Я намеренно игнорирую деланное безразличие Громова и отсутствие его реакции на мои слова. Может, он и прав с ней?

Благодаря вечно занятому отцу я примерно представляю уровень загруженности владельца многомиллионного бизнеса. Это частые командировки, нештатные ситуации, авралы и форс-мажоры. Вряд ли сюда вписываются истерики девиц после субботнего секса в машине.

Себя тоже заочно оправдываю. Не было у меня таких отношений… Не было. Когда сгораешь от каждого прикосновения, остро ощущаешь мужчину внутри себя и позволяешь ему смотреть, как кончаешь от этого ощущения, а потом тебя игнорят сутки. Либо это вообще не для меня, либо надо привыкнуть, как к новым кроссовкам для бега.

Не дыша, прохожу мимо Кости и останавливаюсь возле гостя.

— Родион Станиславович, — мягко зову, отбрасывая локоны за плечо. — Это Софья, дочь Яны Альбертовны. Мы в начале вечера разговаривали с вами…

— Помню-помню, голубушка. Как же не помнить…

— Я врач. Вам плохо?

Пока он из стороны в сторону качает опущенной головой, я замечаю, что кожные покровы гораздо бледнее, чем были. При этом лицо блестит от обильного пота. Грузное тело потрясывает от озноба.

— Нормально все. — он отнекивается. — Схватило чего-то резко в животе. Понять не могу… Сейчас отойдет…

— Хорошо. Конечно.

— Точно не аппендицит. Мне его еще в армии вырезали.

— В нескольких метрах от вас небольшой диванчик. Позвольте, я вас провожу. — касаюсь локтя.

Чувствуя на себе фирменный взгляд Громова, который так и продолжает безучастно стоять позади, направляю важного гостя и прошу его снять пиджак. Во-первых, хочу проверить его координацию его движений. Во-вторых, нужно что-то подложить под голову.

— Вот так… В эту сторону, пожалуйста… — когда он устраивается, я сажусь на краешек справа, коротко улыбаюсь и тянусь к сморщенному лицу. — Вы позволите?

— Да, — слабо отзывается.

— Возможно, у вас есть какие-то хронические заболевания? — прикладываю ладонь ко лбу. Пот оказывается холодным.

Родион Станиславович издает глухой стон и хватается за живот.

— Нету ничего. Давление иногда шарашит. Так кто без него живет?

— Высокое или низкое?

— Высокое.

— Где сейчас болит?

— Во… здесь вверху.

— Боль режущая или ноющая?

— Спазмами. Вот ведь отпустило, а потом как снова схватит…

— По десятибалльной системе насколько больно? — раздраженно вежу плечами, чтобы сбросить с них тяжелый взгляд, и зло смотрю на Костю.

Может, хватит уже на меня пялиться?

— Девять.

— Расстегните рубашку, я вас осмотрю.

Потираю руки, чтобы они были теплыми и осматриваю круглый живот. Нервничаю, потому что Громов подходит ближе и останавливается за моей спиной.

— Дышите пожалуйста ровно, — начинаю с поверхностной пальпации.

— Да разве ж можно дышать спокойно, когда такая красавица трогает?

— Давайте посерьезнее, — слышу грубоватое из-за спины.

Сдержав улыбку, действую как по учебнику. Кладу ладонь плашмя и ощупываю кончиками пальцев брюшную стенку, постепенно передвигаясь к болезненному участку.

— Что-то ели сегодня? — спрашиваю, чтобы отвлечь.

— Креветки.

— Это которые в чесночном соусе?

— Да. — морщится. — Вкусные заразы. Вы пробовали?

— Нет, но очень хотела бы дойти до еды сегодня. Так торопилась на прием, что совершенно забыла об ужине.

— Я обычно о завтраке забываю, — говорит он простодушно.

— Это плохо. Лучше пренебречь ужином… Вдох и… вы-ыдох, — продвигаю пальцы вглубь по нужным точкам.

Волнуюсь страшно.

Во-первых, потому, что Громов все никак не отвяжется. Чувствую, что следит за каждым движением моей руки.

— Мм… Да что такое-то? — Родион Станиславович шумно дышит.

— Потерпите немного…

— Не могу, Софьюшка…

Больше не шутит.

Снова бледнеет и сгибается пополам.

— Вызвать скорую? — спрашивает Костя.

— Да, пожалуйста. Здесь острый живот… — смотрю, как он прикладывает телефон к уху и снова фокусирую внимание на больном. — Родион Станиславович, вы давно делали узи брюшной полости?

— Года три назад… С такой работой разве ж успеешь?

