Рейнар пришел за мной ближе к вечеру, когда мама наконец допекла грушевый пирог.

— Госпожа Астерен, мне нужно проверить старые бумаги вашего отца, — сказал он, останавливаясь у стола.

— Ох, часть он хранит в погребе, — прижала к груди полотенце мама.

— Там мстительный дух моего детского унижения, — буркнула я, не желая туда идти.

Старый погреб отца я не любила лет с двенадцати, когда впервые решила, что уже взрослая, полезла туда без спроса за банкой сливового варенья и вернулась с пауком в волосах. Но после козы и Совета подвал стал казаться весьма полезным местом.

— Я готов рискнуть, — усмехнулся Рейнар сухо, и мама тут же протянула ему завернутый в салфетку кусок пирога. — Госпожа Розалин, благодарю, но в погребе он мне не понадобится.

Нам пришлось идти с драконом к северной пристройке, где когда-то хранили редкие сорта, старые бочки и запасные инструменты. Лестница вниз была каменная, крутая и, мне пришлось опираться о руку лорда.

— Уютно, — сказала я, когда дверь скрипнула и из темноты пахнуло сыростью, старым вином и сеном. — Именно такое место выбирают люди, которые хотят спрятать важные документы и травмировать дочь.

— Ваш отец, вероятно, исходил не из этих соображений, — сказал Рейнар, зажигая магический огонек на ладони.

Мягкий золотистый свет сразу побежал по каменным стенам, бочкам и стеллажам. Внизу было прохладнее, чем я помнила. Рейнар проводил огоньком вдоль стены, и мне вдруг стало странно больно от мысли, что отец ходил здесь один, прятал бумаги и, возможно, уже тогда понимал, что кто-то смотрит на нашу землю не только как на виноградник.

Мы начали с дальнего стеллажа, где стояли отцовские книги по годам: урожай, закупки, долги, ремонт, имена работников и прочее. Рейнар перелистывал осторожно, не торопясь, а я держала огонек над страницами и ловила себя на том, что злюсь на него за эту бережность. Уж лучше бы… не знаю, вел себя как чужой человек, а он пытался быть уважительным к умершему.

— Здесь нет договора, — сказал Рейнар после третьей книги, но не закрыл ее сразу, а задержался на одной записи. — Зато ваш отец отмечал странные запросы на покупку южного склона еще за год до смерти.

— Он говорил, что южный склон нельзя продавать, даже если остальное придется заложить, — ответила я почему-то шепотом.

Рейнар поднял взгляд, но ничего не сказал, и мы пошли дальше, к старому синему сундуку, который стоял под брезентом в углу. Внутри нашлись высохшие свечи, обломок старой печати и стопка бумаг, связанная бечевкой.

Дракон развязал узел, и мы углубились в чтение. Внутри действительно оказался договор, но не тот, который Миль показывал нам в кабинете. Я пробежала глазами по тексту, сначала не веря, но чем дальше читала, тем сильнее в груди поднималось что-то злое и радостное одновременно.

— Здесь нет меня, — сказала я, поднимая глаза на Рейнара. — Здесь вообще нет “самого дорогого”. Тут написано: винодельня, земли, бочки, оборудование, часть урожая, долговые обязательства… Боги, тут даже сломанный пресс указан, а меня нет.

Рейнар взял лист у меня из рук и долго молча читал. Огонек над его ладонью дрогнул, свет скользнул по лицу, сделал его резче, мрачнее. И почему-то не радовался, хотя должен был. Вот же доказательство… Нормальная формулировка, шанс сказать Совету: смотрите, договор изменили, Эвелину не продавали.

— Что не так?

— Лицевая сторона правильная, — сказал он наконец и перевернул лист. — А вот эта нет.

На обороте у нижнего края в бумагу был вдавлен след второй печати: бледный, будто прожженный внутри самого волокна. Я не сразу различила рисунок, но потом увидела круг, тонкую ломаную линию и маленькую отметку сбоку, похожую то ли на крючок, то ли на зацепку.

