Немцы вернулись на Нанга-Парбат в 1937 году. В составе экспедиции под руководством тридцатилетнего протеже Бауэра Карла Вина были семь альпинистов: двое участников экспедиции на Синиолчу, четыре члена Академического клуба скалолазания при Мюнхенском университете и один выживший в трагической экспедиции 1934 года. Нанятые в Дарджилинге шерпы тоже были опытными: одни занимались установкой лагерей в эверестовских экспедициях, другие были с французами на Хидден-пике или с японцами на Нанда-Кот, а несколько человек пережили катастрофу 1934 года. Словом, собрались люди, знавшие свое дело. Пришло время покорить Нанга-Парбат и взять реванш за гибель немецких альпинистов тремя годами ранее.
Работая на горе с конца мая, восходители постоянно сталкивались с непогодой: то дождь, то снег, то град, то туман. Погода держалась настолько отвратительная, что один из альпинистов в лагере I писал в дневнике: «Из палатки носильщиков долго доносилось пение непальских молитв». Почти ежедневно выпадало столько снега, что он полностью заметал обработанный накануне маршрут, это крайне затрудняло перемещение по трудному рельефу. Сверху катились лавины и обрушивались сераки.
26 мая лавина накрыла второй лагерь. Альпинисты и шерпы услышали грохот и не успели даже поднять глаз. «Ударная волна снесла людей, палатки и снаряжение, – позже писал в дневнике альпинист Гюнтер Хепп. – Меня швырнуло на двух кули, мой анорак задрался мне на голову, и полминуты я не мог вдохнуть. Нас словно ледяным кулаком прижало к земле». Лавина была очень большой.
Когда люди выбрались из-под снега и убедились, что пострадавших нет, послышался истерический смех. «Шерпы отряхнули снег с волос, поправили одежду и сказали мне: „Нехорошо, сахиб!“ – вспоминает Хепп. – Балти тоже оценили этот мрачный юмор, и мы все, тридцать человек, стояли там и смеялись». Но восходители прекрасно понимали, что им очень повезло.
За двое суток до этих событий в базовом лагере внезапно появился местный житель со срочным посланием. «Это был мулла из деревни Тато, – писал Ульрихт Луфт, один из ученых, прикомандированных к экспедиции, – он рассказал о дьяволе, обитающем на вершине Нанга-Парбат, и о том, что он может поднимать штормовой ветер, хлопая своими огромными ушами». Местные жители верили, что обнаженные белые женщины у вершины в 1934 года заманили альпинистов и шерпов на гору и погубили их[27]. Мулла хотел пойти в следующий лагерь, чтобы предупредить остальных. Когда ему сказали, что это невозможно, написал Луфт, старик ответил, что сделает все возможное, чтобы «молитвами повлиять на дьявола, чтоб он не тронул нас».
Вследствие плохой погоды экспедиция продвигалась вперед черепашьим шагом. Но все же альпинисты и носильщики устанавливали высотные лагеря, заносили в них продовольствие и снаряжение и поднимались все выше. К началу второй недели июня на высоте шести километров был разбит четвертый лагерь, в нем складировали запасы для следующих двух лагерей. Альпинисты следовали по маршруту экспедиции 1934 года: сначала путь шел через пик Ракиот, после чего предстояло преодолеть длинный гребень, ведущий к Серебряному седлу и вершине.
Наконец, в понедельник, 14 июня, распогодилось. Утро, правда, выдалось сырым и морозным, а сильные порывы ветра снова замели часть маршрута к пятому лагерю. Но днем облака разошлись. «Впервые мы смогли согреться на солнце, – записал в дневнике альпинист Мартин Пфеффер. – И сразу же воспряли духом, так как погода улучшилась и появилась надежда, что завтра установим пятый лагерь. Возможно, в день рождения Хартмана, 22 июня, вершина будет покорена». Пфеффер и Хепп долго не уходили в палатку, любуясь невероятным видом гор. «Мне очень повезло увидеть такую красоту», – писал Пфеффер. Хотя к вечеру снова поднялся ветер, начавший трепать палатки, настроение у людей было приподнятым. Если повезет, до вершины оставалось чуть больше недели. Позже тем вечером перед сном Хартманн, Пфеффер и Вин долго писали в своих дневниках.
