Старой Германии больше не существовало, появилась новая.
Это было заметно везде: на улицах и вокзалах, в парках и на школьных дворах, в барах и кофейнях. Уличные торговцы карандашами, расческами и прочими мелочами почти исчезли, и более не выстраивались длинные очереди в приюты и бесплатные столовые. Большинство жителей поддерживали новое правительство, настало время возрождения, гордости за нацию и… грядущего сведения старых счетов. Новые настроения читались в лицах собравшихся на митингах в мерцающем свете факелов и слышались в топоте марширующих ног. «Германия превыше всего» – стало новым крылатым выражением, для многих современников это выглядело как время возрождения и национального подъема – иллюзия порядка и силы, за которой скрывались куда более мрачные процессы.
Быстрее всего изменения происходили в Мюнхене. Уже 9 марта 1933 года, менее чем через полтора месяца после назначения Адольфа Гитлера рейхсканцлером, нацисты установили контроль над городским правительством. Депутатов-социалистов городского совета арестовали, а на башне Новой ратуши – одном из символов города – развернули огромный флаг. Следом началась волна насилия и унижений. Были избиты профсоюзные лидеры, а известного адвоката еврейского происхождения Михаэля Зигеля, пришедшего в полицию, чтобы добиться освобождения своего клиента, жестоко избили и заставили пройти босиком по улицам города с обрезанными штанинами. На шею ему повесили табличку с надписью: «Я больше не буду жаловаться в полицию». Этот эпизод стал наглядным свидетельством того, как быстро показное «возрождение» оборачивалось страхом, репрессиями и уничтожением человеческого достоинства.
В другой день коричневорубашечники ворвались в редакцию критиковавшей Гитлера газеты Münchener Post и стали крушить мебель и выбрасывать на улицу бумаги и пишущие машинки. В апреле нацистские власти организовали однодневный бойкот магазинов и предприятий, принадлежавших евреям, а вечером 10 мая студенты Мюнхенского университета устроили факельное шествие к Кёнигсплац. Они бросали в кучу книги Альберта Эйнштейна, Зигмунда Фрейда, Олдоса Хаксли, Хелен Келлер, Эрнеста Хемингуэя и других авторов, считавшихся «врагами Германского рейха». Затем книги обложили поленьями, облили керосином и подожгли.
На Пасху 1933 года священники по всей Баварии восхваляли новую Германию. «Мы можем лишь умолять наших единоверцев, – говорилось в одном из таких пасхальных посланий, – делать все возможное, чтобы помочь новым политическим силам немецкой земли достичь полной и безоговорочной победы». Тем временем некоторые прихожане пошли дальше и стали сообщать в полицию об антинацистских высказываниях и действиях соседей и даже членов собственных семей. А те, кто стал врагами государства, вскоре переехали на новое место жительства. Недалеко от Мюнхена, возле деревни Дахау, создали место, где пытались перевоспитывать тех, кто неправильно думал. Этот объект назвали концентрационным лагерем.
В Баварии демократия не умирала, она уже была мертва. Собственно, как и во всей Германии. И многие с радостью приветствовали перемены. Гордость сияла в глазах продавцов и секретарш, когда они вытягивали шеи, чтобы увидеть своего фюрера, люди с большой радостью вскидывали руки в приветствии. Гордость читалась в радостных улыбках родителей, когда они одевали своего ребенка в специально сшитую по размеру форму штурмовика с нарукавной повязкой и игрушечным кинжалом. Если в 1932 году нацистская партия сообщала о всего около 100 тысячах членов, то в следующем году их стало уже более двух миллионов. В штаб-квартиру партии в Мюнхене поступало так много заявлений о принятии в НСДАП, что их приходилось складывать вдоль стен в стопки высотой более двух метров.
В этих стопках было и заявление от Пауля Бауэра. Он зарабатывал на жизнь адвокатской практикой жил в деревушке Наббург примерно в восьмидесяти километрах к востоку от Нюрнберга. Но альпинизм по-прежнему интересовал его более всего. В 1931 году Бауэр опубликовал книгу «Im Kampf um den Himalaya» («В битве за Гималаи») о двух попытках восхождения на Канченджангу. В конечном счете эту книгу не только перевели на английский, она также была удостоена Золотой медали по литературе на конкурсе искусств Олимпийских игр. За первой книгой последовали другие, со временем Бауэр стал одним из наиболее известных альпинистов Германии. Но что еще важнее, его широко разрекламированные экспедиции вдохновили других немецких восходителей отправиться в Гималаи.