— Это не мамина печать, — сказала я, хотя и так было понятно. — И не папы.

— Это след магического копирования. Кто-то снял отпечаток с первоначального договора вашего отца, а потом по нему подготовил измененную версию. Вероятно, думал, что даже если вы сюда однажды заглянете, то не придадите значения.

Мне стало холодно не из-за погреба, а из-за того, что вся моя злость на маму, все эти “как можно было подписать”, “как ты не прочитала” были совершенно нелепыми. Мама меня не продавала.

— Ее подставили, — сказала я, и голос у меня сорвался.

— Да. И не только ее.

Наверху что-то тихо стукнуло, и сначала я решила, что это мама уронила противень. Но Рейнар резко поднял голову, огонек в его ладони вспыхнул ярче, а из щелей между камнями по стенам побежали тонкие темные линии, складываясь в узор.

— Только не говорите, что мы влезли в какое-нибудь проклятье, — сказала я, пятясь от стены и прижимая договор к груди.

Дверь наверху захлопнулась, и звук прокатился по лестнице тяжелым железным ударом. Пламя Рейнара дернулось, где-то под потолком прошел шепот чужой магии, а печать на моем запястье вдруг нагрелась так резко, что я вскрикнула и едва не выронила бумаги.

— Не трогайте стены, — сказал Рейнар, вставая между мной и лестницей. — Это защита от вскрытия тайника, она сработала, когда мы нашли документ.

— Прекрасно, — выдохнула я, глядя на темные линии, которые теперь ползли по камням, как чернила по мокрой бумаге. — То есть кто-то заранее подумал: если бедная девица найдет доказательство, что ее все-таки не продавали дракону, надо запереть ее в погребе с этим драконом. Очень последовательный негодяй.

Печать на запястье стала горячей, как маленькая злая монета, а где-то под кожей потянуло знакомое, уже почти ненавистно узнаваемое напряжение, хотя часы наверху не звонили. Очаровательно. Ну что, госпожа Астерен, вы же не думали, что семейный архив будет хуже прочих сводниц?

— Нет, — сказала я очень строго, глядя на запястье. — Нет, нет и еще раз нет. Мы в погребе, среди пыли и бочек!

— Подтверждение лучше не откладывать, защита питается чужим вмешательством, а нестабильная связь может усилить ее.

— Конечно, — сказала я, глядя на него с нарастающим ужасом и злостью. — Разумеется. У нас все теперь связано: земля, договор, коза и необходимость целоваться в подвале, потому что иначе магическая защита обидится.

Черт… Было ощущение, как будто эти трещины высасывают воздух. Во всяком случае, я подавилась вдохом и поняла, что следующий делаю с трудом.

— Эвелина, — сказал он тише, чем обычно, и я вздрогнула. — Если вы скажете нет, я буду искать другой способ.

— И мы задохнемся среди старых бочек? Или дверь разнесет нас по разным углам, чтобы договор потом собирал обратно по частям?

— Я не дам вам задохнуться, — ответил Рейнар. — Но подтверждение действительно может стабилизировать связь и не дать защите усилиться.

Мы стояли друг напротив друга в старом погребе моего отца, под темными линиями чужой защиты, и я вдруг подумала, что если бы кто-то рассказал мне это месяц назад, я бы посоветовала ему меньше нюхать бочки с молодым вином.

— Только быстро, — сказала я, делая шаг ближе, и сама услышала, как глупо это прозвучало после всего, что между нами уже было.

— Быстро, — согласился Рейнар, но на этот раз я ему не поверила.

Он коснулся меня осторожно, как всегда теперь касался после того разговора о разрешении. Это было разумно и очень некстати, потому что стоило его пальцам лечь на мою талию, как вся моя злость на погреб, печать и неизвестного негодяя вдруг отступила.

