Рейнар

Цветы были весьма плохой идеей… Я понял это примерно через пять минут после того, как купил их и оказался посреди ночной улицы с букетом темно-красных пышных астр.

Валльгард с цветами, едущий извиняться к женщине, которую обидел вполне обдуманным решением, выглядел глупо. И я понятия не имел, как извиняться без попытки сразу же объяснить и приложить доказательства.

Не оправдываться. Нельзя, дракон, она закроет дверь и даже слушать не станет. И уж точно не объяснять, как ловушка помогла найти след, потому что сама все поняла, и проблема была не совсем в этом.

Когда карета остановилась у винодельни, дом еще не спал. В окнах двигались тени, у погреба дежурили двое моих людей. Печать на запястье неприятно ныла, договор ждал подтверждения, но я приехал не за ним.

Эвелина вышла на крыльцо сама, в красном домашнем платье, с распущенными волосами. Дракон внутри поднял голову и едва не рванулся навстречу. Я заставил себя остановиться у нижней ступени и не тянуться к ее руке.

— Лорд Валльгард, — сказала Эвелина после долгой паузы. — Если вы пришли извиняться цветами, предупреждаю сразу, что это не поможет. И подтверждение…

— Я пришел не за поцелуем.

Она едва заметно напряглась, но стояла неожиданно тихая, осторожная, будто не доверяла и мне, и себе. Я поднялся на одну ступень и протянул все-таки букет, не приближаясь вплотную.

— Я пришел извиниться.

Эвелина не сразу взяла цветы, но все же через секунд тридцать протянула руки и забрала букет. Вот теперь надо было сказать все просто и без тех самых оправданий.

— Я не должен был скрывать от вас свои подозрения, даже если считал, что защищаю. И еще я не хочу владеть вами ни по договору, ни по решению Совета. Не имею на это никакого права.

Она сжала букет крепче, и одна астра страдальчески изогнулась, пытаясь не сломаться.

— Вы очень мешаете мне на вас злиться, — сказала Эви, помедлив.

Я почти улыбнулся, но не позволил себе, потому что слишком много еще оставалось между нами несказанного. Печать на запястье вдруг потеплела, напоминая о времени. Эвелина тоже почувствовала, ее пальцы дрогнули на букете, взгляд перешел к рукаву.

— Надо подтвердить, — произнесла она сухо. — Пока договор не решил, что мы недостаточно страдаем.

— Только если вы хотите.

Эвелина раздраженно выдохнула, потом резко развернулась и пошла в дом.

— Идите уже, лорд Валльгард. Но если мама увидит вас с цветами, она решит, что мы почти помолвлены.

В доме пахло теплым деревом и травяным чаем. Эви прошла не в гостиную, где мог оказаться кто угодно и подслушать разговор, а в старую дегустационную комнату рядом с кабинетом. Там стоял широкий дубовый стол, полки с бокалами, несколько темных бутылок без этикеток и высокий шкаф.

Она поставила цветы в пустой кувшин, который нашла на полке, потом повернулась. Между нами было несколько шагов. И десять секунд поцелуя…

Собирался держать себя в руках. Конечно, собирался, даже когда Эви подошла и поцеловала меня. У меня было много благородных намерений, и все они прожили до того момента, как ее губы коснулись моих.

Я ответил медленно, не углубляя поцелуй сразу, давая ей возможность отстраниться и позволяя себе сохранить хотя бы немного самообладания. Но ее пальцы легли мне на грудь, смяли ткань рубашки и потянули ближе с таким нетерпением, что…

Печати на наших запястьях едва теплели, молчали, что было совершенно нетипично. Эвелина открыла глаза, нахмурилась.

— Почему не сработало? Мы ведь нормально целовались, что опять не так?

— Возможно, сработало слабее…

— Рейнар.

Плохо. Очень плохо. Когда она произносила мое имя так, мир вокруг вообще становился неважным.

— Возможно… Я догадываюсь.

— Нет. Не надо снова. Не “догадываюсь”, не “возможно”, не “нужно проверить”. Вы знаете больше, чем говорите, лорд.

Я должен был сказать, что она моя Истинная. Одно слово, которое многое объяснило бы и разрушило одновременно. Ее тягу, мое поведение, то, почему древний договор с каждым днем все слабее напоминал обычное подтверждение и все сильнее — самое вредное существо на континенте. Постепенно затихая с тем, как между нами устанавливалась связь куда глубже.