Четыре дня спустя, утром 18 июня Ульрих Луфт, врач и физиолог экспедиции отправился наверх, сопровождая пятерых носильщиков-балти. Погода была прекрасная, и Луфт с нетерпением ждал встречи с друзьями в четвертом лагере. Он не только хотел узнать, как далеко удалось продвинуться на горе, но и нес новую почту – письма и открытки из Германии, которые британские власти доставили в близлежащую деревню Астор. Однако, когда группа дошла до третьего лагеря, балти начали жаловаться на головную боль. Луфт предложил им передохнуть и попить чай, а потом догнать его на подъеме к четвертому или пятому лагерям.
Луфт в одиночку поднимался к пику Ракиот. «Тяжело дыша, я брел вверх, ожидая, что вот-вот передам друзьям долгожданные письма», – писал он позже. Из-за гипоксии мозг работал медленно, но в конце концов Луфт почувствовал, что что-то не так.
«Царила гнетущая тишина, снежный склон уходил вверх, словно в вечность», – вспоминал он. И тут он понял, что идет по целине и что снег свежий! Четвертого лагеря не было: «Осознание катастрофы обрушилось на меня с беспощадной силой. Я стоял на снегу, который принесла лавина ужасающих размеров. От палаток не осталось и следа, они были погребены под сотнями тонн льда и снега».
С каждой секундой отчаяние Луфта росло, слишком чудовищной оказалась катастрофа. Склон превратился в кладбище: в нескольких метрах под снегом остались шестнадцать человек. Подошли балти, и начались поиски. Внизу лавинного выноса обнаружились несколько консервных банок и два пустых рюкзака. У группы Луфта не имелось лопат, только ледорубы, и сделать ничего было нельзя. «Серебряное седло блестело в солнечных лучах высоко надо мной, погода держалась идеальная, но команды больше не существовало», – вспоминал Луфт. Он пошел вниз, пытаясь понять, что делать дальше.
В Мюнхен новость о случившемся пришла довольно быстро. «В воскресенье, 20 июня, я сидел в кабинете около полудня, когда зазвонил телефон, – вспоминал Бауэр. – На другом конце провода был журналист. Среди множества сообщений новостных агентств он увидел нечто ужасное: семь альпинистов и девять носильщиков погибли на Нанга-Парбат под лавиной. Это казалось настолько невероятным, что я не поверил». Через несколько дней спустившийся горы Луфт смог отправить телеграмму, подтверждавшую эту информацию. Луфт и еще один ученый оказались единственными выжившими немцами. Эта инцидент превзошел случившееся в 1934 году и стал самой страшной на тот момент трагедий в истории альпинизма. Бауэр незамедлительно отбыл в Индию.
Группа из шести носильщиков и трех альпинистов, включая Бауэра, прибыла на место катастрофы 13 июля, то есть спустя почти месяц. Осмотрев гору, Бауэр быстро понял, что произошло. В ночь с 14 на 15 июня огромный серак обрушился примерно в четырехстах метрах над лагерем, сбросив вниз по горе массу снега и глыбы льда размером с дом. Будь это обычная лавина, она бы остановилась, либо рассеялась метрах в ста пятидесяти от лагеря на длинном пологом участке склона. Но из-за низких температур и толстого верхнего слоя снега лавина пронеслась гораздо дальше, похоронив четвертый лагерь. Теперь на месте палаток лежали тонны уже слежавшегося и смерзшегося льда и снега, эта масса была плотной, как бетон. Хорошая площадка для лагеря стала смертельной ловушкой.
Найти тела оказалось непросто. Используя стальные щупы длиной около двух с половиной метров и выкопав узкие траншеи в месте, где должны были находиться палатки, люди копали три дня, но так и не нашли никого. 19 июля доктор Луфт обнаружил ледоруб одного из носильщиков. Два часа спустя нашли первое тело – шерпа. «Он был закутан одеяло, на голове шерстяная шапка, – писал Бауэр. – По кудрям и застывшим чертам лица мы смогли определить, что это Пасанг». В соответствии с традициями шерпов, тело оставили на месте обнаружения.