Поцелуй начался как подтверждение, и я действительно собиралась сделать все быстро. Десять секунд, можно даже пятнадцать, если древняя магия опять захочет драматизма, потом отступить и потребовать открыть дверь. Но Рейнар наклонился, коснулся моих губ, и все эти прекрасные планы осыпались куда-то в сено.

Дракон сделал шаг, я отступила, каблук зацепился за край старой корзины, и мир вдруг очень невежливо дернулся. Я вскрикнула, Рейнар попытался удержать меня, но под ногами было сено, старый брезент и, видимо, все семейные проклятия сразу.

Мы рухнули не больно, потому что куча сена оказалась мягкой, но очень унизительно: я сверху, ладони на его груди, волосы падают на лицо, а Рейнар лежит подо мной и смотрит так… Не знаю. Но я еще ни разу не видела у него настолько черных глаз.

— Не говорите ничего, — предупредила я, тяжело дыша и совершенно не понимая, почему не встаю сразу. — Ни слова.

— Я не собирался, — ответил сдавленно Рейнар, и голос у него был низким-низким. — Вы не ударились?

— Я сверху, лорд Валльгард, — сказала я и тут же поняла, что фраза ну совсем не для приличных леди. — То есть… я хотела сказать… что если кто-то и пострадал, то, скорее всего, вы.

Он молчал, я тоже замолчала. И мы не сразу заметили, что печать на запястье уже погасла, а темные линии на стенах притихли. Рейнар мог бы помочь мне подняться, я могла бы подняться сама, но вместо этого дракон осторожно убрал прядь волос с моего лица. Это было так просто, так невинно, что меня бросило в жар сильнее, чем от первого поцелуя.

И после этого я сама наклонилась и поцеловала его снова. Я, Эвелина Астерен, которая еще утром могла поклясться, что у нее хватает ума не целовать драконов на сене в семейном подвале.

Рейнар замер на долю секунды, будто именно этого от меня не ожидал, а потом все изменилось слишком резко. Его рука легла мне на спину, вторая сжалась на талии, и прежде чем я успела вдохнуть, он перевернул нас, оказавшись сверху так стремительно, что воздух вырвался из груди.

— Рейнар, — выдохнула я, и имя получилось совсем не таким, каким должно было быть у возмущенной женщины.

Он смотрел на меня сверху вниз, упираясь ладонью рядом с моим плечом. Темный, растрепанный, а потом наклонился и поцеловал уже совсем не так, как раньше.

Горячо.

Несдержанно настолько, что я на мгновение забыла, где мы, зачем пришли и что где-то наверху существует мама. Была только его ладонь на моей талии, тяжесть его тела сверху, его губы, которые сминали мои так, будто все эти дни сдержанности наконец треснули. А я сама вцепилась в его плечи, потому что иначе либо оттолкнула бы, либо притянула еще ближе.

И, боги, кажется, я выбрала второе. Мои пальцы скользнули выше, к вороту его камзола, задели открытую кожу у шеи, и Рейнар резко вдохнул мне в губы. Этот мужчина хотел меня так явно, что внутри все сжалось от страха и странной, горячей, совершенно неприличной радости.

Он поцеловал меня еще глубже, проникая языком между губ, и я ответила, уже не пытаясь делать вид, что это случайность. Его пальцы сжались на моей талии, потом скользнули выше, остановились под грудью, и эта остановка почему-то окончательно лишила меня остатков разума.

— Не останавливайтесь, — прошептала я прежде, чем успела испугаться собственной смелости.

И я сама, совершенно потеряв голову, потянула его ладонь выше. Рейнар замер. Глаза вдруг расширились так, будто я ударила его. Он смотрел на меня несколько секунд, тяжело дыша.

Затем резко поднялся на локте, убирая руки с моего тела и отводя лицо в сторону. Сено шуршало под нами, печать на запястье давно погасла. Я лежала под ним, пытаясь понять, почему мне одновременно стыдно, страшно и ужасно хочется вернуть его обратно.

— Простите, — сказал он глухо.

