Как-то не доводилось покупать бывшие в употреблении гравилеты — на Аликсе был новый гражданский и новый служебный. По счастью, продавец тоже не особо понимал, как действовать — суетился, забыл отключить сигнализацию, а потом какое-то время воевал с брелоком, чтобы ее выключить. В итоге открыл трап, указал на «Сагиру» и со словами «вот, смотрите» отошел в сторону, оттирая пот со лба. Лет тридцать пять мужчине — судя по белой рубашке и брюкам, или госслужащий, или на кабинетной работе. Оформившийся живот, неплохие электронные часы, «Сагира» — кризис среднего возраста?

Пока поднимались на крышу парковочного комплекса, продавец успел поведать печальную историю — выпил в ресторане, сел в гравилет. На этом его летное удостоверение кончилось, и вот — продает.

До печалей владельца мне было без разницы — к тому же, доверия его история не вызывала. Никто не станет продавать машину в несколько раз дешевле из-за проблем с правами. Что-то с машиной не так — и на крышу здания, где разрешалось ставить летающие машины, я вышел без особого настроения. Поднялся, покрутил головой, отыскивая среди припаркованных гравилетов нужный. Вздохнул, нашел взглядом, действуя по подсказке продавца, и забыл, как дышать.

«Сагира» была хороша. Она была прекрасна — размещенная на углу парковочного комплекса, под ярким солнечным светом. Вечно молодая — в своей, будто только с конвейера, бело-синей расцветке, с хромированными телескопическими опорами. Двенадцать метров длиной, собранная из мягких обводов и хищно-острых рассекателей — в те времена гравилеты еще прогоняли в аэротрубе, пытаясь выиграть полсекунды от круга. Сейчас просто ставят двигатель помощнее, а геометрию корпуса выбирают при участии отдела маркетинга — если фокус-группе понравится кирпич, то с хорошей силовой установкой полетит и кирпич. Клиент хочет, чтобы гравилет выглядел спортивной пулей — будет и такая. Все новые гравилеты симпатичны, в общем-то, но в обводах корпуса больше нет запечатанных в стеклопластик или карбон попыток вычислить совершенство.

В «Пламенеющей» они были — армия не может себе позволить платить много, если можно платить меньше. Поэтому атмосферный истребитель, которым была «Пламенеющая» до конверсии, создавали инженеры, и это чувствовалось в гражданской родственнице — по местам, которые могли бы быть и просторнее, по неудобному трапу, по «роскошествам», которые выбивались из общей стилистики машины. Экономика войны не могла себе позволить «утюг с двигателем», какими сейчас были те же «Спектр-7» — в которых два удобных кресла, кондиционер и стереосистема толкались вперед силовой установкой с фрегата.

«Сагира» разрабатывалась роскошной гоночной автомашиной. Это означало, что пилот не должен в поту и тесноте добывать новые рекорды круга. Машина увлеченного миллионера — так бы я назвал ее. Сегодня владелец хочет участвовать в гонке, завтра — произвести впечатление на девушку или партнера по бизнесу. И всем им будет удобно, комфортно — а как пилот нажмет на форсаж, то страшно и весело одновременно. Потому как в тишине и комфорте, с идеально выверенным контролем над машиной, скорость воспринимается иначе.

Очень красивый гравилет получился. К сожалению, слишком удачный — дорабатывать там было нечего, на тот момент и по технологиям того времени.

За это рынок производителя и наказал — нельзя год из года продавать то же самое, даже если корпус идеально просчитан и изменения его просто испортят. Миллионеры хотят чего-то новенького, и «Сагира» у них уже есть — а если новая будет такой же, то какой смысл? У конкурентов ведь выходят новые модели — с форсированными установками, современным дизайном, с обивкой и подсветкой. И неважно, что «Сагира» быстрее — она «старая».

Фанаты у модели имелись, но фанаты не могут профинансировать завод. Продажи встали, попытка выйти в гражданский сектор с массовой моделью — провалилась, потому что нельзя взять люксовый гравилет за сорок миллионов и «ужать» ценник в восемь раз. У них получилось сделать новую модель в треть цены, но такая оказалась никому не нужна. На этом история производства подошла к концу.