— Думаю, вас нужно обезболить уколом и как следует обследовать. Я поговорю с мамой, чтобы выделили палату в первой городской. Там хорошие врачи. И отдохнете от вашей работы…

— Да когда мне отдыхать.

Я поднимаюсь на ноги, и бросаю взгляд на отвернувшегося наполовину к лестнице Громова. Сдвинув полу пиджака, он поставил одну руку на пояс и с серьезным лицом разговаривает с диспетчером.

То ли адрес Администрации так действует, то ли просто случай, но бригада Скорой помощи приезжает спустя десять минут.

Я быстро объясняю фельдшеру, что при пальпации обнаружен симптом Кера — болезненность в районе желчного пузыря, что говорит о возможном холецистите и прошу сделать укол.

После осмотра со мной соглашаются.

Выхожу на улицу проводить Родиона Станиславовича, и не сразу замечаю, что на мои плечи опускается пиджак, а рядом все это время находится Громов.

Мы слишком быстро остаемся только вдвоем. Скорая уезжает, зеваки расходятся, неловкость… возвращается. Я чувствую ее спиной. Как и шелковую подкладку, еще хранящую тепло мужского тела.

— Привет, — здороваюсь тихо, кутаясь глубже.

Чувствую, как аромат мужской туалетной воды, сливается с женскими духами, создавая неповторимый парфюмерный коктейль.

— Привет…

— Как… дела?

Костя молчит, продолжая сверлить меня своими темными глазами.

— У меня все хорошо. — невозмутимо сообщаю.

Он зло усмехается и смотрит в сторону полупустого проспекта.

Я оглядываю напряженные мужские плечи, грудь и плоский живот, закованные в классическую жилетку, и мускулистые руки, обтянутые белоснежной тканью сорочки. Черт, как же мне все это нравится.

— Неделя была тяжелой. Все-таки новое место. Пришлось сконцентрироваться и избавиться от всего, что забирает мое внимание. Заблокировать все контакты.

— Заблокировать все контакты?

— Да. Есть такая техника в тайм-менеджменте… Ты не знал? — сбрасываю пиджак и отдаю ему.

— Как-то не довелось, — одевается и выправляет манжеты сорочки из-под рукавов.

Ветер проезжается вдоль моей груди, облизнув ложбинку, но я этого не чувствую, потому что Костя пристально ее изучает и поднимает глаза до моего лица.

— Ты тоже, наверное, был занят? — подсказываю ему, намекая на его факап с моим неотвеченным голосовым сообщением.

— Если ты о том, почему я не ответил, то да. На неделе — я всегда занят. — Он берет инициативу в свои руки, но отвечает слишком пространно.

Мое чувство собственного достоинства такой вариант не устроит.

— Но ближе к полуночи прошлого вторника как-то особенно? Да?

— Извини, док. По правде говоря, этого я рассказать тебе не могу…

— Так соври.

— Соврать?

— Как это делаю я… — бросив взгляд на вход, легко пожимаю плечами. Отправляюсь туда, покачивая бедрами, но разворачиваюсь у крыльца. — Кому вообще нужна твоя правда?

Щеки пылают, но я быстро нахожу среди гостей маму и рассказываю ей про Родиона Станиславовича. Она благодарит и дает указание помощнику выделить для областного чиновника отдельную палату.

Четко определяю, когда в зал возвращается Громов. По мурашкам, касающимся моего позвоночника.

Следующий час балансируем на грани. Я стараюсь не выпускать из вида его высокую фигуру, он, стоя с бокалом и переговариваясь с чиновниками, неотрывно наблюдает за мной.

Желание между нами вязкое, такое реальное…

И такое болезненное. До тошноты.

Наконец-то выкраиваю время для фуршетного стола. Подхватываю тарелку и, пока долго выбираю, чтобы поесть, на нее опускается симпатичная брускетта с вялеными томатами и сыром.

— Что тебе еще нужно?

— «Гранд-Отель». Двести четвертый номер. У тебя полчаса. — сообщает Костя.

Дыхание выровнять не получается.

Сначала я чувствую жар мужского тела спиной, затем он въедается под кожу легким прикосновением к открытому плечу.

Вокруг сотни людей.

Нас могут увидеть.

Нам… нельзя.

— Ты этого хочешь, я хочу!

Картинно отворачиваюсь от него.

Все знают — мы когда-то встречались, но с тех пор друг друга не выносим.

Остальное — мои мысли при температуре сорок градусов.

— Мне это не интересно, Громов! — говорю не очень убедительно.

— Через час, Соня! — он давит. — И да… Дверь в номере не заперта…