Но если скажу сейчас, после ссоры, после того как она сама признала, что я нужен рядом, Эвелина услышит, что так решила магия, дракон, мир за нее.

— Если я скажу сейчас, — произнес я, чувствуя, как каждое слово режет горло. — Вы решите, что у вас снова отняли выбор.

— А сейчас, — ответила Эвелина тихо, — я должна гадать, где магия, а где я? Ведь именно это вы мне и предлагаете. Не знать. Снова.

Эвелина отвернулась, уперлась ладонями в дубовый стол и опустила голову. Волосы упали вперед, закрывая лицо, и я заставил себя не подходить.

— Я не хочу больше гадать, — сказала она глухо. — Не хочу думать, что если меня тянет к вам, то это договор или еще какая-нибудь семейная дрянь. Я хочу хотя бы в собственном желании быть уверенной.

— Эвелина...

— Молчите, лорд.

Она выпрямилась, обернулась и посмотрела на меня так, что остановилось дыхание. Боги, какая же она красивая.

— Сейчас уверена, что хочу вас поцеловать. И если еще раз остановитесь без причины, я… я не знаю, что сделаю с вами.

Эви

Очень сложно злиться на мужчину, который адекватно извиняется, приносит цветы и смотрит так, будто ты единственная причина, по которой он вообще помнит, как дышать.

Я правда старалась, но проблема была в том, что Рейнар Валльгард без камзола уже представлял для здравого смысла серьезную угрозу. А Рейнар Валльгард, который просто сказал “я не хочу владеть вами”, оказался ужасающим оружием.

Поэтому я решила поцеловать его еще раз, наверное, для ясности, но не помогло. Потому что вдруг стало жарко-жарко, совсем жарко.

Рейнар подхватил меня за талию и посадил на край дубового стола так легко, будто я ничего не весила.

Он положил ладони по обе стороны от меня, наклонился и поцеловал снова глубже, жарче. Я обхватила его ногами за бедра, чтобы не дать отодвинуться, и Рейнар тихо выдохнул мне в губы.

— Вам нравится, лорд Валльгард?

— Эвелина… Вы мстительная женщина.

Дракон поцеловал в шею, и все мои замечательные слова исчезли. Я дернула его жилет, не справилась с пуговицей и раздраженно цокнула языком, так что лорду пришлось самому снять и бросить на стул.

Рубашка легла поверх жилета. Я на секунду забыла, что собиралась сказать, потому что передо мной снова был тот самый невозможный мужчина, которого договор когда-то выкинул в мою спальню мокрым и голым. И нынче я снова его увижу. А если нет... То сделаю что-нибудь плохое.

Я провела ладонями по его груди, ниже, к ребрам, и почувствовала, как он втянул воздух. Это было приятно — знать, что лорд Валльгард, который мог одним взглядом заставить замолчать половину Совета, теряет самообладание от моих пальцев.

— Эви, — сказал он хрипло.

Он накрыл мои руки своими и поднес к губам сначала одну ладонь, потом вторую. Поцелуи были горячими, медленными, нежными. Я потянулась к нему, он подхватил, поднял со стола и поставил на ноги только затем, чтобы развернуть спиной к себе.

В стекле отражались мы оба: я с растрепанными волосами, он за моей спиной. Высокий, темный, без рубашки, с руками на моей талии. Я могла бы пошутить, правда могла, о чем угодно.

Но даже когда воздух между нами плавился и густел до состояния расплавленного меда, он двигался медленно. Расправился с платьем. Затем пальцы Рейнара скользнули по моим плечам и подцепили тонкие бретельки сорочки. Дракон стягивал их неспешно, и ткань соскользнула, обнажая ключицы, плечи.

Горячее дыхание опалило кожу, и я вздрогнула, когда его язык скользнул по коже плеча — влажный, горячий, драконий жар, который чувствовался даже в этом легком прикосновении.

Сорочка упала к ногам бесшумной лужицей света и кружева, а он уже спускался ниже. Я вскинула голову и уперлась ладонями в столешницу, но он не позволил отстраниться. Руки дракона обхватили мою талию, жадные ладони легли на поясницу, притягивая ближе, и я почувствовала, как большой палец очерчивал позвонок за позвонком, а следом проходил язык.