Вскоре удалось откопать тела немцев. «Первым извлекли Мартина Пфеффера, – писал Бауэр. – Он мирно лежал в спальном мешке, на нем были толстые носки, бриджи и шерстяная жилетка, он походил на средневекового рыцаря в своем кожаном шлеме. Лицо не выражало никаких признаков испуга. Рядом лежало тело Хартманна, он тоже словно мирно спал». Наручные часы Пфеффера остановились в начале первого, часы Хартмана показывали 00:20.
Как ни старались участники поисковой группы, найти удалось лишь тела пяти человек. Их пришлось спешно хоронить в общей могиле, потому что начала портиться погода. «Долину Ракиот заполнили тяжелые облака, и, когда тела Вина и Фанкхаузера опускали в могилу, начался снегопад, – писал Бауэр. – Мы отметили место последнего упокоения друзей двумя скрещенными ледорубами и веревкой». На ледяной глыбе высотой с дом недалеко от могилы установили немецкий флаг, а флагштоком послужил лавинный зонд из мастерской британских летчиков в Лахоре. Луфт и Бауэр уходили с горы последними в свете молний и грохоте грома: «Казалось, нам придется бежать, чтобы не оказаться застигнутыми надвигающейся бурей». Все было кончено.
Разумеется, это было не так.
Нанга-Парбат теперь еще крепче держала немцев в своих смертельных объятиях. Альпинисты дали вершине новое название – Гора Смерти – и знали, что вернутся сюда.
Национальная гордость требовала, чтобы немецкие восходители покорили этот восьмитысячник. Пауль Бауэр знал, что это требуется сделать как можно быстрее. Уходя, альпинисты забрали найденные вещи погибших, чтобы передать родственникам. Когда Бауэр спускался с Нанга-Парбат, часы Ганса Хартмана, которые он положил в карман, снова затикали.
К этому времени Бауэр был далеко не единственным нацистским чиновником, которого интересовали Гималаи. Немецкие военные обсуждали стратегическое значение Тибета, особенно в случае войны между Рейхом и Великобританией. Предполагалось, что на Тибетском нагорье можно провести серию тайных военных операций против Британской Индии. Представители люфтваффе, в свою очередь, задавались вопросом, могут ли немецкие альпинистские экспедиции в Гималаях помочь в испытании дальнемагистральных самолетов.
У Генриха Гиммлера имелись интересы несколько иного порядка. Он возглавлял СС – Schutzstaffel, или, дословно «Эскадрон охраны» – крупную военизированную организацию, занимавшуюся безопасностью и массовым надзором. В 1922 году Гиммлер был неуклюжим и болезненным студентом-агрономом технического колледжа Мюнхена. Однако в следующем году он вступил в нацистскую партию и стал быстро продвигаться по карьерной лестнице. В 1929 году Гитлер назначил его рейхсфюрером СС, и Гиммлер превратил небольшой отряд национал-социалистического движения в один из самых могущественных институтов Третьего рейха. Являясь доверенным советником Гитлера, Гиммлер помог создать гестапо, концентрационный лагерь в Дахау и был одним из организаторов Ночи длинных ножей.
Он всерьез увлекался мистицизмом и оккультными учениями. Отказавшись от католичества еще в юности, Гиммлер обратился к различным теориям сверхъестественного и к реконструкциям древних языческих верований, не имевшим научного подтверждения. В частности, он придерживался псевдоисторических представлений о том, что в глубокой древности Землю якобы населяли великаны, а происхождение немецкого народа он связывал с мифической «арийской расой» – концепцией, распространенной в оккультных и националистических кругах начала XX века и впоследствии полностью дискредитированной наукой.
Стремясь подкрепить эти идеи, Гиммлер при поддержке лояльных ему исследователей инициировал и финансировал ряд археологических экспедиций, целью которых было не научное исследование, а поиск подтверждений заранее заданной идеологической картины мира. Под его руководством нацистские структуры организовывали экспедиции в разные страны Европы и за ее пределы, включая Скандинавию, Исландию, страны Средиземноморья и Ближнего Востока.
