История пятнадцатая, о том, как дорого обошелся Благородный Дик одному жадному городу

В тот день стемнело очень рано. Из-за грозовых туч, закрывших небо на западе. Дорога ещё не просохла после вчерашнего дождя. Колеса повозок разбрызгивали грязь. Особенно унылым казался вечер из-за того, что людей по широкой дороге вдоль леса двигалось множество. Да, осень — время возвращения домой. Но и время первых холодов и туманов по утрам, время дождей и неласкового западного ветра. Надо успеть вернуться в свои края, пока он не сменился на северный.

Дик шел одним из последних в длинной веренице людей, заполнивших дорогу. Повозки торговцев и те, кто путешествует верхом, то и дело обгоняли его. Дик удивлялся, насколько грустное зрелище: люди, мечтающие укрыться от дождя, но не имеющие крыши над головой. Будто все они изгнанники и нет им нигде приюта, и ветер завывает, как стая голодных шакалов, норовя укусить их как можно сильнее. Вот странно: когда светит солнце, то чем больше народу, тем праздничнее кажется дорога. А стоит налететь серым тучам, и для одного странника это всего-навсего пасмурный осенний день, а когда людей так много, они выглядят мрачной похоронной процессией. Ведь так и есть. Близится конец сезона дорог. Уже осень. И эти люди, обреченно ждущие, когда их застигнет дождь, выглядят так же, как улетающие на юг птицы. От их вида сердце сжимается предчувствием зимы. Но стая людей, медленно ползущая домой, ещё печальнее. Ведь у них нет крыльев.

Дик хотел бы, чтоб попутчиков стало поменьше. Но куда бы ни шел, на всех дорогах сейчас творилось одно и то же. И веселые фургоны странствующих артистов, как нарочно, давно не попадались на пути. Зато патрули солдат шерстили народ исправно. Дня не было, чтобы не приходилось удирать в лес и пережидать их. Из-за этого Дик не смел даже подойти к костру попутчиков и попросить еды. Тем более не заводил ни с кем бесед. Шел подальше от всех, не глядя по сторонам, и тяготился многочисленной компанией и несвободой. Пробовал идти через лес, но там трубили рога осенних охот, и народу ещё больше, чем на дорогах. За несколько последних дней не удалось нормально поесть ни разу. Дик даже злился такое начало осени.

Ветер срывал плащи и тоже хотел очистить дорогу, сдувая с нее людей. Но те упорно двигались вдоль леса. Пыль впереди стала веснушчатой от капель, начался мелкий дождик. Дик собирался свернуть с дороги и обогнул старую скрипучую крестьянскую телегу.

— Эй, странник! Погоди, — невысокий мужичок с исключительно хитрой физиономией заговорщицки поманил Дика рукой, не желая говорить громко. — Если тебе без разницы, куда идти, парень, пожалуйста, не уходи с дороги ещё полчасика. Пока мы не станем на привал и не разобьем палатку. Что тебе стоит?

— Не понимаю вас.

— Брось, я давно заметил, ещё вчера, — подмигнул ему мужичок. И сильнее понизил голос, словно сообщая тайну: — Пока ты здесь, дождь не польет в полную силу. Грозы не будет, сколько бы зарницы не вспыхивали.

— При чем здесь я?

— А то не знаешь! Всякому заметно, что тебя любит двенадцатая стихия!

Дик слегка улыбнулся. И обещал не прятаться в лесу, пока телеги этого ловкого крестьянина и его сородичей не подыщут себе удобное местечко для ночлега.

— Не оказываю покровительства бесплатно, — пошутил он. — Если дадите перекусить, обещаю сопровождать вас сколько угодно. Правда, за небеса не ручаюсь.

Крестьянин пообещал рыцарю горячий ужин. Только бы успеть до начала грозы найти местечко для палатки. Остальные путники тоже с надеждой смотрели в сторону леса, выискивая лужок или прогалину. На чужих полях справа от дороги ещё стояли колосья. Остановиться и развести костер там или поставить шатры невозможно. Заметят хозяева полей, заплатишь такой штраф, не обрадуешься.

Мужичок оказался прав, тучи грозились, ветер выл, но всерьез дождь не начинался. Дику было смешно, что кто-то может думать, будто это зависит от него.

"Двенадцатая стихия!" Так часто поэтично или в шутку называли дорогу. Первой стихией на свете считалась любовь. К ней добавлялись десять тех, которыми повелевают дэкайи: огонь, вода, свет, ветер и так далее. Единственная стихия полностью созданная людьми — состояние дороги. Ведь даже ритм — стихия музыки и танца, всего лишь подражание природе. Только дорогу ради дороги, более свободную, чем река, ветер или музыка, не нуждающуюся в смысле и причине, создали люди. Она, двенадцатая, стояла на границе между стихиями и искусством.

