К Милю мы поехали почти сразу, и это было ужасно несправедливо. После первой близости с мужчиной, который еще недавно числился моим временным хранителем, хотелось хотя бы немного полежать и решить, что именно я теперь думаю о столах в дегустационной комнате.

Вместо этого я торопливо застегивала платье, Рейнар искал рубашку, а пару бокалов мы все-таки разбили, так что выносили меня из комнаты на руках, чтобы “не наступила”. Благородно. Горячо…

— Если мама спросит, почему у тебя рубашка застегнута неправильно, я не буду тебя спасать, — сказала я, когда Рейнар наконец надел камзол и стал похож на ужасно строгого лорда Валльгарда.

Но так и быть, пуговицы поправила сама, а то бы мы не доехали до поверенного. Рейнар хотел что-то ответить, но серебряная пластина снова мигнула в его руке, и шутки закончились.

Не приезжайте открыто. За домом могут наблюдать.

Миль.

У дома поверенного светилось только одно окно на втором этаже. Он открыл нам сам, без слуги, в домашнем сюртуке и с бледным лицом.

— Прошу быстрее. И не у окна, ради всего святого.

— Ты цел? — спросил Рейнар, входя первым.

Миль кивнул и поспешил в кабинет. Шторы были задернуты, на столе лежали кипы бумаг, перевязанные шнурами разного цвета. Поверенный закрыл дверь на два замка, потом провел ладонью по косяку, и по дереву пробежала тонкая синяя линия.

— Магистр Роут приходил, — нервно произнес он и поправил очки. — Это п-первая ошибка. Вторая ошибка: он потребовал выдать ему оригиналы и все копии по делу Астерен. Третья, — перечислял Миль. — Он назвал ледяной колодец под южным склоном, хотя в требовании Совета написано только “подземные сооружения”. Четвертая: он сказал, что вы с лордом Валльгардом не удержите живую привязку.

У меня внутри стало холодно.

— Живую что?

— Привязку. Очень редкий термин в земельно-договорном праве. Его не используют в обычных спорах об имуществе, потому что обычное имущество не… не живое.

Рейнар стоял рядом молча, но я чувствовала, как изменился воздух вокруг него, вновь став тяжелее. Со временем стало понятно, что так внутри откликается дракон.

— Он знает, что ты такое, — сказал Валльгард тихо.

— А ты знаешь? Великолепно, — повернулась к нему. — Мне очень нравится быть единственной в комнате, кто не понимает, что она такое. Это бодрит, очень.

Миль кашлянул, явно решив не лезть между нами без крайней необходимости.

— Прежде чем продолжить, есть еще одно. Пришло сообщение от вашего родственника. Дядя Северин, если я верно понял степень родства.

После истории с их претензиями на управление винодельней я не испытывала к нему теплых чувств, но все-таки взяла лист. Все наши документы и письма пока шли через Миля, так что неудивительно.

Эвелина! К нам приходили люди от Совета. Сказали, что если не подтвердим права боковой линии Астерен на временное управление винодельней, нас обвинят в содействии подлогу и повесят часть старых долгов твоего отца. Мы не знали, что все так далеко зайдет. Клянусь родом, мы хотели только долю, а не вреда тебе. Если можешь, скажи Валльгарду, чтобы нас не трогали. Северин.

Сначала даже испытала удовлетворение злой женщины, которая могла бы сказать: сами полезли, сами и выпутывайтесь. Но все-таки… Какими бы родственники ни были, кровь — не вода.

— Ненавижу, когда людей, на которых я злюсь, приходится жалеть, — процедила сквозь зубы и посмотрела на Рейнара.

— Я отправлю к ним людей, господин Миль, с вас бумаги, — кивнул дракон.

Миль тем временем открыл нижний ящик стола, достал оттуда плоскую деревянную папку, потом зачем-то снял с полки толстый том о земельных сборах. Внутри том оказался полым, и я даже забыла про Северина.

— Господин Миль, — сказала с уважением. — Вы что, прячете документы в книге о налогах?

— Идеальное место. Ни один преступник в здравом уме не станет читать его добровольно. А я профессионально нездоров.

Рейнар едва слышно усмехнулся. Миль положил папку на стол и развязал шнур. Внутри лежали три листа: наш найденный договор из погреба, отпечаток с бочки и еще один документ с потемневшими краями. На нем была не синяя печать Совета, а темно-бордовая, почти черная, с виноградной лозой вокруг каменного круга.

У меня почему-то сразу заболело запястье, будто печать узнала что-то родное и неприятное.

— Настоящий договор, — сказал Миль.

— Мы же… нашли настоящий договор в погребе.

— Вы нашли настоящую версию долгового договора, который подписала ваша мать, — ответил Миль. — А это старший родовой договор Астерен о земле, а не о долгах.