— За что? — спросила я хрипло, и это был, наверное, самый глупый вопрос в моей жизни.

Рейнар закрыл глаза на короткое мгновение, потом открыл и посмотрел, очень стараясь не смотреть ниже глаз. Между нами снова стояло его проклятое самообладание, потрескавшееся, но живое.

— За то, что почти забыл, где заканчивается договор и начинается ваш выбор, — произнес он тихо.

У меня перехватило дыхание. Я должна была сказать, что мой выбор как раз лежит сейчас под ним на сене и очень не против продолжения. Но, конечно, не сказала, потому что во мне еще оставались воспитание, упрямство и жалкие остатки способности к самосохранению.

Но если… Если я тоже этого хочу? Вот пусть и на сене, а не на мягкой драконьей кровати? А если…

— Эви! — голос мамы донесся сверху так неожиданно, что я вздрогнула, а Рейнар отстранился окончательно. — Солнышко, вы там живы? Я услышала шум! Если это опять коза, сразу скажите, я морально не готова.

Я замерла, а Рейнар закрыл глаза на одно долгое мгновение, и мне показалось, что он молится всем драконьим богам о терпении. Потом он посмотрел на меня и поднялся. Мне оставалось лишь сделать то же самое, поправляя платье и волосы.

— Мама, мы живы! Козы нет!

— А что было? Я слышала грохот!

— Упал ящик, — ответил Рейнар уже своим обычным ровным голосом, хотя на камзоле у него застряло сено, что несколько портило образ безупречного дракона. — Защитная магия заперла дверь, но я сейчас открою.

Я закрыла лицо ладонями, потому что даже старый погреб, найденный договор, почти сорвавшийся Рейнар не могли победить мамину способность приходить когда не надо. Рейнар отвернулся к двери, поднял руку, и воздух вокруг него изменился, будто в погребе вдруг стало тесно от чего-то горячего и совсем не человеческого.

Золотистый огонь скользнул по его пальцам, темные линии на стенах дернулись, отступили, а потом с тихим хрустом рассыпались в пыль, уже потерявшие силу после подтверждения.

Или… Дракон мог сделать так с самого начала, но сначала предложил поцелуй? Я задумчиво потянулась и убрала тонкий стебелек из черных волос. Мы оба замерли, и на секунду между нами снова стало тесно, хотя дверь наверху уже была открыта.

— У вас… было сено, — сказала я слишком быстро. — На голове.

На лестнице показалась мама с лампой в руке, я выпрямилась, прижала найденный договор к груди и сделала вид, что последние несколько минут мы занимались исключительно архивным поиском.

— Нашли? — спросила мама, глядя то на меня, то на Рейнара, то на сено у нас под ногами, и надо отдать ей должное: вслух она ничего не сказала.

— Да, — ответила я, поднимая договор. — Настоящую копию, без “самого дорогого”. Мама, тебя правда подставили.

Ее лицо изменилось сразу, и все смешное, подозрительное на нем будто осело, уступая место такой растерянной боли, что у меня сердце сжалось. Мама сделала шаг вниз, протянула руку к договору, но не взяла, только коснулась края бумаги пальцами, словно боялась, что если прикоснется сильнее, вся правда снова станет ее виной.

— Я же читала, — прошептала она. — Я помню, что там были бочки, земля и урожай. Я помню, Эви, просто потом все сказали, что я, наверное, не поняла.

Я шагнула к ней и впервые за все это время не стала язвить. Мама всхлипнула, а Рейнар молча стоял рядом, не вмешиваясь, и почему-то именно за это я была ему благодарна. Он просто стоял в полутемном погребе, сдержанный, немного растрепанный, и старательно делал вид, что чем-то занят, пока я обнимала маму.

Утешала и думала о том, что если договор был изменен после подписи, если кто-то заранее запер тайник защитной магией, значит, настоящий враг знал: мы однажды придем за правдой. И приготовился встретить нас даже в старом погребе отца.