Пока Дик пытался вспомнить, когда его в последний раз застиг дождь, — и с удивлением понял, что, хотя ливень не прекращался в его присутствии, но никогда не начинался всерьез, пока Дик не укроется под крышей или деревом, — впереди началось волнение. Патруль останавливал все повозки, пересчитывал людей, искал кого-то. Заметив двух всадников в желтой военной форме прежде, чем они посмотрели в его сторону, Дик юркнул в лес. Тут же, как по команде, хлынул ливень и засверкали молнии.

"Вот, ужина не будет, не заработал, — язвительно заметил себе Дик. — Что они здесь шныряют? Не надоело? А ведь деревенский торговец всерьез верит, что такой ливень при мне не начался бы. Так что он с полной уверенностью может сообщить страже, когда именно я скрылся и в каком направлении. Уходить от дороги или сидеть тут? Укрытие хорошее среди камней, хоть дождь пережду… Не полезут они в чащу, не-а! Ни разу не заходили и сегодня не полезут. А если даже… подумаешь! Так есть хочется… Поймают, так или убьют, или в тюрьме накормят! В любом случае, мучения закончатся".

Примерно через час, когда совсем стемнело, дождь прекратился. Дальние раскаты грома над лесом ещё катали камни с заоблачных гор, но всё более неохотно. Будто великаны устали трясти небо. Вокруг ещё моросило, с листьев капало, но ластиковому костюму это в любом случае нипочем.

— Послушайте, отстаньте, а? — долетел усталый юношеский голос с дороги. — Чего вам надо?

Другие голоса резко, начальственно перебили его. Дик понял, что стражники тоже переждали грозу и снова вышли на охоту. Спрятавшись за широким стволом южного дуба — "короля леса", Дик видел и слышал, как двое всадников задержали молодого парня в темном кожаном костюме лесного покроя.

— Ты нам подходишь, — один из них, огромный силач, слез с коня и схватил свою добычу сзади за локти. — На вид старше двенадцати, моложе двадцати. Бродяга. Волосы темные. Нам за тебя заплатят. Не слышал указ о поисках мятежника? Велено задерживать всех подозрительных лиц.

Мальчишка пытался вырваться, не столько потому, что всерьез надеялся сбежать, сколько именно затем, чтобы освободиться из капкана захвата стражника.

— Вольные бродяги свободны не только от обязанностей перед обществом, но и от политических убеждений! — яростно заявил он. — Что мне до вашего мятежа?! Отстаньте!

— Ты, дармоед, может и свободен, а ваше братство никак не стоит в стороне от государственной политики! — ехидно заметил гвардеец с пышными темными усами и железным нагрудником старшего в патруле. Не сходя с седла, он взял аркан и накинул петлю на запястья пленника, которого держал второй солдат. — Иди за нами. Будешь упрямиться, потащим по грязи!

— Хотя бы скажите, кого и за что ловите? — бродяга смирился перед обстоятельствами.

— Как твое имя?

— Не ваше дело, тупоголовые! Имею право не отвечать!

— Красиво, но слишком длинно, — старший сильно дернул веревку, привязывая ее конец к своему седлу.

— Да, сразу не запомнишь! — подхватил второй. — Пожалуй, мы будем называть тебя "Дик", это короче!

— Вы же прекрасно видите, что я не рыцарь! — возмутился пленник.

— Ага, значит, соображаешь, о ком речь! Так кричи громче, может, он услышит! — издевательски посоветовали они, трогаясь в путь. — Услышит, и прибежит на помощь. Тогда мы возьмем его, а тебя отпустим. Послужишь приманкой для охоты!

Парень, до этого отвечавший дерзко, без всякого почтения к солдатам, умолк и неохотно потащился за ними на привязи. Приходилось идти очень быстро, чтобы поспеть за лошадью усатого, та постоянно норовила перейти на рысь.

Дик пробирался лесом, издали следя за этой процессией. Ему видны теперь только три силуэта на дороге. Два всадника, тощий и толстый и между ними — тонкая фигура мальчишки. Арестованный постарше и на голову выше Дика, тощий, не очень складный юноша с острыми выдающимися углами скул, носа, подбородка, с высоким лбом и растрепанной роскошной шевелюрой, длиной почти до плеч. В облике бродяги ничего воинственного, он похож на путешествующего художника или поэта, ищущего, кому из знатных особ отдать на службу свои таланты.

