К вечеру я окончательно убедила себя, что поступила правильно. Женщина, которую сначала случайно продали дракону, а после использовали ее винодельню как приманку, имела полное право обидеться.

Мама, переживая, принесла суп. Потом чай и грушевый пирог. Потом просто заглянула с таким лицом, будто пыталась понять, можно ли залечить ссору еще и запеченной курицей, если пирог не сработал.

Я лежала на кровати поверх покрывала, ничего не съев, смотрела в потолок и очень старалась не думать о Рейнаре. Получалось плохо, потому что договор, видимо, считал мои личные границы ерундой.

Сначала печать просто ныла неприятно, как старая заноза под кожей, но вполне терпимо. Я решила, что это наказание за расстояние, и велела ей мысленно заткнуться. К девяти вечера, когда должно было случиться ежедневное подтверждение, запястье разогрелось уже так, будто я слишком близко поднесла руку к печи.

— Даже не начинай. Я злая, униженная и вообще имею право хотя бы один вечер не целоваться с мужчиной, который считает мой дом удобной ловушкой для преступника.

В ответ под кожей резко дернуло, и я вдруг перестала чувствовать теплую комнату и запах маминого супа на столике у окна. Вместо этого пришел холод. Влажный, уличный, от которого немеют пальцы. Следом накатила тяжелая усталость, но точно не моя.

Дракона. Я зажмурилась, будто это могло помочь, но увы. Теперь я чувствовала его злость, причем злость на себя. А под ней, глубже, там, где я совершенно не собиралась ничего трогать, был страх, которого я совсем не ожидала.

Рейнар Валльгард боялся. Я сжала запястье второй рукой.

— Перестань, — прошептала я уже не договору, а себе. — Это не твое, брось гадость.

Но боль стала сильнее, и вместе с ней пришло другое ощущение: резкое, чужое и болезненно знакомое. Обида. Только не моя. Вернее, моя тоже, но словно отраженная обратно, усиленная и искривленная. Где-то там, за стенами моего дома, Рейнар чувствовал мою злость, одиночество, упрямое “не подходи”, за которым пряталось куда более жалкое “почему ты не рядом”.

От этого захотелось швырнуть подушку в стену, что я и сделала. Дверь приоткрылась, и мама заглянула внутрь. На ней был домашний платок, поверх платья накинута теплая шаль, а в руках она держала свечу.

— Печать болит? — спросила она тихо. — Вся в тебя.

Я хотела возмутиться, но сил хватило только на взгляд. Мама вошла, поставила свечу на столик и присела рядом на край кровати. Я думала, начнет уговаривать идти к дракону и вот это все, но не стала, лишь приобняла теплой рукой за плечо.

— Я не хочу к нему идти, — сказала я. — Или хочу. Мама…

— Солнышко, когда мы ругались, я тоже уходила, иначе бы стукнула твоего папу. А потом съедала что-нибудь вкусненькое и решала подумать обо всем утром. Бесить он меня не переставал, но я еще вспоминала, что все-таки… люблю его.

Я хотела возмутиться на последнее, но тут внизу хлопнула входная дверь. Потом раздались быстрые шаги, голоса, и через минуту в коридоре появился управляющий.

— Госпожа Эвелина, простите. Прибыл курьер от Совета. Срочное требование.

Мама поднялась, я тоже встала, хотя печать тут же дернула запястье, будто хотела напомнить, что еще не закончила воспитательную работу.

Лист оказался официальным, с печатью, и я развернула его прямо у кровати. Пришлось аж перечитать, потому что смысл был настолько наглый, что мозг отказался принимать его с первого раза.

Совет договоров требовал срочного обследования южного склона и прилегающих подземных сооружений в связи с нестабильностью спорного договора, угрозой порчи родового имущества и необходимостью установить, не является ли земля источником магического нарушения. Комиссия должна была прибыть завтра до полудня. До завершения обследования семье Астерен предписывалось не препятствовать доступу уполномоченных лиц.

Я медленно опустила лист.

— Они хотят попасть к ледяному колодцу, — сказала я.

Мама побледнела, а управляющий выругался так тихо, что даже Дорн бы одобрил. И вот тут договор дернул снова. Но теперь вместе с болью пришло не только чужое чувство, а резкая тревога. Рейнар или почувствовал мой страх, или получил такое же письмо. Неважно.

Наша ссора оказалась удобной. Я ушла от него утром, отказалась от сопровождения, не пришла на подтверждение, и Совет тут же получил прекрасный повод. Не так уж сложно было все узнать через слуг, работников… Я села на край кровати и рассмеялась.

— Великолепно. Просто великолепно. Я решила доказать, что могу сама, а враг, кажется, решил прислать благодарственную корзину. Нет, я понимаю, — сказала, глядя на письмо. — Понимаю.

Им нужно, чтобы я злилась, а Рейнар держался на расстоянии. И если начну кричать, что никого не пущу, они скажут, что Астерен препятствуют расследованию. Если пущу — они доберутся до колодца первыми.

Печать снова заболела, но теперь я даже не разозлилась. Очень неприятно признавать, что древняя магическая гадость иногда понимает ситуацию быстрее хозяйки. Еще неприятнее было признавать, что мне нужен Рейнар.

— Подать карету? — спросил управляющий.

— Я не поеду к нему посреди ночи с видом женщины, которая сама хлопнула дверью, а теперь прибежала, потому что Совет снова оказался мерзким.

— А что ты сделаешь?.. — осторожно решила узнать мама.

Я взяла чистый лист, перо и села к столу.

Лорд Валльгард. Совет требует срочного обследования южного склона и подземных сооружений завтра до полудня. Формулировка: нестабильность договора и угроза родовому имуществу. Полагаю, наша ссора оказалась им полезна. Я все еще злюсь. Это не отменяет того, что вы нужны рядом. Э. Астерен.