Бауэр планировал организовать третью экспедицию на Канченджангу в 1934 году. Здесь вновь потребовалось бы сотрудничество с британцами, которые, однако, теперь обоснованно опасались конкурентов. Кроме того, большие альпинистские экспедиции не всегда положительно воздействовали на хрупкую экономику окрестных деревень. Наем сотен местных жителей носильщиками приводил к нехватке продовольствия в деревнях, через которые проходила такая экспедиция, да и свои дома эти люди оставляли надолго. Кроме того, шерпов с опытом высотных восхождений было немного. Так или иначе, британские власти в Индии старались ограничить количество гималайских экспедиций одной-двумя в год. И в 1934 году Бауэру отказали в разрешении на Канченджангу.
Отказали потому, что дали разрешение другому немцу – инспектору на железной дороге по имени Вилли Меркль. Это был коренастый, красивый тридцатичетырехлетний мужчина с волнистыми светлыми волосами и голубыми глазами. Меркль свел знакомство со многими членами Альпинистского клуба при Мюнхенском университете, однако сам он был из рабочей семьи. Став блестящим скалолазом уже в двадцать с небольшим, Меркль совершал сложные восхождения в Альпах и на Кавказе. Но теперь он задумал пойти на большую гору. Это был не Эверест, не Канченджанга, не какая-либо другая вершина в Восточных Гималаях. Меркль нацелился на пик, который войдет в историю немецкого альпинизма и надолго останется в памяти.
Нанга-Парбат. Это самый западный восьмитысячник Земли и один из наиболее впечатляющих пиков Гималаев. Нанга-Парбат возвышается более чем на четыре с половиной километра над окрестными долинами, это поистине колоссальный массив с невероятно крутыми скалами и чудовищными снежно-ледовыми стенами. Ледники Нанга-Парбат питают реку Инд, а ее ослепительно-белые ледопады видно издалека. Гора находилась недалеко от северной границы Британской Индии, менее чем в двухстах километрах от Афганистана.
Северо-западная граница Индии постоянно доставляла хлопоты британцам, а в те годы все больше становилась проблемной зоной. Весной 1930 года в Пешаваре арестовали индийских активистов, выступавших за независимость, и в городе вспыхнули протесты, в ходе которых солдаты открыли огонь. Один солдат погиб – его забили до смерти камнями, также митингующие подожгли армейский автомобиль. «Военные вели себя образцово, – писала Times, – и стреляли только в случае необходимости». Однако последующее расследование показало, что более ста двадцати протестующих были либо задавлены, либо расстреляны, либо заколоты штыками. Так что можно сказать, что движение «Британия, вон из Индии!» получило мощный катализатор в тени Нанга-Парбат.
Год спустя, в июле 1931-го, в Кашмире, где долгое время царила напряженность между бедным мусульманским большинством и могущественным правящим индуистским меньшинством, вспыхнуло насилие. Поводом стал арест представителя Ассоциации молодых мусульман. Толпы его сторонников собрались на акцию протеста, которую власти жестоко разогнали, застрелив девять и ранив десятки человек. Тогда разъяренная толпа начала громить лавки и магазины в индуистском квартале и нападать на их владельцев. Беспорядки продолжались около недели. В основе насилия лежал антагонизм между индуистами и мусульманами, однако он в большой степени разбавлялся и ненавистью к британцам. И очевидно, что здесь пострадать могли и другие европейцы.
Отчасти Вилли Меркль ощутил это на себе. В 1932 году он возглавил вторую в истории альпинистскую экспедицию на Нанга-Парбат. Начиналось все как чисто немецкое мероприятие, однако средств не хватало, и Меркль решил поискать обеспеченных альпинистов, которые могли бы оказать финансовую поддержку. Спонсоров он нашел в лице Рэнда Херрона, богатого двадцатидевятилетнего американского музыканта итальянского происхождения, учившегося в Берлине, и журналистки Элизабет Ноултон, уроженки Новой Англии, которая обладала большим талантом собирать деньги. Хотя немецко-американская экспедиция на Нанга-Парбат 1932 года в конечном итоге не смогла взойти на вершину, команда разведала перспективный маршрут по Ракиотскому склону. А Меркль из этого предприятия вынес несколько важных уроков[17].