Теперь дорога опустела, навстречу солдатам больше никто не попадался. Наконец они свернули в лес. Дик замер, чтобы пропустить их, и прислушивался к шагам двух лошадей, следя за направлением. Потом, всё так же осторожно, двинулся следом.

На круглой поляне горел костер. Отпущенный с привязи пленник, со связанными руками и ногами сидел на траве, щекой к Дику. Руки связали впереди, так же как арканом, только куском короткой веревки. Лошади паслись по другую сторону от костра, рядом с хозяевами. И думать нечего пытаться их угнать. Усатый стражник ничего не делал, только время от времени ломал и подбрасывал в костер сухие ветки и не сводил глаз с пленника. Его подручный — молодой силач, мундир на котором не лопался только благодаря форменным ремням, готовил ужин. Он собрал хворост, подвесил котелок, налил из кожаных мехов воду, развязал мешки с продуктами и теперь нанизывал на небольшие вертела куски жирного солёного мяса, хлеб и овощи, всё вперемешку. Когда он установил шесть вертелов над углями, над поляной разнесся запах великолепного ужина, того, что ускользнул от Дика по вине этих двоих патрульных. Голод, придавленный грозой и беспокойством, снова напомнил о себе. Стоя за деревом, Дик проглотил слюну и крепче вцепился в кору, чувствуя, что у него кружится голова.

Наверное, сходные чувства отражались на лице пленного бродяги, поскольку старший в патруле внимательно, с презрительным прищуром следил за ним. А через некоторое время завел беседу.

— Как тебя всё-таки зовут, если не Дик?

— Адамар.

— Куда ты направлялся и по какому делу?

Адамар выпрямился с таким явным удивлением и недоуменно тряхнул головой, отбросив волосы со лба, что гвардеец слегка смутился.

— Для вольного человека вроде меня это странный вопрос, — заметил пленник. — Но, чтоб не злить вас… хотел спуститься ближе к морю, там ещё лето.

— А как тебе понравится провести зиму в городской тюрьме? — жизнерадостный толстяк занимался приготовлением ужина.

— У меня всё ещё есть выбор?

— Он всегда есть, — поучительно заметил усатый. — Вот если бы нам предложили выбрать между наградой за мелкую рыбешку, вроде тебя, и настоящим преступником, мы не колеблясь отпустили бы тебя. Ты ведь состоишь в Братстве Дороги, так попроси их помощи! Мы завтра можем заглянуть в один трактир, нам это будет по пути. Нам нужен Дик. Тоже мальчишка, вроде тебя, только он стоит значительно дороже! Позови его, куда мы скажем, ладно? Вы же все в братстве как-то общаетесь, всё узнаете друг о друге. Ты можешь это сделать?

— Нет, — Адамар опустил голову. Казалось, он сожалеет об отказе. — Увидев меня в вашей компании, все сразу поймут, что это ловушка, о чем и расскажут Дику. Да будь он сейчас рядом, имей возможность позвать его, я всё равно не стал бы.

— Смотри сам, парень, — предупредил тощий солдат. — В тюрьме у тебя будет компания повеселее нашей, но выбраться оттуда гораздо труднее, чем сейчас. Когда будет готово, наконец? Сколько можно! — обернулся он к напарнику.

— Почти готово, Бейль, — тот старательно раздувал угли под вертелами, с которых капало расплавленное сало. — Смотри, как запеклось!

— Давай сюда, — выхватил у него вертел усатый и протянул кружку. — Плесни глоток эля, не всухомятку же грызть твои сухари с салом!

Обиженно ворча, стражник-громила налил начальнику полкружки эля из красного кожаного меха, лежащего сейчас, как и оба седла, на траве. Солдаты сидели на седлах, а кони паслись свободно. Толстяк выбрал и себе вертел, самый аппетитный, и потянул носом, урча, как голодный кот.

— Эй, ты! — он издали показал роскошный вертел бродяге: — Есть хочется?

— Вообще-то, да.

— Ничего не получишь, даже капли воды, пока не позовешь на помощь! Три раза позови, как следует, чтобы весь лес услышал, и получишь ужин.

— А, если так… — разочарованно откликнулся Адамар. — Спасибо, не надо. Не могу кричать, пока голоден. Сил нет, и в горле пересохло.