В этом же контексте следует рассматривать и его интерес к артефактам, которым он приписывал символическое или мистическое значение, – например, железному наконечнику копья III века с руническими знаками, изъятому из Варшавского музея и преподнесенному Гитлеру как реликвия.
Но именно Азия занимала особое место в воображении рейхсфюрера СС. Гиммлер часто носил с собой экземпляр «Бхагавадгиты», считал, что кастовую систему Индии создали представители арийской расы и что Будда был арийцем. Кроме того, Гиммлер был убежден, что в Гималаях можно найти группы людей с арийской кровью. И когда рейхсфюрер прочитал о немецком исследователе и ученом, сумевшем проникнуть в отдаленные горы у тибетско-китайской границы, он решил, что нашелся идеальный кандидат для руководителя экспедиции в Тибет.
Двадцатисемилетний Эрнст Шефер был отличным охотником и профессиональным зоологом. Объединившись с богатым американским авантюристом из Филадельфии Бруком Доланом II, членом совета Академии естественных наук, Шефер отправился в Тибет и собрал коллекцию из тысяч тибетских птиц и млекопитающих, в том числе тех, что ранее были неизвестны на Западе. Пригласив молодого зоолога осенью 1935 года в свой кабинет на Принц-Альбрехтштрассе в Берлине, Гиммлер, вероятно, расспрашивал Шефера о работе, особенно о выводах, к которым тот мог прийти относительно тибетских народностей. Шефер ранее рассказывал друзьям, что некоторые тибетцы в отдаленных районах поразили его, поскольку имели «чисто арийские черты, крупные носы, рыжевато-черные волосы и почти серо-голубые глаза». Если он сообщил об этом и Гиммлеру, а он наверняка так и сделал, услышанное определенно стало музыкой для ушей рейхсфюрера. После этой встречи жизнь Шефера резко изменилась: он больше не являлся аспирантом, которому надлежало закончить докторскую диссертацию, а возглавил санкционированную СС экспедицию в Тибет.
Однако требовалось уладить кое-какие вопросы. Шефер, безусловно, испытывал благодарность к Гиммлеру, но с неодобрением относился к так называемой науке, которую пропагандировали карманные профессора рейхсфюрера. Поэтому Шефер стал настаивать на формировании собственной команды. Он разработал план грандиозной экспедиции, требовавшей солидного финансирования. Гиммлер такой бюджет не утвердил, но молодой ученый и авантюрист сумел договориться с самым грозным человеком в Третьем рейхе, что само по себе весьма примечательно. Шеферу разрешили подобрать своих людей, однако с условием, что все они будут членами СС. Финансирование надлежало обеспечить самостоятельно, чтобы избежать возможных политических проблем. Но обласканному рейхсфюрером Шеферу не составило труда найти средства в Германии. Кроме того, Брук Долан также согласился дать денег и прислал чек на четыре тысячи долларов.
Но вскоре возникла серьезная проблема. Германия подписала оборонительный пакт с Японией. Японские солдаты уже начали военные действия в Маньчжурии и Шанхае, таким образом, доступ в Тибет через Китай был исключен. Оставался путь через Индию. Но британское Министерство иностранных дел, встревоженное ростом нацистского милитаризма и денонсацией Гитлером Версальского договора, не хотело пускать в Тибет немецкую экспедицию, предполагая, что она преследует не только научные, но и политические цели. Шефер отправился в Лондон лично, но власти остались глухи к его просьбам, в МИД лишь сообщили, что тибетское правительство скорее всего отклонит запрос на посещение страны.
Тогда Шефер решил пойти другим путем и обратился к членам так называемой Кливденской группы – кружка английских аристократов в Лондоне, считавшихся, по общему мнению, прогермански настроенными. Возглавляла это сообщество леди Астор, дочь американского миллионера, вышедшая замуж за британского дворянина. Одна часть членов сообщества выступала просто за мир с Германией, другие участники были ярыми поклонниками Гитлера. Поддержку Шеферу оказал и сэр Фрэнсис Янгхазбенд – легендарный семидесятилетний военный британской армии в отставке и участник Большой игры. Именно Янгхазбенд возглавил британскую военную экспедицию в Лхасу в 1904 году. Янгхазбенд не любил бюрократические интриги и дал несколько советов молодому немецкому исследователю. «Перейдите границу с Тибетом нелегально, – сказал он Шеферу. – А уже на месте решайте вопросы с властями».