Серьезные проблемы доставили местные жители – балти, астори и хунзакуты, которых наняли носильщиками. Они дважды объявляли забастовку, требуя повышения платы и сокращения обязанностей. Кроме того, они украли более тысячи серебряных рупий, а также часть необходимого снаряжения. И Меркль дал себе клятву, что в следующий раз вернется на Нанга-Парбат, только если найдет способ привезти шерпов из Дарджилинга.
Два года спустя он придумал, как это сделать. Меркль запустил кампанию по сбору средств на новую экспедицию и сумел заручиться поддержкой Государственной немецкой железной дороги и профсоюза работников железнодорожного транспорта. Не остались в стороне Немецкое общество содействия науке и Немецко-австрийский альпийский клуб. Кампания оказалась более чем успешной – это была лучше всего профинансированная альпинистская экспедиция в истории Германии.
Британские власти в Индии тоже пошли навстречу, при их содействии организовали набор группы шерпов и других высотных носильщиков в Дарджилинге и отправку их более чем за три тысячи километров к Нанга-Парбат. Журналисты тоже подключились к экспедиции – Меркль смог провести киносъемку начала восхождения. Фактически экспедиция 1934 года стала самой известной альпинистской кампанией Германии, захватив воображение граждан.
И, разумеется, Меркль не мог не вспомнить о властях. Рейхспортфюрер Ганс фон Чаммер унд Остен сразу понял пропагандистскую ценность мероприятия и пообещал государственную поддержку. Но он тут же обозначил, что «покорение вершины ожидается во славу Германии». Меркль и глазом не моргнул, по крайней мере, виду не подал. «Мы будем сражаться и приложим все силы, чтобы завоевать для Германии первый восьмитысячник», – написал он. На самом же деле экспедиция не была воплощением нацистских идеалов. Большинство альпинистов не являлись сторонниками Гитлера, а один из участников – ученый Петер Миш – вообще был евреем. Несмотря на насилие, насаждаемую идеологию и тому подобные вещи, Германия тем не менее не стала Третьим рейхом в одночасье.
25 марта 1934 года, в Вербное воскресенье, альпинисты были вынуждены пробиваться к поезду сквозь шумную толпу провожающих и журналистов, собравшихся на вокзале Мюнхена. Девушки осыпали альпинистов цветами, вокзал был полон восторженных зевак. «Поезд тронулся под рев ликования», – вспоминал один из участников.
Организация экспедиции на восьмитысячник тогда была очень непростой задачей. Первая группа альпинистов отбыла на пароходе из Венеции. Плыли по Средиземному морю, через Суэцкий канал и затем по зеленым водам Аравийского моря до Индии. Бомбей встретил предмуссонной жарой и пестротой людских типов. Таможенники, солдаты с напомаженными усами, грузчики, нищие, воришки… Меркль отправился в Нью-Дели, чтобы получить карты района и «смазать» как можно больше правительственных шестеренок, а также рассказать об экспедиции на английском языке представителям британской армии. Два альпиниста, Петер Ашенбреннер и Эрвин Шнайдер, занялись сопровождением первых партий багажа, который предстояло доставить по железной дороге более чем на полторы тысячи километров на север, до Кашмира, а Ули Виланд отправился в Дарджилинг сопровождать нанятых там шерпов. Тем временем 11 апреля из Мюнхена отбыла вторая группа альпинистов. Две недели спустя экспедиция впервые в полном составе собралась в Сринагаре, в Кашмире.
Сринагар был сказочным городом озер и тополей, соломенных крыш и древних садов. Призыв к утренней молитве достигал ушей верующих, проходя через замысловатые резные деревянные ширмы, мужчины в тюрбанах управляли плавучими домами на озерах и сплавляли лес по реке Джелам. На рынках продавались репа и лук, баклажаны и картофель, дикие яблоки и миндаль, красный и белый кашмирский рис в больших джутовых мешках. По вечерам, когда холодный воздух спускался с гор, уличные торговцы разжигали жаровни, предлагая приготовленную на углях рыбу, а также лепешки и розовый соленый чай. В Сринагаре железная дорога заканчивалась, город можно было назвать последним крупным форпостом цивилизации перед грядой Великих Гималаев.
