Я сидела в гостиной поместья Рейнара с копиями счетов и твердым намерением хотя бы час не думать о том, что случилось на сене в подвале.

Не думать получалось плохо, что было унизительно само по себе. Потому что нормальная женщина после найденной подделки должна думать не о том, как Рейнар Валльгард целовал ее так, будто все его самообладание треснуло по швам.

Вот он зачем это делал, а?

Я честно пыталась читать старые счета, даже выписала себе три подозрительные суммы, но потом поймала себя на том, что вместо “закупка дубовых бочек” мысленно вижу его руку возле моего плеча. И то глухое “простите”, после которого хотелось схватить за ворот и потребовать продолжения.

И вот в этот момент я неожиданно замерзла. Сначала просто потянуло по плечам, как бывает вечером у открытого окна, потом пальцы стали холодными, а по спине прошла такая мерзкая дрожь, будто кто-то незаметно распахнул за мной дверь в зимний двор. Окно, разумеется, было закрыто, а шаль, которую я накинула на плечи, помогла примерно так же, как семейная осторожность помогает маме при виде подозрительных бумаг.

Печать на запястье под рукавом не жгла, но вдруг стала тяжелой, будто под кожу легла маленькая холодная монета. Я потерла ее большим пальцем, нахмурилась и уже хотела вслух сказать договору все, что думаю о его новых способах портить людям день, когда перед глазами вспыхнуло странное ощущение дождя. Чужого, далекого, холодного, бьющего по каменной мостовой, черной крыше экипажа и воротнику темного камзола.

Я замерла, прислушиваясь уже не к дому, а к себе. Это было, скорее, чужое состояние, почему-то впущенное внутрь меня без спроса. Холодные пальцы в мокрых перчатках, усталость в теле, раздражение от долгого ожидания у старого здания с узкими окнами. А еще упрямое, совершенно драконье нежелание признать, что стоять под ливнем несколько часов — плохая идея даже для лорда Валльгарда.

— Нет, — сказала я очень медленно, глядя на запястье. — Договор, если ты решил, что после туфель, печаток и сеновала нам не хватает еще обмена погодными условиями, то я официально заявляю: ты мерзкая маленькая сводня с отвратительным чувством личных границ.

Печать, конечно, не ответила, потому что древнее право было достаточно трусливым. Зато холод пошел глубже, и я вдруг точно поняла: Рейнар не просто где-то занят. Он стоит под дождем, усталый, мокрый, раздраженный, и почему-то я мерзну вместе с ним.

К вечеру дождь добрался и до неба над поместьем, будто весь день шел за Рейнаром по пятам и наконец нашел правильный адрес. И я уже стояла в холле, завернутая в шаль и злая на себя настолько, что готова была лично выйти на крыльцо и отругать не только дракона, но и погоду.

Карета остановилась у ступеней, слуга распахнул дверь, и Рейнар вошел в дом мокрый. То есть, совсем, до нитки. Темные волосы прилипли к вискам, воротник камзола потемнел, по плечам стекала вода, перчатки были в разводах. Но, разумеется, лицо оставалось таким спокойным, будто все это произошло не с ним.

И вот это спокойствие меня почему-то добило сильнее всего. Вот что за мужик? Почти валится с ног, но все еще выглядит так, будто собирается дать распоряжение дождю уйти куда подальше. Рейнар увидел меня, чуть замер у входа и уже открыл рот, явно собираясь произнести что-нибудь вроде “нет причин для беспокойства”, поэтому я сделала единственное разумное.

— Молчите, — сказала я, подходя ближе и чувствуя, как собственный озноб превращается в новую порцию злости. — Если вы сейчас скажете, что все под контролем, я укушу. Не знаю еще кого именно, но выбор в этом холле небольшой, а вы стоите ближе всех.

Дворецкий, который шел следом, сделал вид, что не услышал угрозы хозяину дома. Лиза выглянула из бокового коридора, увидела Рейнара, увидела меня и немедленно заинтересовалась вазой так страстно, будто всю жизнь мечтала изучать именно ее.

Рейнар медленно снял перчатки, и выдохнул.

— Это всего лишь дождь, госпожа Астерен.

— А я всего лишь женщина, которая сегодня днем мерзла в теплой гостиной, пока кто-то изображал мокрую статую у старого здания Совета, — ответила я, забирая у него перчатки и тут же передавая дворецкому. — Поздравляю, лорд Валльгард, ваша привычка не беречь себя теперь доставляется мне через печать.

Я увидела, как на миг изменилось лицо, взгляд опустился к моим рукам. И если бы не была так зла, то, возможно, смутилась бы от того, что Рейнар понял: я стояла здесь не от скуки и не потому, что люблю встречать мокрых драконов в холле.

— Вы чувствовали это, — сказал он тише.