«Сагира» — гоночный гравилет, а это значит особые требования к обслуживанию. Которые, разумеется, уже невозможно было соблюдать — завода-то нет. Первые годы, на остатках запчастей — кое-как… Следующие годы, разбирая другие машины на запчасти, чтобы летала своя… Но сменялись десятилетия, и яркие стеклопластиковые корпуса все чаще служили декоративным элементом возле придорожного кафе, потому что в воздух подняться больше не могли. А потом и вовсе пропали.

Удивительно, что через сорок лет такие птицы все еще обнаруживаются в продаже. Да еще с пометкой «на ходу» — которая, впрочем, ничего не значила. Люди врут, это им свойственно — или искренне заблуждаются.

Ценник, понятно, с чудовищных сорока миллионов давно уже упал ниже низкого. Вернее, если у движка мало моточасов — то сдерут не меньше тех же сорока. Ценители остались.

Только нет таких экземпляров на рынке — я смотрел статистику по модели за последние пять лет — есть только трупы разной степени свежести. Которые покупают, купившись на красоту и вранье продавца, и перепродают другим наивным людям.

Все-таки очень красивая модель — особенно вживую.

Но характерный зазор на люке доступа к силовой установке никуда не делся — и в сердце пришла тоска.

Словно смотришь на красивую девушку — идеальную внешне, но пораженную смертельной болезнью. Было бы здорово ошибиться.

— Я открою? — Указал я на люк.

— Вряд ли получится. Тут нужен специнструмент, насколько я знаю.

— Ага, — основанием левой ладони прижал я люк по центру, а правой начал подбивать по углам, пока неродные запоры не отщелкнулись с характерным звуком.

Люк плавно скользнул вверх на пневмоопорах, обнажив стальное подбрюшье — высокотехнологичное, оплетенное медными трубочками охлаждения.

— Ого, — как-то неубедительно удивился мужик. — Ловко вы.

Не являюсь супер-специалистом в силовых установках, но могу отличить мертвое от живого. Это несложно — от мертвого отрезаны провода.

— Сколько ей осталось?

— В смысле? — Подошел продавец.

— Сколько дней до аннулирования разрешения? — Посмотрел я в его честное лицо.

— Да она на хорошем ходу, — возмутился тот. — Если права при вас, можем сделать пару кругов.

— Внутри гравилета стоят аварийные движки, — подпрыгнув, ухватил я за крышку и вернул ее на место. — На случай отказа основной установки. Чтобы медленно, но лететь в нужном направлении. — Охлопал я руки. — Если снять с них защиту, то они минут десять-пятнадцать могут отработать на форсаже, потом перегреваются и вырубаются. Срабатывает более глубокая защита, противопожарная. После чего гравилет зависает в потоке, не в силах даже спуститься на аварийный эшелон. — Смотрел я вдаль, на трассу, поле и небольшой лесок за ним. — А такого диспетчера очень не любят.

— Слушайте, я ее такой купил. И меня уверяли, что она на хорошем ходу.

— Сколько дней осталось до обязательного техосмотра?

— Восемнадцать.

— Пытались чинить, поняли, что бесполезно. — Кивнул я, снова посмотрев на мужика. — Старый продавец не выходит на связь?

Судя по тоскливому лицу, как-то оно так и обстояло. Впрочем, он хотя бы попытался что-то сделать.

— Но мне сказали, ее можно починить. — Все-таки упрямо насупился продавец. — А я продаю очень дешево.

— Четыреста тысяч, — посчитал я в уме.

— Что — четыреста тысяч? — Не понял он.

— Когда отнимут разрешение, вы сможете продать салон, электронную панель, рассекатели, эмблему, — указывал я пальцем, продолжая перечислять. — Родное стекло и механику опор. В сумме где-то на четыреста тысяч. Придется где-то хранить, ездить на показы… Заберу сейчас за четыреста.

— Слушайте, это грабеж! Я купил ее за два миллиона и уже продаю в убыток!

— Ах да, титановый корпус и кабели в цветмет. С учетом демонтажа оболочки и снятия обвязки, еще тысяч сто. — Был я объективен. — Итого пятьсот тысяч.

— В объявлении указана цена, молодой человек. Полтора миллиона, не меньше.

— Ну и скидка мне на эвакуатор. Четыреста девяносто, — удовлетворился я расчетами и посмотрел на продавца.

