Ледяная пещера на северном склоне Монблана, заваленная после схода лавины.

Координаты: приблизительно 45°50' северной широты, 6°55' восточной долготы.

Время: поздний вечер первого дня.

Тьма.

Не просто темнота, а густая, всепоглощающая чернота, будто кто-то выключил солнце. Алехандро пришел в себя с ощущением, что его тело заковали в ледяные оковы. Каждый вдох давался с трудом – холодный воздух обжигал легкие, оставляя на губах привкус железа. Он попытался пошевелить пальцами, но они почти не слушались, словно чужие, одеревеневшие от холода.

– Эйвинд? – его голос прозвучал хрипло, разрывая звенящую тишину.

Где-то рядом раздался стон.

– Здесь… – ответил Эйвинд, но голос его был слабым, прерывистым.

Алехандро медленно, сантиметр за сантиметром, начал высвобождать руки из снежного плена. Снег слежался так плотно, что напоминал камень, и каждое движение требовало невероятных усилий. Он вспомнил уроки выживания, которые когда-то давал ему старый гид в Пиренеях: "В лавине главное – не паниковать. Дыши медленно, сохраняй тепло, не делай резких движений."

С трудом достав фонарь из кармана куртки, он нажал кнопку. Желтоватый луч света пробил темноту, выхватывая из мрака узкое пространство вокруг них. Стены пещеры, сложенные из спрессованного снега и льда, сверкали тысячами крошечных кристаллов. Потолок, просевший под тяжестью обвала, угрожающе нависал над головами, но пока держался.

– Пещера завалена, – прошептал Эйвинд, прижимая к груди согнутую в локте руку. Его лицо в свете фонаря казалось бледным, почти прозрачным, а губы посинели от холода. – Мы не сможем выбраться сами.

Алехандро ощупал ближайшую стену. Лед был на удивление гладким, будто отполированным ветром, но под пальцами чувствовались неровности – следы древних подвижек ледника.

– Спасатели будут искать нас, – сказал он, стараясь звучать увереннее, чем чувствовал. – Они знают наш маршрут.

Он достал из внутреннего кармана маленький диктофон – подарок Луисы перед отъездом. "Чтобы записывать свои приключения, папа!" – смеялась она тогда. Теперь этот прибор мог стать их последней связью с внешним миром.

– Записывай, – сказал Алехандро, протягивая диктофон Эйвинду. – На всякий случай.

Норвежец кивнул, и Алехандро нажал кнопку записи.

– Первый день, – начал он, стараясь говорить четко. – Мы оказались в ловушке после схода лавины в северном секторе Монблана. Приблизительные координаты… – он замолчал, вспоминая карту, – 45 градусов 50 минут северной широты, 6 градусов 55 минут восточной долготы. Эйвинд травмирован – возможно, перелом или вывих левой руки. Температура падает.

Он выключил запись, и тишина снова сомкнулась вокруг них, нарушаемая только их прерывистым дыханием и редкими каплями тающего льда, падающими с потолка.

– Как думаешь, они нас найдут? – спросил Эйвинд, сжимая травмированную руку.

Алехандро посмотрел на часы – 16:23. До наступления ночи в горах оставалось несколько часов.

– У них есть наши маршрутные листы, – ответил он. – Они знают, куда мы направлялись.

Он достал из рюкзака небольшой термос. Крышка была помята, но чудом не пробита. Остатки чая с лимоном, уже остывшие, но все еще ароматные, показались им нектаром богов. Они разделили напиток поровну, смакуя каждый глоток, ощущая, как тепло медленно растекается по телу.

– Нам нужно сохранять тепло, – сказал Алехандро, начиная вытаскивать из рюкзака все, что могло служить утеплителем. Запасные носки, шерстяной шарф, даже карты и блокноты – все шло в ход.

Эйвинд вдруг засмеялся – странный, нервный смех, отдававший легкой истерикой.

– Представь, если бы мы сейчас были дома, – сказал он. – Я бы сидел у камина с кружкой глинтвейна, а ты…

– А я бы ругал Луису за разбросанные по всей комнате игрушки, – улыбнулся Алехандро.

Они устроились спиной к спине, стараясь максимально сохранить тепло тела. Фонарь пришлось выключить – беречь батарейки. Темнота снова поглотила их, теперь уже окончательно.

– Знаешь, о чем я думаю? – голос Эйвинда прозвучал совсем рядом. – О том, что мы так и не нашли ответов. О Магнусе. О всех тех, кто пропал здесь до нас.

Алехандро молчал. Где-то в глубине пещеры снова раздался скрип – будто лед продолжал двигаться, медленно, неумолимо.

– Сейчас главное – выжить, – наконец сказал он. – Ответы… они подождут.

Снаружи, за многометровой толщей снега, начинала разыгрываться снежная буря. Но здесь, в ледяной ловушке, было почти тихо – только их дыхание, редкие капли воды и этот странный, навязчивый скрип льда.