Немецкая тибетская экспедиция Эрнста Шефера – таким было официальное название – отправилась из Берлина 19 апреля 1938 года. Помимо Шефера, в состав вошли еще четыре человека: геофизик, специализировавшийся на изучении ядра Земли, энтомолог и транспортный офицер. Но восходящей звездой являлся двадцатишестилетний антрополог из Гейдельберга Бруно Бегер. Он был высокий, светловолосый и голубоглазый, полностью соответствовал и был сторонником нацистской расовой теории, столь дорогой Генриху Гиммлеру. Несмотря на громкое название, экспедиция отправилась из Генуи на пароходе в Индию, все еще не имея разрешения на въезд в Тибет.
Тем временем в высших эшелонах власти Германии плелись серьезные политические интриги. Пока участники экспедиции плыли по Индийскому океану, в немецких газетах появились статьи, в которых утверждалось, что экспедиция на самом деле была операцией СС. Сойдя на берег в Индии Шефер был неприятно удивлен негативными статьями о себе в английской прессе, и тут же пожаловался на это в Берлин. В свою очередь Гиммлер немедленно обратился к сэру Барри Домвиллю, бывшему офицеру британской военно-морской разведки и видному стороннику нацистов, и пригрозил ответными мерами, если Шефера сотоварищи объявят шпионами. Домвилль передал эту информацию премьер-министру Великобритании Невиллу Чемберлену, который в тот момент стремился снизить напряженность между Великобританией и Германией. Вскоре находящемуся в Калькутте Шеферу сообщили, что его группе предлагается посетить Сикким, крошечное княжество, зажатое с запада и востока Непалом и Бутаном, а с севера и юга – Тибетом и Индией. Таким образом, начало было положено. Шефер любезно принял предложение, и в июне группа отправилась из Калькутты на север.
В Сиккиме участники экспедиции быстро взялись за дело. Шефер проводил большую часть времени, охотясь в предгорьях Гималаев, и ему удалось добыть трех шапи – чрезвычайно редких горных козлов с темной шерстью, этот вид был неизвестен науке. Бегер с головой ушел в свои антропометрические исследования. С помощью рулетки и пары гигантских штангенциркулей он измерял головы, губы, носы, берцовые кости, бедра и стопы ошеломленных, но весьма любопытных жителей Сиккима. Кроме того, немец снимал слепки лиц. Это был трудоемкий процесс: на лицо человека наносилась паста из гипса с водой, предварительно испытуемому вставляли в нос две трубочки, чтобы он мог дышать. Смесь должна была высохнуть, потом затвердевший гипс осторожно снимали. Бегер делал слепки и с лиц тибетцев, которых в Сиккиме жило много, но попасть в Тибет немцы по-прежнему не могли.
В конце июля Шеферу и его соотечественникам повезло. Неподалеку от границы с Тибетом они случайно встретили главу одного из районов Тибета, и после обмена подарками немцев пригласили нанести ответный визит. Перебравшись через границу, Шефер в конце концов сумел добиться разрешения тибетских властей посетить Лхасу. Британский представитель в столице Тибета был возмущен происходящим, но поделать ничего не смог.
К моменту отъезда из Лхасы участники немецкой экспедиции не успели сделать все, что планировали, но уже одно то, что они смогли попасть в закрытую страну, можно назвать выдающимся достижением. Немцы сумели провести некоторые исследования и везли в Германию маски Бегера и собранные антропометрические данные, кожу и кости неизвестного млекопитающего, а также сборники тибетских священных книг.
Но один артефакт в коллекции Шефера представлял особый интерес. Статуя буддийского бога Вайшраваны, так называемого хранителя Севера, высотой 24 сантиметра и весом более 10 килограммов, была создана предположительно в XI веке – вырезана из цельного куска метеорита, упавшего на Землю десять-двадцать тысяч лет назад. То есть это была не просто статуя, но статуя из космоса. На груди Вайшраваны был виден хорошо знакомый любому немцу символ – свастика.