На бледном лице которого стали проступать красные пятна возмущения.

— Миллион четыреста, и это последнее слово. Вы хотите купить легенду за гроши!

— Четыреста пятьдесят.

— Молодой человек, вы не слышите?

— Четыреста тысяч.

— Нет.

— Хорошо, — пожал я плечами. — Продавайте по запчастям. Но учтите, в таком виде ее тут хранить уже не разрешат, придется брать бокс, — кивнул я ему и направился на выход.

— Миллион двести! Последнее слово!

Да было уже последнее слово.

— Черт с ней, забирайте за пятьсот тысяч! — Настигло меня предложение, когда я уже наступил на верхнюю ступень лестницы.

Договор мы подписывали под стенания о потерянных деньгах, жуликах-механиках и взятом на покупку кредите, который платить еще три года.

Если ждал от меня понимания — то зря. После попытки продать мертвую технику «на ходу» он был ничем не лучше, чем обманувшие его продавцы.

Впрочем, что-то полезное в его словах выявить удалось — прошлый сервис уже предлагал ему купить «Сагиру» на запчасти. Спросил, за сколько — тот возмущенно промолчал. Значит, давали даже меньше, чем я.

По итогу оформления в двух телефонах и подписью смсками, внутри моей учетной карточки гражданина красовалась симпатичная пиктограмма гравилета, а на кошельке стало меньше на полмиллиона.

Когда схлынули первые эмоции довольства — и я даже посидел за штурвалом уже «моей» машины, обошел ее кругом, влюбленно оглаживая — пришла мысль, что за свои деньги куплена огроменного размера проблема. Срок на решение которой уже появился черной циферкой рядом с пиктограммой — восемнадцать дней. И ведь кто неопытный мог бы пожать плечами — поверив, что это обычное ТО, которое гравилет пройдет влегкую…

«Жулье вокруг», — возмутился я, снимая панели под местом пилота. — «Все хотят друг друга обмануть», — достал я таллиумный энерговод и принялся прилаживать его к энергоцентрали, сместив с нее кожух и изоляционную накладку.

И ведь сбежал продавец, даже не став объяснять, что этой модели нужен специальный эвакуатор — сорок лет машине, за это время приняли новый стандарт. А это — никакие не десять тысяч, а все тридцать.

«А казался честным человеком», — кипя возмущением, подсоединил я острыми клещами модуль идентификатора прямо на провод системы контроля полетов.

«Мошенники!» — собрав все обратно, поднял трап и, пристегнувшись, положил голую стопу ноги на прикрученный к педали газа таллиум.

Подал энергетику, и «Сагира» без малейшего нырка сорвалась в небо, на ходу втягивая телескопические опоры.

«Продать за пятьсот тысяч нерабочую машину!» — Улыбался я полету, джойстиком направляя «Сагиру» к обозначенной диспетчером глиссаде подъема.

Где-то в центре управления полетов система зафиксировала, что гражданская «Лоя» разогналась до двух третей звука, тут же оттормозившись, но приняла это за сбой геолокации.

А я строго отчитал себя, снизив подачу энергетики в систему. Силовая установка для того, кто сам ей является, не нужна.

«Но тем не менее „Сагиру“ надо чинить — или хотя бы придумать, как пройти техобслуживание», — уверился я окончательно.

Хотя бы для возможности выйти на скорость, а не притворятся тихоходной гражданской доходягой. Ну и проблемы с законом мне не нужны — а подмена идентификатора, это как раз они и есть.

В сервисе иногда приходится использовать — никакого криминала, по этическим причинам. Как раз таким, когда гравилет получает черную метку — летать-то на нем можно, но в перегруженный центр уже не пустит диспетчерская, а остальные маршруты будут выстроены, как для тяжелой грузовой платформы. Когда нужна обкатка после ремонта — проще подменить идентификатор, так как за два сбоя подряд диспетчерская просто обнулит разрешение, не дожидаясь срока. Никаких третьих и четвертых шансов. Вот и выкручиваемся.

Так-то можно было лететь без этих ухищрений, но после визита к мэтру не было уверенности, что выдержу длительный перелет через весь город — потратился я там основательно. Ну а отдавать тридцать тысяч за двадцать минут пути — все-таки перебор.