Солдаты посмеялись, и младший погрозил пальцем пленнику. Они впились зубами в обжаренное мясо, сочные овощи и хрустящий хлеб, если и пили, демонстративно причмокивая. О чувствах пленника Дик мог догадаться по себе. Ему хотелось выскочить на поляну, врезать кулаком по ближайшей облизывающейся роже, выхватить еду и, если нельзя проглотить мгновенно, хотя бы бросить в костер. И начать драку. Но Дик спокойно стоял и ждал, пока солдаты ужинали. И прислушивался к тому, как у него в груди и в желудке корчится в муках очень голодный небольшой дракон. Лица пленника Дик не видел, но мог с уверенностью угадать на нем снисходительную улыбку.

— Не передумал? — спросили стражники. — У нас припасов много, можем пировать всю ночь!

— Оставьте хоть кусочек тем, кто окажется более сговорчивым, — усмехнулся Адамар. — А я давно не ел, уже привык. Могу ждать сколько угодно. Наша свобода в том, что мы не продаемся, ни за кусок хлеба, ни за деньги или за почести.

— Не нужно тебе золото? Напрасно отказываешься. Можем заставить тебя и по-другому, — пригрозил крупный стражник.

— Как, интересно? Силой не заставите. А угрозами… у меня ничего нет, что я настолько боюсь потерять.

— А жизнь? А драгоценная свобода? — ухмыльнулся тощий и усатый. — Отправят тебя в рабство, будешь знать! Понравится тебе это?

— Нет, — спокойно качнул головой бродяга. — Только, такие, как я, в рабстве долго не живут. Либо сбегу, либо умру, и снова буду свободен. А вам-то что за польза?

— А что тебе за труд позвать на помощь того, из-за кого ты влип? Что тут бесчестного? Ты нам не нужен, нам нужен Дик! Кто он тебе, чтобы отказываться от ужина хотя бы?

— Я думаю, вы даже не встречались, — усатый пристально глянул в лицо пленнику. Зрачки слегка колебались, словно он вот-вот бросится вперед. — Я угадал?

— Да, не встречались. Но я сын дороги. И он тоже. Выходит, мы братья или кто? Вы, господин Бейль, за сколько согласны продать своего брата?

Усатый в ярости швырнул в мальчишку сухой веткой. Пленник успел закрыться руками и засмеялся.

— Вот и вы считаете сделку невыгодной! Чего тогда хотите от меня?

Солдаты в самом деле оставили его в покое. Они продолжали есть и пить, тихо переговариваясь между собой. Косились издали на пленника, следя, чтобы не снял веревку. Адмар растянулся на земле, подняв связанные руки над головой. Возможно, рассчитывал выспаться, проснуться раньше стражи и уж тогда попробовать сбежать. Над головой бродяги шелестел лес. Сова-красотка, маленькая, с пестрым брюшком скользнула над деревьями. До поляны донесся охотничий крик филина, который видит добычу: "Смотри в траве!"

Сигнал повторился трижды. Рядом с руками пленника что-то зашуршало, словно пробежала мышь или прыгнула лягушка. Адамар перевернулся на бок. Провел пальцами по траве рядом. В его кулаке оказался острый кремень, размером с мышь. Невидимый филин заухал и расхохотался: "Поймал!" Такой крик возможен, только если охотится пара. Ведь тот, кто занят добычей, естественно, молчит.

Адамар снова сел, подняв колени.

— Не спится? — окликнул его огромный стражник. — Мокро после дождя? А ты спи, Бейль, я его посторожу.

Старший солдат улегся на походное одеяло и укрылся плащом, так что торчали одни усы. Силач, помоложе и младше по званию, остался у костра. Подбросил веток в огонь и налил себе ещё полкружки эля. Пока он пил, пленник уже успел освободиться, но не подал виду. "Сюда, сюда!" — услышал он клич за спиной. Бродяга стал медленно отодвигаться от костра. Отталкиваясь пятками, он на несколько дюймов приближался к лесу, всякий раз, как стражник отводил взгляд.

Когда до края поляны осталось около метра, солдат стал клевать носом. Адамар видел, как от кустов отделилась человеческая тень. Тень оказалась рядом и дотронулась до его плеча. Тогда Адамар осторожно встал и последовал за тенью в чащу.

Они прошли шагов двадцать и спутник указал бывшему пленнику на старую черешню с ветвями идущими почти от земли, как лестница. Вольный бродяга кивнул и сделал приглашающий жест, но тень отступила к другому дереву. "Да, так надежнее", — молча согласился Адамар и полез на дерево, стараясь не шуметь. Поднявшись высоко, до самых тонких веток, он перебрался на растущий рядом бук, с гладким стволом. Его первая развилка шла очень высоко над землей, а беглец переступил на вторую, надежно устроился и оглянулся, ища соседа. Со стороны поляны поднялся шум. Заржали лошади, послышалась ругань, затрещали ветки. Побег обнаружен!