Состав экспедиции получился впечатляющим. Отборная команда из восьми альпинистов, включая легендарного мюнхенского восходителя Вилло Вельценбаха, а также врач, комендант лагеря, трое ученых – картограф, географ и геолог и два британских офицера связи. Виланд благополучно доставил к горе десять шерпов – ветеранов предыдущих гималайских экспедиций. Китар и Гайлей были на Эвересте с Мэллори, Нима Таши сопровождал Бауэра на Канченджанге, а Анг Церинг и несколько других участвовали в экспедиции на Эверест в 1933 году.
Кроме того, экспедиция наняла 314 носильщиков-кашмирцев, им предстояло доставить грузы из Сринагара к Нанга-Парбат. Крестьяне, поденщики, рыбаки, дровосеки в неизменных вязаных шерстяных шапках, обутые в сандалии на веревочной подошве, несли грузы по тропам, опираясь на тяжелые трости. Это был суровый народ, объединенный единой верой, однако цвет глаз этих людей – от карего до зеленого и даже голубого – свидетельствовал о том, что территория Кашмира на протяжении веков неоднократно покорялась разным завоевателям.
Экспедиция выдвинулась к горе в начале мая. Вереница носильщиков, шерпов и альпинистов длиной почти в полкилометра миновала расположенный на берегу озера Вулар городок Бандипора, называвшийся ранее воротами из Северной Индии в Центральную Азию на Шелковом пути, а затем потянулась через лес из серебристой ивы, гималайского кедра и голубой сосны. После того как участники перешли через перевал Бурзил, все еще заваленный снегом, растительность почти закончилась. Теперь по обе стороны от тропы, вьющейся к Астору – последней деревне на пути к Нанга-Парбат, – возвышались огромные коричневые холмы. Получилось уже целое путешествие, но для восьми альпинистов это был лишь пролог. Они приближались к завораживающему массиву восьмитысячника – желанной цели на пути к славе, которую надеялись обрести высоко между землей и небом.
В начале июня восхождение было уже в разгаре. Альпинисты установили на горе первый, второй и временный третий лагеря. Кашмирцы отлично выполнили работу, подняв припасы и снаряжение на высоту более четырех километров, после чего с ними рассчитались и отправили домой. Меркль тем временем разработал дерзкий план атаки.
Используя четвертый лагерь как передовую базу, две хорошо оснащенные команды должны были отправиться к вершине, либо останавливаясь в одних и тех же лагерях выше на горе, либо занимая разные. Вместо того, чтобы тратить драгоценное время на пополнение и снабжение высотных лагерей, которые придется установить выше лагеря IV, Меркль сделал основной упор на скорейшем продвижении команд к вершине и на скорейшем их спуске после восхождения. Будучи железнодорожником, он составил точный график, и все необходимые продукты и снаряжение собрали заранее. «Все было предусмотрено и собрано в соответствии с тщательными расчетами», – писал Фриц Бехтольд. Казалось, пришло время флагу со свастикой развеваться на вершине Нанга-Парбат. 22 июня первая штурмовая группа из шести альпинистов и четырнадцати шерпов выступила из базового лагеря, распевая йодль.
Выше четвертого лагеря маршрут шел по Ракиотской стене. Это тяжелый и утомительный кружной путь, альпинистам предстояло найти и расчистить площадку под пятый лагерь. Некоторые участки склона были крутые и сложные, требовалось не только рубить много ступеней, но и провешивать веревочные перила. После пятого лагеря команды шли траверсом по гребню с огромными нависающими ледниками, некоторые их них были размером с городской квартал. Затем установили шестой и седьмой лагеря. Дальше следовал резкий набор высоты к так называемому Серебряному седлу – снежному полю дугообразной формы, после предстояло установить последний, восьмой лагерь на подступах к вершине.
Сделав упор на скорости и мобильности, Меркль надеялся избежать задержек на большой высоте, которые привели к неудачам предыдущие экспедиции в Гималаях. Он планировал, что альпинисты быстро взойдут на вершину и быстро вернутся, и не придется тратить время на пополнение запасов продовольствия, топлива и снаряжения в каждом лагере. С другой стороны, это означало, что выше четвертого лагеря штурмовые команды смогут рассчитывать только на себя и что в базовом лагере информацию о ситуации на горе будут получать с большой задержкой.
