Инспектор Ишер смотрел на меня, не сводя взгляда. Он пригвоздил меня им к тому месту, где я стояла. Его ноздри раздувались, то ли от гнева, то ли он включил свой специальный драконий нюх. Говорят, он позволяет распознать малейшие оттенки человечьего волнения и определить, лжет собеседник или нет. Когда мы еще были женихом и невестой, я спрашивала Родрика, правда ли, что у драконов настолько чувствительное обоняние. Он отвечал, что, мол, разумеется, да. И прямо сейчас он чувствует аромат пончика, который я прячу под подушкой, чтобы съесть ночью.

Нет, Родрик не дразнил меня чем-то обидным. Это была наша с ним шутка. Про то, что уважающая себя невеста обязана отказаться до свадьбы от любой выпечки, чтобы влезть в платье, даже если оно пошито на два размера больше. Но когда все уснут, вдыхает пончиковые запахи.

Сейчас это воспоминание показалось совершенно глупым и неуместным. Но тогда все наши бредовые идеи просто умиляли…

— Итак, Лавиния, почему “Крест отвода глаз” спрятан в вашем кабинете?

— У меня лишь одно объяснение тому, инспектор, — я с трудом отлепила язык от гортани.

— И какое же?

— Меня подставили. Это же очевидно.

— Кому очевидно, вам? — Ишер нахмурил брови.

— А вам нет? Слишком все распрекрасно сходится на мне. Аж противно.

Свидетели смущенно мялись в сторонке, Ишер поблагодарил их за содействие и отправил с миром. Остались лишь криминалисты и мы с Бетрамом.

— Лавиния, все сходится настолько, что такое даже и подделать почти нереально, — голос Родрика казался ледяным. Хотя он и огненный дракон. — И у меня нет причин игнорировать настолько серьезные доказательства. Я обязан уведомить Далиэш о своих подозрениях. А пока за вами прибудут жандармы — будете под домашним арестом.

— Инспектор! — вдруг подал голос Бетрам, который все еще держал в руке контейнер с последним ломтиком ананаса. — Декан Элмин не могла быть в Далиэше с ключом от города и расхищать там артефакты!

— Почему? — Родрик хищно на него посмотрел.

Я прикрыла глаза. Сейчас он ему начнет втирать о том, насколько сложно мне планировать поездки и ничего не напутать. И я от стыда сквозь пол провалюсь.

Но Бетрам сумел удивить.

— Лавиния предпочла бы это скрыть… но в ту ночь мы с ней были вместе. И уж точно не грабили хранилище.

— Что??? — произнесли мы в один голос втроем. Я, Ишер и оборотень Дрим.

— Бетрам! — возмущенно начала я.

— Не стоит уже меня покрывать, Лавиния, — Бетрам говорил совершенно спокойно, — сейчас вас обвиняют в более серьезном преступлении, чем нарушение субординации.

Глаза Родрика вспыхнули янтарем, вертикальная черта разрезала радужку пополам. Только бы он не одраконЕл тут.

— Зачем, ну зачем! — простонала я, умоляюще глядя на секретаря. — Ты так только хуже делаешь.

— Бетрам, вы настаиваете, что провели ночь преступления… — голос Ишера слегка дрогнул. — в компании с Лавинией Элмин?

— Абсолютно. С самого вечера. Ушел лишь под утро, чтобы переодеться в свежий костюм для работы.

— У Лавинии еще нет ваших запасных вещей? — деловито осведомился Родрик.

— Нет, мы не настолько близки.

Вот же врет, а! Да в нем актерский талант бурлит.

— Что ж, — глаза Родрика с трудом пришли в нормальное состояние, — пока я не сумею доказать обратного, Лавиния может оставаться на своем рабочем месте. Остальные могут идти. Мне нужно поговорить с деканом наедине.

Я в панике смотрела, как все покидают мой кабинет. Вот же Бертрам. Запутал все только сильнее.

Чтобы хоть как-то спрятаться от инспектора, я забежала за свой стол.

— Декан Элмин! — рявкнул он. — Как это понимать?

— Да я сама еще не очень разобралась, насколько все серьезно. — ляпнула я первое, что пришло в голову. — Если вы меня пока что не арестовываете, я, пожалуй, поработаю. У меня графики и отчеты.

— Подождут ваши графики!

Родрик оперся о столешницу ладонями, словно боялся упасть.

— Вы все так же используете людей в своих интересах, — он шумно дышал. Кажется, его переполняла ярость. Что это — разочарование из-за того, что не удалось меня упрятать за решетку?

— Не прощу себе, что чуть не потерял бдительность в вашем присутствии, — теперь в голосе инспектора звучала горечь, — забыл, сколь мало вас заботят интересы всех остальных. И спланировать преступление для вас не представляет никакой этической проблемы. Скорее всего, Бетраму вы тоже мозг запудрили. Вы недостойны обучать юных магов!

Я прекрасно понимала его, с одной-то стороны. Если что-то выглядит как грифон, летает как грифон и клекочет как грифон… то это, скорее всего, и есть он самый! А все факты просто орут, что я — виновна.

— Крест для отвода глаз. Как это хитроумно. Вы морочили мне голову с его помощью. Лавиния, вы страшный человек. Не представляю, сколько людей еще пострадает, прежде чем я не найду способ привлечь вас к ответственности. И своей обожаемой должности вы точно лишитесь.

— Вас послушать, так я злодейка, достойная всяческих кар! — не выдержала я.

— С удовольствием надену на вас наручники, — процедил инспектор с ненавистью.

Мы смотрели в глаза друг другу. А между нами был рабочий стол. Пока еще мой!

— Я расцениваю это как домогательство! — бросила я ему в лицо. — Вы не дознаватель, а всего лишь очередная конторская крыса с отчетами, которая слишком много о себе возомнила.

Нет, про крысу, наверное, слишком хлестко. Но мне, между прочим, тоже обидно!

— Вот как? Только в страшном кошмаре мне бы пришло в голову домогаться такой, как вы!

— И что же во мне не так? — эти слова я почти прошипела.

— Вы беспринципная. Расчетливая. Аморальная! — его слова били наотмашь.

— Однако, фантазировать о наручниках вам эти мои качества не мешают!

— С самого начала я был уверен, что именно вы стоите за преступлением против министра Ринера, но должен был проверить все факты, чтобы не осудить невинного человека из-за своей предвзятости.

Вот так значит. Уверен он был, но хотел убедиться, чтобы дела прошлого не мешали ему воспринимать происходящее адекватно.

Угрозы Ишера крепчали, как мороз в праздник Нового Круга. Я тоже заводилась и отвечала дерзко, не думая уже о том, как спасти свою рыжую голову. Даже на костер меня отправить предложила.

Неудивительно, что он взбесился окончательно. Так, что пообещал, уже не церемонясь:

— Лавиния Элмин, клянусь, еще до заката ты предстанешь перед судьей. И ради этого я готов даже на лжесвидетельство.