Что до угрозы попасться — как мне растолковали, если не нарушать, то риски минимальны. Доказать умысел тяжело — коробочка ведь снимается на раз-два, а толковый адвокат приведет статистику по сбоям в системе диспетчеризации, от которой у судьи будут волосы дыбом. Непонятно, как еще не поубивались все.

Если бы не синхронизация между всеми гравилетами, то, быть может, и поубивались — однако же летаем, и статистика дневных происшествий близка к нулю. Ночью — другие цифры и идиоты без идентификаторов. За такое уже реальный срок.

Могли бы и купить — хотя бы не представляли бы угрозы для окружающих. Но им так неинтересно. Придурки.

В общем, закон нарушаю, но не так, чтобы очень сильно.

Лишний модуль идентификатора у меня был — достался по случаю и лежал на Аликсе вместе с энерговодами. Все было, в общем-то, взято «на удачу» — так как лапы горе-механиков могли залезть и дальше силовой, непосредственно в движок, который она питала. Там устройство без движущихся частей, практически вечное — если не трогать, то работать будет и сотню лет. По счастью, пломбы оказались на месте — было видно, если в лючок заглянуть под углом. Иначе и покупать не имело бы смысла — ни за какие деньги. Повезло.

Отзвонился в сервис — договорился на аренду одной стойки на двадцать дней, для ремонта своей машины. У нас не так чтобы ажиотаж, скорее — постоянный кризис, всегда есть свободное место. Поэтому цену сказали нормальную, а с учетом разрешения пользоваться инструментом мастерской и работать в свободное время — так и отличную. Где-то в месячную зарплату выйдет, да еще с рассрочкой — просто в следующий раз похлопают по плечу вместо конверта с купюрами.

Обратился бы через кассу — было бы раза в три дороже, и это без запчастей и работ. Ремонтировать старые гравилеты — это та еще кабала, наблюдал не раз…

«Где бы новую силовую найти», — задался я вопросом, который наверняка озвучивали все владельцы до меня.

Старая — неремонтопригодна, с этим были согласны на всех форумах. Она герметична, открываться должна в чистой комнате при определенном давлении — потому как лишняя песчинка, попавшая внутрь, на таких скоростях рано или поздно разнесет там все в хлам. И раз уже кто-то лез внутрь, то таких песчинок там масса.

Искать же полтора миллиона на бывший в употреблении вариант… Уже крутил это в голове — разве что техобслуживание пройти, а дальше вновь лотерея, сколько она проживет. Да и не факт, что найдется — и совсем не факт, что за полтора миллиона. Объявления-то я смотрел архивные, прошлых лет. Последняя продажа — год назад.

Взятку за прохождение техобслуживания дать не выйдет — мертвый номер. Там у контролеров расстрельные статьи над головой висят, не станут они рисковать по мелочи и с чужим человеком.

Оставался хитрый вариант с подделкой силовой — выскоблить оттуда все, всунуть обманку, чтобы изображала на стенде нижний предел по параметрам, а полет продемонстрировать через энерговод…

Неродную силовую для техобслуживания не всунуть — ее сначала согласовать нужно, это идея на «потом».

В общем, чем дальше летел, тем вернее понимал старую народную мудрость — на рынке два дурака, один продал, второй купил… Через восемнадцать дней, вполне возможно, придется самому заниматься продажей запчастей, чтобы отбить затраченное. Настроения это не добавляло. Впрочем, и уныния тоже не было — придумаю что-нибудь. «Сагира» — нравилась. Ради нее можно и расстараться.

На работе мое прибытие восприняли двояко.

— Если был бы я твой папка, а ты явился бы с беременной шалавой, назвав своей невестой, я бы и то понял лучше. — Мягко выговорил мне начальник мастерской, пока коллеги обходили «Сагиру».

— Но она же красивая, — обернулся я на гравилет.

Вздох, раздавшийся после этого, подходил бы мудрому мастеру единоборств, лучший ученик которого запнулся о свою же ногу и свернул себе шею.

— На ходу?

— Ну, как сказать… — Почесал я затылок.

— Еще и безногая… Долетел на резервных?

— Ага, — соврал я.

— Хотя бы без предписания от диспетчерской?..

— Восемнадцать дней до ТО.

— Тан, — повернулся он ко мне и осторожно взял за плечи. — Ты же нормальный, ты же в университете учишься.