Первый доклад о штурме вершины поступил ближе к полудню 8 июля. Битый час Бехтольд стоял на небольшом возвышении над четвертым лагерем, пытаясь поймать волну. Наконец сквозь треск статического электричества он разобрал: «Базовый лагерь на связи! Мы вас слышим, но, пожалуйста, говорите громче». Погода в районе четвертого лагеря ухудшалась с каждой минутой, но Бехтольд не сдавался и кричал в рацию, передавая невероятные новости.
Утром сквозь просвет в облаках Бехтольд и остававшиеся в четвертом лагере несколько альпинистов мельком увидели группу из пяти восходителей на Серебряном седле. Но самое важное, о чем Бехтольд пытался сообщить, – альпинисты спускались. «Рация была неисправна, и приходилось кричать во весь голос, – вспоминал он. – После бесчисленных повторов и недоразумений удалось передать, что вершина, вероятно, покорена еще вчера, а передовая группа идет на спуск». Если Бехтольд прав, то это великолепно!
Передав наконец информацию, Бехтольд вернулся в палатку, замерзший, как «кусок льда». Ветер и снег били по стенкам палатки, но его сердце пылало. «Держу пари, мы справились, мы победили», – говорил он себе.
Двумя днями ранее. Среда, 6 июля 1934 года
Утреннее солнце осветило заснеженный Ракиотский гребень. Шестнадцать человек – пять альпинистов и одиннадцать носильщиков, – смертельно измотанные, ютились в палатках седьмого лагеря. За минувшие две недели они поднялись почти на три километра, пробираясь через зияющие трещины, мимо чудовищных сераков и таща на спинах до двадцати килограммов груза каждый. У некоторых на руках и ногах появились первые признаки обморожения, а кожа на лицах за исключением мест вокруг глаз, прикрытых защитными очками, стала темно-красного цвета. Несмотря на сильную усталость, альпинисты плохо спали. Человеческий организм на большой высоте начинает необратимо разрушаться, чего, разумеется, восходители не знали. Однако дух их оставался по-прежнему сильным. Еще ни один немец не поднимался так высоко.
После завтрака на скорую руку Шнайдер и Ашенбреннер отправились вверх по извилистому, ослепительно сверкающему заснеженному гребню, первой их целью было Серебряное седло. Утро выдалось ярким и солнечным, но внизу лежало море облаков. Австрийцы уверенно поднимались, двигаясь почти синхронно. В сложных местах они рубили ступени для шерпов. После короткого отдыха на седловине альпинисты отправились дальше, время от время поглядывая на вершину, возвышающуюся впереди. К этому времени остальные восходители также выбрались из палаток седьмого лагеря и пошли по следам первой двойки.
У Шнайдера и Ашенбреннера имелись короткие лыжи с камусом[18], которые можно было использовать на несложных участках склона. На высоте около 7500 метров двойка остановилась передохнуть. Отсюда до вершины оставалось всего около четырехсот метров – расстояние, не превышающее длину четырех футбольных полей. И хотя каждый шаг давался все труднее, у Ашенбреннера и Шнайдера еще оставались силы. Они не сомневались, что достигнут вершины. Победа была близка.
Но, пока они сидели, куря сигарету, которую стрельнули у шерпов этим утром, стало очевидно, что с восхождением придется повременить. Меркль дал ясно понять: необходимо, чтобы как можно больше альпинистов поднялись на вершину. А Шнайдер и Ашенбреннер являлись единственными австрийцами в этой на самом деле немецкой экспедиции, и будет не очень правильно, если только они одни достигнут высшей точки. Они видели, что на плато под ними шерпы заняты установкой восьмого лагеря. Так что стоило потерпеть до завтра. Шнайдер и Ашенбреннер встали, последний раз взглянули наверх, а затем начали спускаться, чтобы присоединиться к своим товарищам в штурмовом лагере. В тот выход они достигли отметки в 7895 метров.
Вскоре поднялся ветер. Сначала он просто раздувал стены палаток и заставлял вздыматься маленькими вихрями снег. Но с наступлением ночи ветер перешел в шторм. Стенки палаток в восьмом лагере теперь бились и трещали, а снег больно сек лицо тому, кто осмеливался выглянуть наружу. Позже рев ветра стал настолько громким, что разговаривать в палатках уже было невозможно. Стоило хотя бы немного поспать, но мало кому это удалось. Тогда бытовало мнение, что бури на Нанга-Парбат не длятся долго. Пока же альпинисты оказались в ловушке.