— Конечно, чувствовала. Сначала холод, потом дождь, а потом еще и ваше дурное упрямство, — сказала я, и печать под рукавом будто тихо потеплела, подтверждая, что да, все было именно так. — Поэтому вы сейчас подниметесь наверх, переоденетесь и ляжете.

Рейнар чуть выпрямился, словно эта простая хозяйственная фраза задела его сильнее любой угрозы Совета. Он явно собирался возразить, что должен отправить несколько писем и вообще продолжить быть несокрушимой скалой договорного права, поэтому я не дала ему начать.

— В спальню, — сказала я.

В холле стало так тихо, что я услышала, как дождь стучит по крыше крыльца. Дворецкий кашлянул в кулак, а Рейнар посмотрел на меня так, будто я только что сказала… Ну не то, что надо было. Я запоздало поняла, как это прозвучало, но отступать было поздно, а перед мокрым драконом вообще унизительно.

— В вашу спальню, — уточнила я с достоинством человека, который тонет, но еще пытается рассуждать о приличиях. — Вы переоденетесь, ляжете и выпьете горячее. Это не обсуждается.

— Драконы не болеют от дождя.

— Драконы идут в спальню, — отрезала я, потом повернулась к Лизе, пока слуги окончательно не решили, что стали свидетелями предложения, от которого невозможно отказаться. — Горячую воду, сухие полотенца, настой, суп и еще что-нибудь сытное.

— Да, госпожа, — отозвалась Лиза слишком быстро и убежала.

Рейнар, видимо, решил, что спорить с моей решимостью слишком хлопотно, поэтому пошел к лестнице. Сам, прямо, упрямо, но на третьей ступени едва заметно поморщился, и я схватила его за локоть раньше, чем успела подумать, что делаю.

Черт, заботиться о мужчине, который не спорит с твоей заботой, значительно опаснее, чем о мужчине, которого можно ругать без перерыва.

Его спальня оказалась такой же темной, строгой и дорогой, как сам Рейнар. Тяжелая кровать с резным изголовьем, глубокие синие ткани и ни одной нормальной вещи, за которую можно было бы зацепиться взглядом и сказать: вот, тут живет обычный человек, который иногда теряет носки.

— Снимайте камзол, — сказала я, закрывая дверь и тут же понимая, что распоряжаюсь в спальне взрослого мужчины слишком уверенно. — То есть мокрый камзол. В смысле, не вообще все сразу, хотя рубашку тоже надо, она мокрая, но это не то, что вы сейчас могли подумать.

Рейнар медленно повернул голову.

— Госпожа Астерен, если вы продол…

— У меня план простой: снять с вас мокрое, уложить, напоить, накормить и не дать умереть от мужского героизма, — сказала я, чувствуя, как краснею. — Все остальное вы придумали сами.

Дракон попытался расстегнуть пуговицы сам, но пальцы, кажется, слушались хуже обычного. Это было почти незаметно, но я уже была слишком зла и встревожена, чтобы не увидеть, как он раздраженно сжал руку, будто собственная слабость оскорбляла его род.

— Дайте, — сказала я, шагнув ближе.

— Эвелина, — произнес он как-то смешно и угрожающе разом.

— Рейнар, — ответила я таким же тоном, потому что если уж он мог пользоваться моим именем как оружием, то я чем хуже. — Вы либо даете мне помочь, либо я что-нибудь ужасное придумаю, в стиле мамы.

Он смотрел на меня несколько секунд, потом опустил руки. Победа!

И поражение тоже, потому что стоило мне взяться за верхнюю застежку камзола, как пальцы тут же стали неловкими. Ткань была холодной, а под ней чувствовалось тепло тела, и я слишком ясно видела, как ровно Рейнар старается дышать, пока стою близко и вытаскиваю одну застежку за другой.

— Не смотрите на меня сверху вниз, — пробормотала, не поднимая головы. — Надо было рождаться ниже.

Дракон тихо кашлянул, и я сощурилась подозрительно, а затем приложила ладонь к его лбу. Кожа была влажной после дождя, но уже с тем самым нездоровым жаром, который нельзя было списать на “драконы не болеют”.

— Это небольшая температура, — сказал Рейнар, но уже не так уверенно.

Камзол наконец поддался, и я помогла стянуть его с плеч. Потом рубашку. Вот с ней стало сложнее не технически, а морально, потому что мокрая ткань прилипла к нему так откровенно, будто тоже решила меня испытать. Я собиралась вести себя как лекарка, но когда Рейнар поднял руки, позволяя стащить рубашку, а под ней открылись широкие плечи, мощная грудь и живот, на котором свет свечей лег так невыносимо красиво, что мне пришлось вспомнить все известные молитвы о самообладании.

Не помогло. Застыла с рубашкой в руках, и это было ужасно, потому что я прекрасно понимала, как именно выгляжу со стороны. Женщина, которая секунду назад очень уверенно распоряжалась лечением больного дракона, теперь стоит перед ним с мокрой тканью в пальцах и смотрит туда, куда смотреть не собиралась.