— Я ее починю. — Расправил я плечи.

— Ты же не один из них! — Ткнул мастер в трех коллег, которые с азартом пытались открыть ногтями смотровой люк, а еще двое им что-то советовали.

— А ну отошли от машины! — Гаркнул я, наблюдая, как те отпрыгивают и начинают вновь ходить кругами. — Сэр, — обратился я к мастеру. — Предлагаю пари.

— Ну? — Убрал тот руку с плеча, но смотрел так же хмуро.

— Если я прохожу техосмотр, то не плачу за работу мастерской.

— А если не проходишь, то корпус «Сагиры» мы ставим вот у той стены, — махнул он рукой. — А под ней ты лично крепишь табличку с текстом, который я придумаю.

— Сэр, а что за текст?

— У меня на уме так много слов, что в твоих интересах, чтобы я подумал подольше, — помолчав, произнес мастер.

— Я согласен, сэр. — Протянул я руку.

— Помогать не буду и другим запрещу. Этот жизненный урок ты должен прочувствовать сам. — Закрепил он пари и, вновь глянув на «Сагиру», с осуждением покачал головой.

— Вот увидите, все будет хорошо. — Был я настолько искренен, что даже сам себе поверил.

— Ставь на двенадцатую площадку, в дальний угол, чтобы я ее реже видел. И этим олухам скажи, что у них еще пять минут на хороводы, потом буду вычитать из оплаты.

После чего удалился. Нормальный мужик — и в самом деле многому научил. Гайки я и раньше умел вертеть, но тут у гравилетов своя специфика.

Остальные тоже поделились на тех, кто восхищался красотой гравилета и на тех, кто опасался подхватить от нее триппер.

И все хотели лезть в смотровой люк силовой установки — пришлось гонять от него, вооружившись гаечным ключом. В салон тоже не пустил — нечего тут. А еще там энерговод, заметят еще.

Ничего, как сделаю — перекрашу, будет новенькой, чистенькой. Опять же, на мастерской сэкономлю, если выиграю пари. А что до «запрещу помогать» — так я никого и сам бы не подпустил. Именно вот после таких рук и гибнут «Сагиры».

Через полчаса гравилет стоял в арендованном боксе, а на смотровом люке были наклеены десять крупных наклеек с текстом «кто сорвет — тот лицо нетрадиционной сексуальной ориентации». Одна была надорвана человеком, не умеющим читать и уворачиваться от гаечного ключа. Впрочем, когда тот летит в спину, увернуться проблематично. После этого к гравилету больше не лезли.

Поздним вечером я освободился и стал думать, как «Сагире» пройти техобслуживание. Когда ночью цифра «восемнадцать» сменилась на «семнадцать», новых мыслей не было.

Зарядил обещанный днем дождь — сначала мелкий, потом ливануло крепко. Вода не успевала уходить в водостоки, накапливалась сантиметровым слоем на парковке — для очистки совести я совершил обход здания и, несмотря на накинутый плащ, вымок снизу до колен. Обязанности ночного охранника, кассира в кафе и заправщика с меня никто не снимал.

Переодевшись в чьи-то безразмерные ботинки и рваные штаны, скормил кассовому аппарату сотенную, налил себе кофе и взял шоколадку. Подсветка на улице еле пробивалась сквозь ливень, долетая серой и смазанной. Две заправочные колонны, стоящие перед окнами, ощущались черными силуэтами. Гравилетов в небе не видно — нет шансов у мелких точек габаритных огней в такую непогоду. Я хрустел фольгированной упаковкой и слушал дождь, мягко шелестящий по кровле.

«А все-таки, хороший был день», — сделал я вывод.

В небе сверкнуло — подумал, что гроза, но свет сменился на парковочные габариты серебристого гравилета, мягко опустившегося через ливень прямо перед кафе. Откинулся трап — на верхней ступени в свете вывески появился невысокий силуэт. Он тут же отступил назад, но вернулся обратно с раскрытым зонтом. Осторожно прошагал по ступеням и направился к дверям кафетерия. С каждым метром силуэт становился отчетливее, пока не превратился в майора Эффу Сойер — в легком плаще, накинутом на плечи, под которым была служебная форма.

«Жаль, что он закончился».