На следующее утро, в четверг, 7 июля, погода ухудшилась. «Ужасная буря, – писал один из альпинистов. – Ветер и метель настолько сильные, что дышать на открытом воздухе почти невозможно». Ветер теперь буквально продувал палатки насквозь, и не получалось разжечь печки и приготовить еду и горячее питье. Шнайдер и Ашенбреннер, которые были в наилучшей форме, все же собрали два рюкзака, положив в них фотоаппараты, немного еды и флаг со свастикой в надежде на хорошую погоду следующим утром.
Альпинистам оставалось ждать и стараться не думать, что они не только заперты бурей на высоте более семи километров, но и о том, что ниже, вплоть четвертого лагеря, нет ни продуктов – ничего. Пятеро европейцев и одиннадцать шерпов остались одни на склоне, а буря разыгралась такая, что даже в полдень снаружи была кромешная тьма.
К утру пятницы, 8 июля, условия стали невыносимыми. Еда давно замерзла, разогреть ее не представлялось возможным, равно как и растопить снег, чтобы получить воду. О штурме уже никто не думал, требовалось спускаться в безопасное место. Шнайдер и Ашенбреннер вышли первыми вместе с тремя шерпами – Пинсо Норбу, Нимой Дордже и Пасангом и стали медленно пробиваться назад сквозь бурю по Серебряному седлу.
Теперь люди оказались полностью во власти стихии. «Со спины носильщика сорвало резиновый коврик, – вспоминал Шнайдер, – а за ним и тяжелый спальник. Вещи полетели вперед горизонтально и сразу же исчезли из виду». На гребне имелись сравнительно простые и ровные участки, но было очевидно, что сейчас жизнь восходителей висит на волоске: они были обезвожены и обессилены и сильно мерзли. Видимость ухудшилась настолько, что на расстоянии пары метров человек становился «сероватой тенью».
Где-то около седьмого лагеря Шнайдер и Ашенбреннер отвязались. Они надели лыжи и двинулись вперед, сказав шерпам, чтобы те шли по следу, утверждал позже Ашенбреннер. Но даже очень глубокие и четкие следы быстро заметала буря, и вскоре шерпы отстали. Отныне им пришлось заботиться о себе самим.
Позже в тот день оба австрийца добрались до четвертого лагеря. Они очень замерзли и были сильно измотаны, однако обморожений удалось избежать. Они сумели согреть чай и приготовить горячую пищу и вскоре оба уснули. В это время на гребне Ракиот трое шерпов боролись за свою жизнь.
Оставшиеся наверху альпинисты позднее тоже вышли из палаток и направились вниз. Эта группа состояла из руководителя экспедиции Вилли Меркля, альпинистов Ули Виланда и Вилло Вельценбаха и восьми шерпов – Нимы Таши, Анг Церинга, Дакши, Гайлея, Нимы Норбу, Кикули, Китара и Да Тхунду. Решив спускаться как можно быстрее, они не взяли палатки. Однако далеко уйти не получилось. Люди были измучены долгим пребыванием на высоте, холодом и бурей. Вскоре Меркль понял, что они не выдержат на ужасном ветру, и чуть ниже Серебряного седла приказал устроить бивак, укрыться, насколько это возможно, и, прижавшись друг к другу в снегу, пережидать бурю. Но палатки у них не было, на восемь человек имелось лишь три спальника, и гора стала забирать свое. Первым той ночью умер двадцатилетний Нима Норбу, работавший еще помощником повара в экспедиции на Эверест 1933 года.
Суббота, 9 июля
Буря не утихала. Ветер сдувал с Серебряного седла огромные снежные вихри и отнимал у людей последние силы. Стало понятно, что оставаться на ночевку нельзя, иначе они все погибнут. К тому моменту Меркль обморозил правую руку, Виланд – обе. Надо было сбрасывать высоту как можно быстрее. Но трое шерпов Анг Церинг, Гайлей и Дакши – ветераны предыдущих экспедиций на Эверест – решили остаться. «У меня началась снежная слепота, а двое моих товарищей сильно ослабели», – сказал Анг Церинг. Группе пришлось разделиться. Трое немцев и четверо других шерпов начали спускаться с седловины к гребню Ракиот, увязая в снегу, который местами доходил до пояса. Не было больше ни радостных возгласов, ни йодля.
