Я веду Костю в гостиную и усаживаю в мягкое кресло.

Пока он с молчаливым интересом осматривает мой велотренажер и стол, заваленный различными приборами, протираю спиртовой салфеткой дыхательную маску и рассказываю то, о чем могу говорить часами:

— Мы с Владимиром Рудольфовичем разработали новую программу реабилитации для больных сердечно-сосудистыми заболеваниями, чтобы их восстановление проходило в два раза быстрее и без риска ухудшения состояния. Но прежде, чем приступить к работе с реальными больными, нам нужно испробовать метод на здоровых пациентах. Посмотреть, как упражнения влияют на частоту дыхания, газообмен, давление и пульс…

— Владимир Рудольфович — это тот, кто тебе сегодня звонил?

— Да. Отец Натана…

— Ясно, — его скулы заостряются.

— Подними, пожалуйста, лицо на меня, — говорю я, останавливаясь перед ним. — Это быстро и безболезненно… Не переживай…

— Я не переживаю, — отвечает он, глядя в глаза и обнимая мои ноги.

Теплые ладони проникают под халат и, пока я одеваю маску на хмурое лицо, лениво гладят внутреннюю сторону бедер и ягодицы.

— Подожди, — вырываюсь. — Еще нужно прикрепить нагрудный пульсометр и электроды ЭКГ. Сейчас, — снова берусь за спиртовые салфетки. — У тебя ведь не было проблем с сердцем? — оборачиваюсь и… улыбаюсь одному его виду в маске.

— Неразделенная любовь считается?

— Это можно не считать, — я усмехаюсь. — Я имею в виду инфаркты, пороки сердца, сердечная недостаточность…

— Такого не было.

— Будет… — отпускаю смешок.

— Эй, док. Так разве шутят с пациентами? — Костя обнимает меня со спины и прижимает к себе.

— Прости. Это врачебный юмор. Я чувствую, что ты напряжен, поэтому хочу тебя немного расслабить…

— Тогда давай разберемся со всем этим… И ты меня расслабишь, — утыкается маской мне в шею.

Заканчиваю протирать электроды и поворачиваюсь, чтобы прицепить их к мускулистой груди, а, пока Костя направляется к тренажеру, как девчонка краснею.

На его спине алеют свежие царапины от моих ногтей.

Я подключаю провода в специальный переходник, который, в свою очередь, передает показания на монитор моего планшета.

— Я выгляжу, как долбоеб, — ворчит Громов.

Подняв глаза, изучаю сильную шею, широкие плечи, рельефный пресс и брюки, низко сидящие на бедрах.

— Ты слишком самокритичен. Отлично выглядишь. Все эти приборы очень тебе идут… — улыбаюсь.

— Давай уже скорее, доктор…

— Смотри. У нас будет несколько этапов: претест — это две-три минуты покоя. Затем небольшая разминка, об окончании которой сообщит пульсометр на груди. Это будет обозначать, что твои показатели достигли нужных для максимального эффекта. Тогда я попрошу тебя сделать ряд упражнений. Это займет не более восьми минут. Закончим небольшим расслаблением…

— Этим и живу…

— Посерьезнее, Костя. Кто знает, быть может, ты сейчас помогаешь чему-то важному в медицине… Претест, — тихо произношу и включаю тренажер, выставляя минимальную скорость.

По мере того как минуты идут, увеличиваю нагрузку и жду, когда датчик начнет сигнализировать, что сердце Громова стало биться чаще и, соответственно, активнее снабжать клетки кислородом. Несколько раз смотрю на пульсометр.

Может, проблема в батарейках?

Человек не способен управлять своих сердечным ритмом настолько.

Добавляю еще пару делений в раздел «Скорость».

— Сейчас. Только не останавливайся.

Костя ровно дышит и продолжает крутить педали. Смотрит прямо перед собой. Его плечи ровные, осанка — идеальная, ладони уверенно обнимают руль. Подойдя, проверяю счетчик на тренажере. Данные на планшет передаются актуальные, это удивительно.

