Утром я проснулась, опухшая от слез. Я смутно помнила, чем закончился вчерашний вечер. Родрик успокаивал меня, потом сбегал за водой. Выпоил, кажется литра два… ага, не только от слез я опухла. Хотя он и говорил, что вода тут же вытекает у меня из глаз.

Поняв, что эти вливания не помогают, он раздобыл где-то успокоительные травки, напоил меня ими через силу.

А я и правда не могла никак прекратить этот поток рыданий.

Все упущенные возможности выстроились передо мной рядком и по очереди подходили с докладом.

Свадебное путешествие к морю, воды которого исполняют желания. Полные любви взгляды Родрика.

Вечерние беседы у камина за чашечкой чая с зефиркой. Или без.

Любовь и поцелуи.

И самое главное — отсутствие этого: “за что он так со мной поступил?”

Я ведь не просто страдала, еще и безумно скучала по нему. Долго. Даже работа не помогала отвлечься в полной мере, пусть ее и было много. Изюмия у меня появилась отчасти чтобы чем-то заполнить эту пустоту. И на других мужчин я смотреть не хотела, мне было это странно.

И все эти пять лет я считала его предателем.

Сможет ли что-то оправдать поступок Риты? Как же она должна была меня ненавидеть, тобы такое подстроить.

Под конец вечера я чуть было не попыталась с ней связаться. Но магическое зеркало для общения у меня изъяли, как у подозреваемой. А Родрик свое давать отказался, чтобы я не спугнула возможную злодейку.

— Ты же понимаешь, что наличие у нее артефакта запретной магии не может быть простым совпадением? — убеждал он меня.

— Но вряд ли она его украла из хранилища! — не соглашалась я. — Сам подумай, до преступления было пять лет. Вряд ли она так рано начала готовиться.

— Но взаимосвязь быть должна, — упорствовал Родрик, — и я ее найду. От тебя же требуется не мешать мне в этом деле.

Тут я обиделась и мы чуть не поссорились из-за этого “не мешать”, но инспектор обрадовался, что я хоть немного отвлеклась, и я его сразу же простила. А пока мое великодушие не зашло слишком уж далеко, попросила Родрика оставить меня одну, пообещав лечь спать.

Ишер взял с меня два или три слова сидеть в комнатах и никуда не ходить ночью. Особенно, если я собралась начистить физиономию своей закадычной подружке.

— А я еще мороженым ее кормила! — почему-то в тот момент меня ужасно это расстроило. — Вкусным. Знала бы, ведерко на голову ей надела.

— Зачем же продукты переводить, — рассудительно заметил инспектор, — мы ее иначе накажем.

От этого “мы” в душе моей расцвели розы. И я не придумала ничего лучше, как вновь зарыдать. От умиления и упущенных возможностей.

— Я знал, что ты тонкая натура, — вздохнул Ишер, — но не думал, что настолько чувствительная.

Когда он все же оставил меня в одиночестве, попросив Изюмию присмотреть за хозяйкой, я думала, что глаз до утра не сомкну. Но провалилась в сон почти сразу. Правда, в тягучий и тяжелый, такой что не приносит ни отдыха, ни облегчения. И просыпаешься после него утром разбитой и несчастной, с ощущением чего-то непоправимого.

Но рыдать уже больше не тянуло, и то хорошо. Даже когда я увидела в зеркале себя. Красноглазую и одутловатую местами. К сожалению, эти места были очень заметными для окружающих.

Пришлось применить небольшую косметическую магию, чтобы меня Родрик хотя бы признал.

— Ты не сбежала искать справедливости, — радостно вздохнул он, увидев меня уже после того, как я немного над собой поколдовала.

— Не могла так тебя подвести. Снова.

Он со страхом вгляделся в мое лицо. Но увидев, что я не собираюсь рыдать, просветлел.

— Лавиния, я понимаю теперь твой поступок у алтаря, — сказал он за завтраком. Мы вкушали его в уютном кафе при апартаментах, — как и тот факт, что ты не сочла нужным обсудить со мной все, что увидела.

— Просто я в это поверила. Никогда себе этого не прощу. — повинилась я. — Я должна была усомниться, предположить, что это какая-то подстава. А не бездумно принимать все за чистую монету.

— Ты тогда была совсем юная и наивная, — Родрик смотрел на меня так тепло, что мне стало чуть легче, — и не могла предположить, что твоя подруга может обманывать.

— Но ведь про тебя такое подумала! — я ткнула вилкой в центр глазуньи. Остервенело, словно это что-то могло изменить.

— Вин, я бы на твоем месте тоже не стал бы слишком разбираться, — признался инспектор, — а я все же аналитик. В некоторых случаях разум просто отключается. Мне очень жаль, что так получилось. Но нам нужно перелистнуть эту страницу и жить дальше. Сделанного не исправишь.

Перелистнуть страницу. Оставить позади все, что было. Он прав. И поцелуй в магобусе был не то чтобы случайностью… это произошло от незавершенности, напряжения, что висело между нами. Сейчас же мы все разрешили. Ответы получены. Появилась полная определенность. И что-то ушло безвозвратно.

Я поняла, что не доверяла своему жениху настолько, чтобы дать ему шанс объясниться. Сделала роковую ошибку.

И глупо пытаться возродить те чувства. Мы уже стали другими. Бывшими. Не получится догнать прошлое. Вряд ли Родрик любит меня после того, что я заставила его испытать. Ни один мужчина не станет хранить нежные чувства к женщине, что опозорила его при всех безо всякого повода с его стороны.

А я, что чувствую я по отношению к нему? Вместо того, чтобы ответить себе на этот вопрос, я судорожно вздохнула. Я не имею право вешать на него свои нереализованные… потребности. С него достаточно проблем, что и без того появились, благодаря мне.

— Если ты готова, прогуляемся до академии, — сказал Родрик после завтрака.

— В каком качестве я туда сегодня могу войти? — уточнила я.

— На месте и разберемся. Мое рабочее место никуда не делось, и ты в любом случае можешь там присутствовать. Но сначала пойдем к ректору.

— Я бы хотела сперва потолковать с Ритой, — возразила я.

— Ее мы туда и вызовем. Чтобы без лишних ушей расспросить обо всем. К сожалению, я не могу темой допроса сделать срыв нашей помолвки. Но формальный повод выйти на события тех лет есть. Мы спросим ее о не вполне легальном артефакте, который оказался у нее. Готова к разговору?

— Более чем! — мрачно и решительно ответила я.

Мы шли по улице вдвоем, и это было странно. Нас даже мальчишка-газетчик обежал по большой дуге. Видимо, я сейчас не та персона, с которой мечтаешь случайно столкнуться на улице.

Знакомые, что узнавали меня, испуганно кивали. Некоторые выражали осторожную радость по поводу того, что я в добром здравии. Будто меня в тюрьму по болезни забирали.

И только Рита, встретив нас на крыльце главного корпуса академии, как ни в чем ни бывало бросилась мне на шею.

— Вин! Какое чудо, что тебя отпустили! Надеюсь, надолго!

— Прекрасно, что вы здесь, мису Плотт, — вежливо и невозмутимо сказал Родрик, — вот о чудесах мы с вами сейчас и поговорим. В переговорной ректората.