Вскоре Виланд начал отставать. А затем в какой-то момент он просто опустился на снег и вскоре умер. Четверо шерпов первыми добрались до небольшой палатки седьмого лагеря. «Мы прождали больше часа, – вспоминал Китар, – затем наконец подошли Меркль и Вельценбах. Они сказали, что нам лучше идти дальше, в шестой лагерь, так как тут на всех не хватит места». Выбора не оставалось, и четверка шерпов отправилась дальше. Но на самом гребне, через который со страшной силой бил ветер, они были вынуждены остановиться. «Мы начали спускаться с гребня и стали провалиться в снег по грудь, – вспоминал Китар. – Идти дальше по такой ужасной погоде было безумием, и пришлось выкопать пещеру в снегу и провести в ней ночь».
Таким образом, к ночи 10 июля в верхней части Нанга-Парбат находились четыре группы человек. Анг Церинг, Гайлей и Дакши по-прежнему ютились в снежной пещере на Серебряном седле. Меркль и Вельценбах дрожали от холода в двухместной палатке седьмого лагеря. Китар, Нима Таши, Кикули и Да Тхунду боролись за жизнь на хребте Ракиот в кромешной тьме, и ветер свистел у них над головами. Немного ниже находились трое шерпов, отставших от Шнайдера и Ашенбреннера. Ни у кого из них не было ни еды, ни воды.
Тем временем в нижних лагерях радостные мысли о возможном успешном восхождении сменились страхом за судьбу людей на горе. Шторм обрушился на весь район Нанга-Парбат, и в нижних лагерях завалил палатки и снаряжение слоем снега в несколько метров. Несмотря на все усилия, попытки отправить спасательную команду наверх оказались безуспешны. Однако около полудня в воскресенье, 10 июля, надежда появилась вновь: альпинисты в четвертом лагере увидели сквозь просвет в облаках нечто, что сразу же подняло боевой дух.
«В полдень мы заметили семь или восемь человек, спускающихся по стене пика Ракиот, – писал Фриц Бехтольд. – Быстрее бинокль сюда! Действительно, это не призраки, это люди! Я чувствовал, как с моих плеч словно свалился огромный груз. Мы тут же приготовили чай и еду, освободили место в палатках, а Бернард достал свою аптечку. Затем мы вышли им навстречу». Но пока альпинисты спешили на помощь своим товарищам, из тех самых «семи или восьми» человек остались четверо. Бехтольд предположил, что это Меркль, Вельценбах и Виланд в сопровождении одного из шерпов. Однако это были только шерпы – все, что осталось от двух групп – тех, кто отбился от Шнайдера и Ашенбреннера, и от тех, кого Меркль отправил в шестой лагерь. Нима Дордже и Нима Таши, по всей видимости, сорвались, спускаясь по уцелевшим закрепленным веревкам, а Пинсо Норбу умер, не дойдя нескольких метров до палаток пятого лагеря.
Пасанг, Китар, Да Тхунду и Кикули тоже находились на грани смерти. «Несчастные были совершенно измотаны, буквально на последнем издыхании, – вспоминал Бехтольд. – У всех в той или иной степени отморожены конечности, Пасанг потерял очки и страдал от снежной слепоты». Четверку спасшихся препроводили в палатки, дали им горячий суп, а затем и шерпы, и альпинисты начали изо всех сил растирать вновь прибывшим руки и ноги, пытаясь восстановить кровообращение. «По одному человеку сидели у каждой руки и ноги и яростно и безостановочно их растирали, – писал Бехтольд. – Когда в конечность возвращалось тепло, мы обменивались взглядами, в которых читалось облегчение, и начиналась новая борьба – за каждый палец на руках и ногах».
Понедельник, 11 июля
Спустя трое суток к Анг Церингу наконец вернулось зрение, и он понял, что может двигаться. Гайлей тоже готов был рискнуть и отправиться вниз. Все трое не пили и не ели более семидесяти двух часов, хотя Анг Церинг время от времени заставлял себя разжевывать и глотать кусочки льда. Вероятно, это как-то поддерживало его жизнь. Шерпы собрались выходить, но оказалось, что Дакши ослаб настолько, что не может двигаться. Его пришлось оставить, и, по всей вероятности, он умер в тот же день.