Он опустился передо мной на одно колено, его губы прошлись по краю кружева на бедре, зубы прикусили тонкую ленту. Ткань поддалась с тихим, интимным треском, и дракон стянул остатки белья. Его пальцы скользнули по моим икрам, поднялись к коленям, развели бедра, и я забыла, как дышать.

— Обопрись на стол, — голос был низкий, хрипловатый, пробирающий до самого низа живота.

Дерево было теплым от лампы, но все равно обожгло разгоряченную грудь, когда я подалась вперед. Рейнар встал за мной, его пальцы снова легли на мои бедра, очерчивая форму, а губы прижались к выступу позвоночника на шее.

Поцелуй. Потом еще один, ниже. Еще ниже. Он целовал каждый позвонок, будто нанизывал невидимую нить. Когда его губы достигли поясницы, я всхлипнула от нетерпения. Дракон прижался губами к ямочкам над ягодицами и выдохнул, а у меня подогнулись колени. Широкие ладони обхватили мои бедра крепче, большие пальцы надавили на внутреннюю поверхность, разводя меня шире.

А потом он провел языком. Нежно и широко. От самого низа, где я была уже мокрой, и вверх до самого чувствительного места, на котором его губы задержались особенно долго. Я ахнула и подалась вперед, грудью ложась на стол, выгибая спину. Прохладное дерево, его горячий рот там, где я уже не могла сдерживать дрожь...

Он обвел языком самое чувствительное место, и я застонала, едва успев зажать ладонью губы. Пальцы Рейнара скользнули вперед, а язык проник глубже, пробуя так, будто я была самым редким вином из его коллекции.

То широкие движения языком, от которых я почти теряла связь с реальностью, то мягкие круги, мучительно медленные, а потом вдруг быстрые, ритмичные. Я вжималась в стол, хватаясь за край, а пальцы Рейнара — сначала один, потом два, скользнули внутрь, находя тот самый угол, от которого перед глазами вспыхивали звезды. Он двигал ими медленно, в такт движениям языка, и это сводило с ума.

Я чувствовала, как приближается оргазм, и он тоже это почувствовал по тому, как сжалась вокруг его пальцев и прерывисто задышала. И дурной дракон ведь не остановился. Его язык стал быстрее, пальцы глубже, а свободная рука легла мне на живот, прижимая к себе, не давая ускользнуть от ощущений. Я вскрикнула, выгибаясь.

И только тогда он поднялся, тяжело дыша мне в затылок. Его пальцы все еще нежно поглаживали мои бедра, так контрастируя с тем, что только что делали его губы и язык. Дракон развернул меня к себе, снова посадил на стол, но теперь уже не на край, а глубже, туда, где широкая дубовая поверхность была теплой от лампы и пахла старым вином.

— Последний раз спрашиваю, Эви, пока могу остановиться.

— Вы… Ты можешь перестать быть благородным хотя бы на ближайшие десять минут?

— Не уверен, что десяти хватит.

Вот тут я рассмеялась, что было совершенно не вовремя. Рейнар тоже улыбнулся, а потом спорить стало не с чем.

Дубовый стол скрипнул под нами, где-то снова звякнул бокал, я вцепилась в его плечи и зажмурилась, потому что мир слишком быстро сузился до ощущений. Дракон навис надо мной, заслонив собой и темное окно, и свет лампы, и все остальное. Я почувствовала, как его бедра раздвигают мои, и на мгновение замерла от остроты этого ощущения. Он был уже там — твердый, горячий, и одно это касание заставило меня выгнуться навстречу. Но он не вошел сразу. Его ладонь скользнула по моему животу, оглаживая каждый изгиб, поднимаясь к груди. Большой палец обвел сосок, чуть сжал ласково, и каждое прикосновение отдавалось во всем теле, будто я превратилась в один оголенный нерв.

— Смотри на меня, — выдохнул Рейнар.

Я открыла глаза и встретилась с его взглядом. Зрачки — бездонные, почти полностью вытеснившие радужку, в них — только я. Растрепанная, раскрасневшаяся, лежащая на столе под ним. Дракон вошел медленно, давая почувствовать каждое мгновение, и я ощутила, как он заполняет меня до самого предела. Замер внутри, давая привыкнуть, и его самоконтроль в этот момент, когда на скулах заходили желваки, был самым красноречивым признанием в чувствах, какое он только мог сделать.

— Рейнар, — выдохнула я, и это прозвучало и как мольба, и как приказ одновременно.