Для Пауля Бауэра все это не представляло интереса. Важно было, чтобы немцы вернулись на Гору судьбы. «Можем ли мы бросить товарищей, которые лежат у Серебряного седла, и отдать Нанга-Парбат?» – вопрошал он. К счастью, у Бауэра не возникло политических проблем с британцами, новую экспедицию одобрили без промедления. Бауэр в глазах англичан представлял немецких альпинистов, а не политику Германии. В Альпийском клубе в Лондоне, членом которого состоял Бауэр, искренне оплакивали гибель альпинистов на Нанга-Парбат. В ноябре 1937 года Alpine Journal опубликовал некролог Карла Вина, написанный Бауэром. В конце текста имелась приписка от редактора: «Мы хотели бы еще раз выразить признательность всем британским альпинистам за то, что члены нашего клуба отдают дань уважения великому альпинисту и выдающейся личности».
Бауэр на этот раз решил сам возглавить экспедицию. Ему исполнился сорок один год, и он хотел собрать талантливых молодых восходителей, чтобы вознести флаг на крышу мира. Трагедии 1934 и 1937 годов стоили Рейху одиннадцати опытнейших альпинистов, и Бауэр понимал, что организацию мероприятия стоит взять в свои руки. Обратившись за помощью к уцелевшим в трагедиях Фритцу Бехтольду и Ульрихту Луфту, Бауэр сформировал команду из пяти молодых альпинистов, чей энтузиазм мог компенсировать недостаток опыта, кроме того, Паулю удалось договориться, чтобы помощь в доставке и заброске грузов на гору осуществлял самолет «Юнкерс», на этой модели летал сам фюрер. Большую проблему представлял наем шерпов. «В Дарджилинге много говорили о злых духах и дьяволах на Нанга-Парбат, и никто из выживших носильщиков не хотел идти туда снова», – писал Бауэр. Альпинисты прибыли в базовый лагерь 1 июня, они планировали идти по маршруту предыдущих экспедиций.
Однако в 1938 году экспедиция успеха не достигла. Из-за болезней, плохой погоды и раннего муссона Бауэр отменил восхождение еще до того, как передовая группа альпинистов достигла Серебряного седла. Вершина Нанга-Парбат снова оказалась недосягаемой, и немцам пришлось проглотить эту горькую пилюлю. Имелось, однако, кое-что, что немного подсластило ее.
На обратном пути в Карачи участники экспедиции летели над Нанга-Парбат на своем «Юнкерсе». Пролетая менее чем в трехстах метрах над Серебряным седлом, они смогли хорошо рассмотреть маршрут и длинный гребень, ведущий к вершине. Но более всего внимание Бауэра привлек другой склон горы – Диамирский. Бауэр разглядел достаточно, чтобы задуматься о возможном новом маршруте: скальные ребра Диамирской стены и сам ледник Диамир выглядели достаточно перспективно. «В сезон, когда будет меньше снега, возможен быстрый выход на вершинный гребень, – писал он впоследствии. – Новый маршрут, конечно, принесет новые сюрпризы, но это новый опыт и новые знания». И, возможно, именно здесь таилась возможность победы для альпинистов Третьего рейха.
Бауэр вернулся в Мюнхен в августе 1938 года. Он, конечно, же испытывал разочарование из-за неудачи, но радовался тому, что все участники живы и здоровы. Времени, однако, оставалось мало. Никто не сомневался, что немцы вернутся на Нанга-Парбат в 1939 году, теперь уже это был вопрос национальной чести. Оставалось понять, какой выбрать маршрут и каких восходителей. Пока Бауэр находился в Индии, в немецком альпинизме появились несколько новых имен. И в отличие от Германа Херлина и других альпинистов старшего поколения, преданность молодых восходителей Рейху была непоколебимой. Вскоре, однако, случились другие события. Первое имело место в сентябре, когда взоры всего мира внезапно оказались прикованы к Мюнхену. Второе событие произошло в ноябре, и началось все со звука разбитого стекла.