Буря наконец стала утихать. Сквозь глубокий снег Анг Церинг и Гайлей пробились в седьмой лагерь и обнаружили в палатке Меркля и Вельценбаха. У немцев тоже не имелось ни еды, ни спальников, только одеяла и несколько ковриков. «Оставайтесь с нами, пока не прибудет помощь», – сказал Меркль. Так они и поступили. Но и на следующий день, 12 июля, помощь не пришла. Анг Церинг предложил всем уходить, но Меркль снова настоял на ожидании, веря, что снизу вот-вот кто-то придет с едой, топливом и лекарствами. Ночью умер Вельценбах.
На следующее утро Анг Церинг и Гайлей наконец уговорили Меркля спускаться. «Надо уходить сейчас же, – настаивал Анг Церинг. – Помощи не будет». Надев рюкзак Меркля и взяв коврик и единственный уцелевший спальник, Анг Церинг повел всех по гребню. Меркль плелся, опираясь на два ледоруба. Но, пройдя три четверти пути до шестого лагеря, руководитель экспедиции понял, что больше не может. Тогда шерпы выкопали пещеру в снегу, чтобы переночевать. Меркл и Гайлей влезли в спальник, у Анг Церинга имелся лишь коврик. Это была их восьмая ночь на высоте более 6700 метров, и пять суток они ничего не ели и не пили. И все же как-то люди пережили еще одну ночь.
Утро четверга 14 июля
Утром облака наконец разошлись, и Анг Церинг смог разглядеть, что происходит ниже по склону. Он видел трех немцев и четырех шерпов, перемещавшихся между двумя нижними лагерями. Но из четвертого лагеря никто не шел наверх. Шерпа понял, что им придется спускаться самим, иначе они умрут. Но Вилли Меркль более не мог двигаться – у него были сильно обморожены и руки, и ноги, и лицо. И у Гайлея более не осталось сил. Анг Церинг пошел вниз один.
Он миновал пустой лагерь VI и, несмотря на свои тоже сильно обмороженные конечности, сумел спуститься по веревочным перилам, провешенным на крутых участках склона, где одно неверное движение грозило смертью – именно здесь погибли Нима Таши и Пинсо Норбу. Когда тридцатилетний шерпа уже вечером добрался до пятого лагеря, он понял, что дальше идти не может, и стал звать на помощь. Но слова уносил ветер. «Прошло много времени, прежде чем меня услышали, – вспоминал Анг Церинг. – Наконец Пасанг Дорджи и Норбу Сонам принесли горячий чай с бренди и помогли мне спуститься в четвертый лагерь». Анг Церинг чудом выжил. Гайлей и Меркль – нет.
Экспедиция на Нанга-Парбат 1934 года унесла десять жизней. Это была самая страшная на тот момент катастрофа в истории альпинизма. Погибли четыре немецких альпиниста, в том числе лучшие восходители своего поколения. То же самое можно сказать и о шести умерших шерпах, большинство из которых имели за плечами попытки восхождения на Эверест и Канченджангу.
То, что Пасанг, Китар, Кикули и Да Тхунду, застрявшие в бурю на гребне, выжили, можно считать чудом. Но даже оно не шло ни в какое сравнение с тем, что довелось пережить Анг Церингу. Он провел на огромной высоте под открытым небом в бурю шесть ночей, и не ел и не пил неделю. Это уникальный случай в истории альпинизма.
Новость о катастрофе тяжелее всего восприняли в Мюнхене, Дарджилинге и в нескольких деревнях в районе Кхумбу на востоке Непала, откуда были родом шерпы. У многих остались семьи, дети. Трагедия забудется нескоро, она нашла отклик у альпинистов по всему миру. В Англии Вилли Меркля называли павшим героем. «Руководитель восхождения проявил отчаянную храбрость», – говорилось в письме Альпийского клуба.
В Германии случившееся имело далеко идущие последствия. Мученическая гибель альпинистов означала, что немецкое правительство гарантированно отправит в Гималаи новую экспедицию. Но теперь Канченджанга и другие великие вершины Гималаев немцев не интересовали. Слишком многое (и многие) было потеряно на Нанга-Парбат, которую теперь немцы стали называть «Гора судьбы». Теперь немецкие альпинисты были обязаны покорить ее. Только в следующий раз все будет иначе. Пока страна оплакивала потери в Гималаях, Пауль Бауэр уже строил новые планы.