Просто… эм. Просто грудь у лорда Валльгарда оказалась ровно там, где ей положено быть, то есть перед глазами, и почему-то это страшно мешало помнить о температуре.

— Госпожа Астерен, — сказал Рейнар хрипло, и от этого хриплого голоса стало только хуже, потому что болезнь должна была делать мужчину жалким, а не вот это все.

Я тут же отвернулась, схватила полотенце с ближайшего подноса и сунула ему в руки. В целом это можно было назвать заботой. Да?..

— Вытирайтесь, — велела, глядя куда-то в сторону шкафа, потому что шкаф, в отличие от Рейнара, не был широкоплечим и прекрасно сложенным. — Вам нужно в постель под одеяло.

Вот взять, например, его спину. Широкая, сильная, с ровными линиями мышц, на которых капли воды выглядели так, будто кто-то специально решил добить мое достоинство. Я дернула первый попавшийся ящик, обнаружила не рубашки, а аккуратные стопки шейных платков, захлопнула его и решила, что у этого мужчины даже платки лежат так, будто их построили.

— Где у вас нормальная одежда? — спросила я, открывая следующий ящик.

— Второй шкаф, левая створка, — ответил он, и по голосу было слышно, что он то ли улыбается, то ли умирает.

Я нашла сухую рубашку, вернулась и протянула ему, стараясь смотреть исключительно на воротник. Рейнар надел ее медленно, и я, к собственному ужасу, помогла ему с рукавом, потом с манжетами.

Лорд лег в постель и выглядел при этом так оскорбленно, будто его не лечили, а лишили титула. Мне оставалось накрыть одеялом и поправить подушку.

— Эвелина, я не ребенок, — сказал он, глядя на меня из-под трех слоев ткани с таким мрачным достоинством.

— Конечно, нет. Ребенок бы уже пил настой и не спорил.

Лиза внесла поднос с горячим супом, чайником, медом, но выглядела, будто спальня лорда внезапно стала лучшим театром сезона. Рейнар из-под одеял мрачно заметил, что его светлости вообще-то нужен отчет от архивариуса. Но Лиза была умнее и немедленно поняла, что лучше исчезнуть.

Пока отвлеклась на смешивание чая с медом, Рейнар, лежащий под слоями ткани, вдруг сказал с таким трагическим достоинством, будто видел у изголовья всех предков Валльгардов:

— Я, кажется, умираю.

Я замерла с ложкой в руке. Потом медленно повернулась к нему.

— У вас небольшая температура, — сказала я. — Если погулять под дождем, такое случается. Поспите, выпьете пару отваров и все.

— Драконы редко болеют. Значит, если уже заболел, случай может быть серьезным.

— Серьезным будет только мой удар ложкой, если продолжите трагически прощаться с жизнью. Вы же не умирающий герой из дешевой баллады.

Он задумался слишком серьезно.

— А если баллада дорогая?

Я не выдержала и расхохоталась. Боги… Дракон, лорд, но все же мужик, умирающий, едва температура скакнула выше приличных отметок.

Села на кресло рядом с кроватью, взяла чашку с настоем и протянула ему, но он посмотрел на нее с таким видом, будто там был яд.

— Пейте, — велела я, и когда он все еще не взял чашку, добавила уже строже. — Лорд Валльгард, я только что видела ваш торс и не упала в обморок, так что с настоем вы тоже справитесь.

— А вам понравилось?..

Я мысленно закатила глаза. Все еще мужик. Умирает от ерунды, но очень нужно узнать, покорил ли даму.

— Скажу, если выпьете.

— Что это? — спросил он после первого глотка, явно стараясь не морщиться.

— Настой, созданный из того, что помогает мужчинам не писать завещание при небольшой температуре.

Он выпил еще глоток, и я почувствовала странное удовлетворение, совершенно несоразмерное ситуации. Словно заставить упрямого мужчину выпить гадкий настой — это почти победа порядка над хаосом.

— Суп, — сказала я, когда он допил половину. — Сядьте удобнее, я вам помогу.

— Я не голоден.

— Все еще напоминаю, что скажу правду про торс, если будете хорошо себя вести.

Рейнар посмотрел на ложку, и, кажется, решил выбрать секреты рыжей девицы. Он сел выше на подушках, взял миску сам, но руки у него были горячие и чуть дрожали от усталости, так что я все равно осталась рядом.

Лорд ел медленно, но ел, и это уже было хорошо. Потом я заставила его выпить еще несколько глотков настоя и взбила подушки. Но к тому моменту, когда все было сделано и Рейнар мог потребовать ответ на свой вопрос, дракон… спал.

Я усмехнулась, глядя на него. Во сне он выглядел непривычно спокойным, почти беззащитным, и это почему-то задевало сильнее, чем мокрая рубашка и вся его проклятая красота вместе взятые. Я наклонилась, осторожно коснулась пальцами еще влажных волос и прошептала:

— Очень понравилось, Рейнар.