Алехандро щёлкнул диктофоном, и в тишине пещеры раздался характерный писк начала записи. Он поднёс устройство ближе к лицу, чувствуя, как холодный металл корпуса прилипает к губам.

"Шестнадцать часов сорок семь минут. Температура… – он посмотрел на термометр, прикреплённый к рюкзаку, – около минус десяти. Эйвинд повредил левое плечо, возможно вывих." Голос его звучал странно громко в замкнутом пространстве. "Запасы: две бутылки воды, немного шоколада и орехов. Воздух…" Он сделал глубокий вдох, и его лицо на мгновение исказила гримаса, "пахнет снегом, металлом и… чем-то ещё. Может, это мои потные носки после восхождения?"

Эйвинд, сидевший в углу пещеры, слабо хмыкнул:

–Если пахнет носками, то точно твоими. Мои ещё в идеальном состоянии.

–Мечтай, – огрызнулся Алехандро, но в голосе его слышалась облегчение – шутки означали, что Эйвинд ещё в форме.

Норвежец осторожно пошевелил повреждённой рукой, и по его лицу пробежала тень боли.

–Нужно вправить плечо сегодня, пока не начался отёк. -Поможешь?

–Ты уверен? – Алехандро сглотнул, глядя на неестественный угол, под которым торчала рука напарника. – Без обезболивающего это будет…

–Как на тех курсах в Шамони, помнишь? -Раз, два – и готово. -Только не тяни так, будто пытаешься вырвать мне руку с корнем.

Процедура заняла несколько мучительных минут. Когда сустав с глухим щелчком встал на место, Эйвинд побледнел, но лишь стиснул зубы:

–Готов поспорить, у тебя в роду были мясники. – Но… лучше. Теперь давай подумаем о тепле.

Они принялись методично обустраивать своё ледяное убежище. Алехандро ножом вырезал из спрессованного снега блоки, которые Эйвинд, превозмогая боль, укладывал по периметру, создавая подобие стены.

–"Знаешь, – проворчал Алехандро, выравнивая очередной блок, – когда я представлял наш первый совместный поход, я думал о видах с вершин, а не о том, что буду строить снежный замок, как в детстве."

–Зато теперь у тебя есть шанс реализовать все свои архитектурные амбиции, – парировал Эйвинд, поправляя импровизированную стену локтем. – Только, пожалуйста, без ледяных скульптур. У меня аллергия на китч.

Когда убежище было готово, Алехандро заметил, как дрожат руки Эйвинда. Он без слов снял свою куртку – менее мокрую, чем у напарника, – и протянул ему:

–Меняемся.

–Героический жест? – усмехнулся Эйвинд, но дрожь в голосе выдавала его состояние.

–Нет, просто расчёт. Если ты замёрзнешь, мне придётся тащить тебя на себе, а я сегодня и так достаточно поработал.

Внезапный грохот заставил их вздрогнуть. Со свода пещеры посыпались ледяные осколки, сверкая в свете фонарей, как падающие звёзды.

–Ледник решил напомнить, кто здесь хозяин, – пробормотал Эйвинд, наблюдая, как осколки тают на их снаряжении.

–Отлично. Значит, кроме всего прочего, у нас ещё и живое убежище, – вздохнул Алехандро. – Надеюсь, оно не решит вдруг перевернуться посреди ночи.

К восьми часам вечера температура упала до минус пятнадцати. Они сидели плечом к плечу, завернувшись в один спальник, как две гусеницы в коконе. Алехандро достал последнюю плитку шоколада и аккуратно разломил её пополам.

–По квадрату в час. Растягиваем, – сказал он, протягивая Эйвинду половину.

–Ты стал вдруг таким экономным, – заметил норвежец, тщательно разворачивая фольгу. – В ресторане ты такую же плитку съел бы за два укуса.

–В ресторане мне не приходилось делить её с тобой, – парировал Алехандро, но улыбка выдавала его истинные чувства.

Перед тем как попытаться уснуть, Алехандро снова включил диктофон. Его голос теперь звучал устало, но твёрдо:

"Двадцать один час тридцать минут. Состояние… стабильное, если не считать того, что мы замурованы в ледяной гроб. Эйвинд держится, хотя и ворчит больше обычного. Завтра…" Он замолчал на мгновение, глядя на тёмный свод пещеры, "завтра начнём копать. Если, конечно, наш 'дом' не решит продолжить ремонт без нашего участия."

Темнота сгущалась, становилась почти осязаемой. Лишь редкие звуки потрескивающего льда напоминали, что время не остановилось. Где-то там, за многометровой толщей снега, бушевала горная ночь, но здесь, в их ледяной могиле, царила странная, почти уютная тишина.

Первые сутки испытаний подходили к концу, оставляя после себя смесь страха, усталости и странного чувства – они были ещё живы, и это уже было маленькой победой.