я так и не добрался, компромата на руках нет.

Ладно. Выдыхаем.

Открываю чат с Верой и быстро набираю:

«Заеду за тобой в шесть. Будь готова».

Ответ прилетает через пять минут.

«Я сегодня весь день на смене в копицентре. Приеду сама прямо к началу вечера. Давид, что с грантом? Есть какие-то продвижения?»

Я перевожу взгляд на кожаную папку с деньгами. Хлопаю по ней ладонью, чувствуя приятную тяжесть под пальцами. Бате я сейчас ничего не докажу, но деньги у неё будут.

«Всё окей. Вопрос решен. Жду тебя», — отправляю я, решив отдать ей конверт сразу, как только мы встретимся, чтобы она выдохнула.

Время близится к вечеру. Я принимаю холодный душ, пытаясь остудить кипящие мысли. Надеваю идеально скроенный смокинг, белоснежную рубашку, завязываю бабочку. Бросаю на себя быстрый взгляд в зеркало. Выгляжу так, словно иду получать Оскар, а на деле — иду на войну со своим собственным отцом.

Беру ключи, папку с деньгами и выхожу из дома.

Когда я подъезжаю к университету, на улице уже темно. Центральный вход не узнать. Огромные софиты режут ночное небо, расстелена длинная красная ковровая дорожка. Играет живой джаз. В холле пахнет дорогим парфюмом, шампанским и огромными деньгами. Ректорат расстарался — всё выглядит безупречно дорого и пафосно.

Я прохожу в главный зал, где уже собрались сливки общества. Куча деловых мужчин в строгих костюмах, партнеры отца по бизнесу, городские чиновники.

Взглядом выхватываю свою семью. Мать с бокалом игристого о чём-то беседует с женой ректора. Ритка скучающе ковыряется в телефоне, стоя у фуршетного стола.

А вот отец…

Я останавливаюсь как вкопанный.

Отец стоит в центре зала. Он о чём-то увлеченно разговаривает с грузным, лысеющим мужчиной. Волков. Глава того самого холдинга, с которым мы сливаемся.

Но мой взгляд намертво примагничивается к девице, стоящей рядом с Волковым. Высокая, сутулая, в каком-то нелепом дизайнерском платье, которое висит на ней, как на вешалке. Волосы зализаны, на лице — постное, высокомерное выражение. Типичная замороженная селедка.

Твою мать. Это Ева.

В этот момент Эдуард Викторович поворачивает голову и замечает меня. Его взгляд скользит по моему смокингу, а затем на его губах расцветает абсолютно нахальная, самодовольная и торжествующая улыбка. Он сделал это специально. Он притащил её сюда именно сегодня.

«Пиздец, отец… Зачем ты так?» — проносится в голове.

Я судорожно бросаю взгляд на тяжелые Rolex на запястье. Без пятнадцати семь. Оглядываюсь по сторонам, высматривая Веру. Её нигде нет.

Зато мой взгляд натыкается на Кристину Волконскую.

Она стоит у самого края сцены. На ней узкое, до неприличия обтягивающее красное платье и высоченные шпильки. Моя челюсть сжимается: блядь, тоже красное, как у Веры.

Кристина прижимает к груди телефон и о чем-то жарко, наклонившись к самому уху, шепчет ведущему мероприятия. Тот кивает, Кристина отстраняется и мерзко, победоносно хихикает, глядя на огромный экран проектора за сценой.

— Давид! — властный, усиленный акустикой зала голос отца прорезает гул толпы. Он машет мне рукой, подзывая к себе. — Подойди к нам, сын. Познакомься с Евой.

Я закрываю глаза на долю секунды. Сжимаю пальцы в кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

Проклинаю этот вечер. Проклинаю этот костюм, эти деньги, Кристину, отца и свою собственную беспомощность.

И, натянув на лицо непроницаемую маску, делаю шаг вперед.