Просто удивительно.

Громов — терминатор, а не человек.

Самая настоящая машина.

Летчик-истребитель, блин.

— Не понимаю, — расстроенно говорю и еще раз увеличиваю нагрузку.

До предельного значения.

Дальше — тренажер задымится.

— Может, хватит? — Костя резко останавливается, упирает ноги в пол и стягивает маску с лица. — Пошутили и хватит.

— Да… — говорю расстроенно. — Что-то сегодня не задалось. Не понимаю, почему…

Я выключаю планшет и отсоединяю провода.

Подойдя к Громову, задумчиво убираю электроды и вскрикиваю, когда он привлекает меня к себе, уцепившись за талию.

— Кос-тя, — шепчу.

Все, что было у меня в руках, с грохотом рассыпается по полу, а я обвиваю мужскую шею и отдаюсь бесконечному поцелую. В голове снова становится абсолютно пусто и легко. Только настойчивые губы, скользящие от моего рта к шее и вырезу. Раскрыв полы халата, Громов прижимается к ложбинке между грудей, а затем подхватывает меня на руки и направляется в спальню.

Аккуратно скинув на кровать, подтягивает к себе за ноги и расстегивает ширинку. Тяжелый, эрегированный член снова привлекает мое внимание своей эстетичностью.

— Ложись на живот, Сонь, — говорит Костя, с явным удовольствием осматривая мое обнаженное тело, и берет из пачки еще один презерватив.

Я переворачиваюсь с горящими от стыда щеками.

Вскрикиваю, чувствуя, как нетерпеливо он в меня толкается, затем выходит почти на всю длину и проделывает это снова. Талию фиксируют сильные руки. Движения мужских бедер становятся все более резкими.

Я шумно дышу в согнутый локоть и… неожиданно улыбаюсь от писка нагрудного пульсометра.

Все-таки есть в мире вещи, от которых сердце Константина Громова бьется чаще.

Это… секс со мной.

* * *

Ночью мы просыпались несколько раз…

Вернее, первым это делал Костя. Он крепко-крепко обнимал меня во сне или подминал под себя. Снова жадно брал. Раз за разом.

Это было горячо и очень откровенно.

Это была пошлость на грани безумия…

По крайней мере, так все выглядит утром…

Мой телефон разрывается где-то в прихожей от звонка. Я подскакиваю с кровати, абсолютно обнаженная, несусь туда. По пути подбираю халат, сброшенный вчера в коридоре, и натягиваю его на плечи.

— Да, — отвечаю, уже увидев на экране имя бывшего мужа.

— Ты дома?

— Да… Нет… — пугаюсь, заметив мужские туфли у порога. — Что тебе надо? — спрашиваю недобро.

— Через час буду. Есть серьезный разговор.

— Натан… — громко, со злостью произношу, но в ответ слышу короткие гудки. — Какой еще час? Натан! Черт! — прикрываю глаза и растираю пульсирующий висок.

С опаской посматриваю на дверь, ведущую в спальню.

Да, я не чувствую себя виноватой перед Ластером. Я его не предавала. Он мне уже никто. Просто все это… грязно, что ли. Не для меня.

Сегодня утром я впервые поняла, что от сильного возбуждения тоже бывает самое настоящее похмелье. Как после приема алкоголя. Симптомы те же: голова раскалывается, во рту сохнет и… стыдно. Очень стыдно.

Ощущая неприятное жжение в мышцах, тихо захожу, поднимаю с пола разбросанные подушки и напарываюсь на острый, как бритва, взгляд…

Облизываю пересохшие губы и приглаживаю волосы.

— Доброе утро, Сонь…

— Привет… — я опускаю глаза и чувствую, как уровень стыда внутри становится нестерпимым. Зашкаливает. Это все слишком для меня. Слишком видеть в своей постели другого мужчину, а под ней использованные за ночь презервативы. — Через час здесь будет Натан… Пожалуйста… Ты не мог бы сейчас уехать?