Он начал двигаться медленно, глубоко, так, что каждый толчок отдавался во мне волной от низа живота до самых кончиков пальцев. Стол скрипнул под нами, помнивший наверняка и не такое. Я обвила дракона ногами, притягивая ближе, глубже, и он хрипло застонал, уткнувшись лицом мне в шею. Его дыхание обжигало, губы находили чувствительное место за ухом, зубы прикусили мочку.

Рейнар приподнял мои бедра, меняя угол, и я вскрикнула, потому что теперь он задевал ту самую точку внутри. Мои пальцы скользили по его спине, чувствуя, как перекатываются мышцы под гладкой, горячей кожей.

— Еще, — шепнула я.

Его движения стали жестче, быстрее, но все еще с той самой драконьей сдержанностью, которая не исчезла даже сейчас. Он вжимал меня в стол, абсолютно неблагородно, и я чувствовала каждую его мышцу, каждый рваный выдох. Скрип дерева, смешанный с нашими стонами и влажным звуком тел, был совершенно бессовестным.

Остался только Рейнар, его тело, ритм, его имя на моих губах. Я чувствовала, как скручивалась внизу живота тугая пружина, расползалась горячим током по венам, заставляла выгибаться и хватать ртом воздух.

Оргазм обрушился на меня, как гроза, заставляя вскрикнуть так громко, что не успела себя остановить. Я сжималась вокруг него, и дракон осторожно двигался сквозь эти сжатия, продлевая удовольствие, пока мои ногти не оставили алые полумесяцы на его лопатках.

И только тогда, когда последняя дрожь прошла сквозь меня, Рейнар позволил себе сорваться. Три рваных, глубоких толчка, и он замер, уткнувшись лбом мне в плечо, с моим именем на губах, сорвавшимся почти беззвучно. Я почувствовала, как горячая пульсация разливается внутри.

Меня хватило только на то, чтобы поглаживать его плечи, приходя в себя. Рейнар уткнулся лбом мне в плечо и тихо, счастливо рассмеялся. Не было ни договора, ни Совета, ни бочек. Только мы, запах вина и тишина, в которой наши сердца постепенно замедляли свой бег. А я лежала в кольце его рук и думала, что никогда — никогда в жизни — не смогу смотреть на этот дубовый стол как прежде.

Дракон осторожно помог мне сесть, потом притянул к себе, все еще стоя между разведенными коленями. Я положила голову ему на плечо, улыбаясь.

— Печати, — сказал вдруг.

Тонкая отметина под кожей была теплой и спокойной. Договор молчал так смирно, будто получил не подтверждение.

— Вот теперь ты точно обязан объяснить, Рейнар.

Рейнар напрягся, затем выдохнул тяжело через нос и отстранился.

Рейнар

Я держал Эвелину в руках, чувствовал ее тепло, сбившееся дыхание, пальцы на своем плече… И понимал, что впервые за много лет боюсь одного слова сильнее, чем любого решения Совета.

Истинная.

Сказать и, возможно, потерять все, что только что произошло между нами. Эви — храбрая, упрямая и слишком честная, чтобы прятаться от правды. Но потом она начнет разбирать каждое желание, каждый поцелуй, каждое “да” на части. Искать, где была она, а где связь, где ее сердце, а где древний механизм, который опять решил за нее.

Я не мог сделать это с ней после первой ночи, но и молчать дальше было предательством.

— Эвелина, — сказал я осторожно. — Между нами есть связь глубже договора.

Звучало, конечно, так себе, но я уже начал, а она смотрела, ждала. И я готов был сказать, но серебряная пластина в кармане моего брошенного камзола вспыхнула так резко, что комната на мгновение осветилась холодным светом. Эвелина вздрогнула, я выругался сквозь зубы и потянулся к одежде.

Лорд Валльгард. Ко мне приходили. Магистр Роут лично. Требовал передать все копии по делу Астерен и прекратить представительство до обследования южного склона. В случае отказа пригрозил пересмотром моей лицензии, арестом архивных материалов и обвинением в содействии искажению договора. Я отказался. За мной могут следить. Оригиналы перенесены. Миль.

— Мы еще вернемся к вашему “глубже договора”, лорд Валльгард. И если ты снова попробуешь спрятаться за обстоятельствами…

Я впервые за много дней поцеловал ее сам, безмолвно обещая все объяснить после.