Он развернул лист так, чтобы мы могли читать. Текст был старым, с длинными формулировками, от которых хотелось либо заснуть, либо позвать кого-то с юридическим… нездоровьем. Но отдельные слова цепляли сразу: южный склон, источник, жила, родовая кровь, хранение, договорная сила.

Рейнар наклонился ближе.

— Где ты его взял?

— У Тарвена. Точнее, Тарвен нашел запись о выдаче копии вашему отцу двенадцать лет назад, а саму копию — в боковом хранилище межевых приложений. Она была оформлена не как договор, а как карта водоотведения. Полагаю, поэтому ее не успели вырезать.

Пальцы сами легли на край бумаги, но Рейнар мягко накрыл мою руку своей прежде чем я коснулась печати.

— Не трогай пока. Если это связано с тобой, лучше сначала понять, как именно.

Пришлось признать, что дракон прав, и держать руки при себе.

— Если перевести с древнего договорного языка на человеческий, род Астерен не просто владеет южным склоном, — зачитывал Миль. — Он хранит доступ к источнику под ним — старой жиле магии, которая питает договорные печати в округе, а возможно, и часть старых механизмов Совета. Прямой доступ к жиле закрыт кровной привязкой рода. Но не любого Астерен, а основного наследника, рожденного на земле и признанного ею.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как в камине осыпался уголек. Что-что, простите?

— Я, — сказала, указав на себя.

Миль посмотрел на меня через очки.

— Да. Вы.

Смешно. Я столько дней злилась, что меня назвали самым дорогим родовым сокровищем, почти козой, объектом, спорным имуществом. А теперь оказалось, что древняя дрянь хотя бы в одном была точна: для южного склона я действительно была самым важным. Ключом.

— Поэтому они хотели склон… Не из-за винограда, и папа узнал правду.

— Похоже, да, — согласился Миль. — Он запросил старые межевые приложения, потом отказался продавать землю. После этого начались странные долговые цепочки, ускоренные требования кредиторов, предложения через посредников. После его смерти давление усилилось.

— Родственники — просто пешки, — добавил Рейнар. — Им показали легкую долю и подтолкнули. А договор был ловушкой.

Миль кивнул на долговой договор.

— Именно поэтому подделка сработала. Обычные чернила не могут изменить смысл уже подписанного договора. Даже сильная магия оставила бы след грубой подмены. Но у Совета есть особые смысловые чернила, их используют для исправления реестровых ошибок до заверения. Они меняют то, как древнее право читает формулировку.

— То есть мама видела одно… — мне стало мгновенно мерзко.

— А печать прочитала другое, — сказал Миль. — Но ваша семейная копия сохранила исходные слова, и формулировка “все самое дорогое” не случайна. Она должна была вытянуть именно живую привязку, потому что для земли самое дорогое — не урожай и не бочки, а тот, кто открывает источник.

Рейнар отошел от стола к окну, будто ему нужно было расстояние, чтобы не сломать что-нибудь в кабинете Миля.

— Если бы неизвестный покупатель выкупил долг первым, ты оказалась бы у него. Через Совет он мог бы назначить хранителя, обследовать склон и использовать тебя для открытия источника. Я купил долг раньше, и ловушка сработала на меня.

— А Роут не ожидал, что ты будешь сопротивляться.

— Он ожидал… что любой дракон сочтет временное владение женщиной… интересным.

Меня передернуло от отвращения к Роуту и Совету. К людям, которые строили планы на чужой крови.

— Роут и неизвестный покупатель, — сказал Миль, доставая еще одну бумагу. — Теперь можно предположить связь. Посредники по долгу выводят на торговый дом “Сальвис”. Формально он давно не принадлежит магистру Роуту, но титул лорда Сальвиса перешел к нему по материнской линии. Владение переписано на племянника, управляющий — бывший советский секретарь.

— И он нервничает, — сказала я.

— Именно. Нервные люди совершают ошибки. Приходит лично, называет ледяной колодец, угрожает родственникам. И главное — торопит обследование. Значит, ему нужно попасть к источнику до того, как мы представим старший договор.

— Завтра комиссия не должна войти к колодцу первой. Мы можем отказать? — дракон повернулся к нам.

Миль помрачнел.

— Полный отказ даст им право обвинить Астерен в препятствии обследованию. Но есть другой путь. Основная наследница может заявить первичное родовое право на проверку источника до допуска внешней комиссии, если есть основания полагать угрозу жиле. Основания у нас есть: порча бочек, подделка договора, давление на представителя, исчезновение архивов.

Рейнар подошел ближе и протянул мне руку, просто раскрытую ладонь. Я вложила пальцы в его, чуть сжав.

— Тогда идем к твоему южному склону до рассвета, Эви, чтобы источник не достался Роуту.